- Ты кто? - Я твоя совесть.

      Как к нам присоединились Малфои — я не помню. Помню, что в кабинет на шум зашли Астосия и Гойл, которые тут же были любезно опоены. Помню только, что Малфои к нам присоединились через час и после третьей бутылки пошли звать предков. Путешествие по Мэнору на корточках — незабываемое мероприятие. Первым полз Люциус, как хозяин дома, указывая направление заплетающимся языком и маячившей прямо перед носом у Поттера задницей. Рядом с Гарри полз я, путаясь в рубахе. Наконец, уткнувшись в светлый паркет в третий раз, я стянул рубаху и пополз дальше. За мной и Избранным ползли Астосия и Гойл, время от времени пускаясь в просторные дискуссии. И вот в таком виде их и увидела Нарцисса Друэлла Малфой, в девичестве Блэк. Глаза её расширились, челюсть отвисла, выпуская наружу лишь «Оооо…» — Гитлер капут, — ёмко выразился Гойл. Я был с ним полностью согласен. — Куда… кхм… ползём, господа? — взяла себя в руки Нарцисса, вышагивая рядом с не замечающим её Люцом, целеустремлённо продолжающим ползти к Залу предков. — Звать Малфоев, — откликнулся Поттер. Нарцисса замерла. — Гарри Поттер?! — Нет блин, Алла Пугачёва, — буркнул Избранный, масляно посматривая на задницу Люциуса всего в трёх шагах ползком. — Спокойно, Нарси, всё под… ик… асё под контролем, — ползу с упёртостью осла, не замечая бухнувшуюся на пол Нарциссу, хрипящую «Лорд?!». Зато её заметили ползущие сзади и… гм… привели в сознание. Водкой. Та прокашлялась и, выхватив из дрожащих рук Астосии бутылку, хлебнула ещё. Для успокоения нервов, так сказать. И поползла в кабинет мужа, бормоча что-то о добавке и диване.       Ну, до Зала предков мы доползли. И даже донесли то, что мы от них хотели. Согласились почти все. А тех, кто не согласился, нарисованные предки спрашивать не стали, таща на картину в кабинете насильно.       Потом следовал провал в памяти. Следующее, что я помню, это распевающий «Чёрный вооорон, чтож ты вьёоошся» Люциус, вдохновленно кивающая Нарцисса и икающий Поттер. Астосии и Гойла видно почему-то не было. Портреты также уже напились. Картина в кабинете у Люца была огромной, во всю стену. На ней была изображена гостиная, полукруглая сцена и открытая дверь в бальный зал. На сцене стоял Абраксас Малфой, распевая частушки, Гестосиус Малфой с женой зажимались в уголке картины, были драки, философствовали о смысле бытия. Вскоре вернулась довольная Астосия, завалившись в кресло, так как диван был уже оккупирован старшими Малфоями и спящим Поттером. Гойл пришёл чуть позже и уселся на пол рядом со мной… Опять провал… А потом ошарашенный Драко Малфой, падающий в обморок. — Мдаа, — покивал я. — Слабоват. Гойл, приводи пацана в чувства и вводи в…хихи… курс дел. О! У меня тост! Выпьем за здоровый образ жизни!       В «курс дел» сын Люциуса вошёл быстро. Можно даже сказать, что очень быстро. Ну, что делать — парень молодой, организм к пьянке не привычен. Так что, уничтожив половину пузатой бутыли ликёра, Драко улёгся на ковёр, считая невидимые звёздочки… Провал… Вот Рудольфус отбирает у Малфоя бутылку чего-то, говоря, что тот ещё маленький пить. Люциус не соглашается, пытаясь отвоевать обратно спиртное, но у него не получается, и тогда он грустно вздыхает, смотря на Беллу, которая сидела на баре, не подпуская к нему подвыпивших нас. Сама Беллатрисса была трезва, как стёклышко. И ведь отказывается пить, аргументируя тем, что среди пьяниц должен быть хоть один трезвенник. Брат Рудольфуса подкрадывается к Белле сзади, крепко держа в руке горлышко бутылки, в которой плескалось огневиски. Рывок — и Белла свалена на пол, глотая от неожиданности. Братья Лестрейнджы дают друг другу пять. Никто не знает, но у Беллы была одна особенность. Ей хватало одного глотка, чтобы опьянеть. Одного глотка буквально. Вот и сейчас глаза Фурии помутнели, по губам поползла улыбка блаженного и нам стали предлагать стриптиз. Все были только за… Вот Гойл-младший пытается пристать к Драко, который затянул «Ой мороз, мороз!», на что тот реагирует весьма… необычно. Сын Люца вскакивает и, ударяя по самому сокровенному у Грегори, тянет «Не морооозь меняя-Я!». Последнюю букву тянет уже свалившийся на ковёр неудачный ухажёр, от чего Гойл-старший только ржёт, прижимая не сопротивляющуюся Астосию. Беллатрис же ластиться сразу к двум братьям Лестрейндж, которые, впрочем, не против. Я тоже не отстаю, порываясь станцевать сальсу и спеть Высоцкого. Так же поступают предложения переделать сказки. Например, «Золушка». Что это за тягомотина такая? Почему не описывается её бюст и семейная жизнь? Однако идею «сказки на новый лад» я забраковал, заметив, что в сказках не нужен секс. Никто не трахается на фоне единорогов. Поступил протест со стороны проснувшегося Поттера, заявившего, что они с «Лапочкой» как раз таки занимались сексом на зелёной полянке, на которой паслось стадо единорогов. Люциус мучительно покраснел, а остальные промолчали. — А у меня хомяк умер, — признался неожиданно Драко, пустив слезу. — Что, реально? — сочувствующе посмотрел Грегори, уже очухавшись от удара. — Нет, бля, со спецэффектами! — завёлся «Дракуся» и зарядил Гойлу-младшему туда же, куда и в первый раз. Должно быть больно.       Забраковав идею со сказками, мы не успокоились. Я предложил наведаться к Арагогу, на что мне заявили, что это опасно. — Опасность моё второе имя! — фыркнул я, опустив тот момент, что второе имя у меня Стигнус. — Моё второе имя Корнелиус, — отмахнулся Рудольфус, но тут же дёрнулся: — Расскажешь кому — убью. — Понял, — кивнул я, мысленно ухохотываясь. Корнелиус… он что, из «Ведьмочки» сбежал? — А меня на жертвоприношение пригласили, — мечтательно пропел Поттер. — И что, пойдёшь? — я очень удивился, до сих пор веря, что Избранный Светлый и это я просто на него так влияю. — Ну щас! Меня понесут!       После такой реплики все, даже портреты, принялись уговаривать Поттера повременить. Тот милостливо согласился, выторговав с каждого по желанию. При этом Люциус весьма заметно взбледнул… Провал… Я тупо смотрю на удобно устроившегося на коленях Макнаера Снейпа. При этом Северус что-то вдохновлённо вещал палачу о зельях. Тот кивал, время от времени оглаживая бока зельевара. В общем, пьянка удалась!       За всем этим наблюдал сидящий в дальнем углу Волдеморт, понимая, что всё ещё относительно хорошо. Он и не подозревал, что его ждёт через три дня. И хорошо, что не подозревал, иначе он бы Дамблдору сам сдался.