Амброзия. Твой омега.

POV Чонгук Бездомный пёс. Словно никому не нужный бездомный пёс. Всеми покинутый и непонятый. Мы будто говорили на разных языках. Пока все действовали на эмоциях, я старался жить по совести, чтобы найти баланс меж этими противоречивыми характерами. И даже, если я дурак, я бы не поступил иначе. Как будто ярмом на шее висела ответственность за каждого, кто находился под моим влиянием. Природный инстинкт. Против него нет приемов. Не хватило опыта, мудрости, напутствия старших. А где они? Аууу… Отец, где ты? Я скучаю. Мне нужен ты, я равнялся в детстве на тебя, хотел, как ты, помогать людям, БЫТЬ ПОЛЕЗНЫМ. И, если бы ты вновь кричал на меня и обвинял во всех бедах мира, я был бы счастлив. Счастлив просто, что вижу тебя. Я поморщился. Слеза отчаянно рвалась наружу. Мужчины не плачут. Мужчины решают проблемы. А как их решить, если ты один? Если тот, кто так нужен тебе, никогда не простит, ведь ты… Бля, ну что я… А я нифига не помнил из того вечера. Ни секунды. Даже смутно не припоминал, как встретил Бэмбэма. А уж был ли у нас секс… Ну голыми были. Красные подтёки, а позже — синяки, тоже были. Разве это могло означать?! Попандос. Как можно забыть или не помнить о сексе? Хотя судя по Юнги — можно даже не обращать внимания. Я засмеялся, когда вспомнил, как однажды какой-то омега так долго и старательно делал ему минет, а потом обнаружил, что Юнги мерно посапывает и видит уже десятый сон. «Сон важнее секса, брат!» — заявил тогда этот философ. В моей ситуации сейчас бы не помешало немного сарказма Мина, рассудительности Намджуна, да и Хосок с своей житейской мудростью был бы кстати. Но последний уехал с братом в какую-то лечебницу поближе к морю. Смена обстановки и свежий воздух. Я поражался его неутомимой энергии. Что ж. Ветер свистел в ушах, и нужно было делать шаг вперёд. Как бы ты по жизни не налажал, Чон Чонгук, пока ты дышишь, есть все шансы это исправить. На десять — вдох, на десять — выдох. Закрыть глаза. Улыбка. Шаг. Прыжок. Резкие порывы воздуха сначала сильно сжали грудь, и кислород не поступал, от чего голова закружилась. Но это доля миллисекунды… А дальше — свобода. Свобода полёта. Без давления окружающих. Просто полет. Ты и воздух. И облака. Отсчитав пятнадцать секунд, я дёрнул кольцо. Тело резко рвануло вверх, и меня нехило встряхнуло: парашют раскрылся. После быстрого головокружительного свободного падания, планирование с парашютом было как умиротворение. Абсолютная тишина. И абсолютное одиночество. Но при этом я никогда не чувствовал себя раньше более единым с этим миром. Смех и слезы, бешеный скачок адреналина — дикий коктейль, но я пришёл в себя. Когда ноги коснулись земли, я практически обрёл снова силы и уверенность. Все пошло наперекосяк, когда я закрылся ото всех, даже от самого себя. Нужно было сейчас научиться верить и доверять. «Сложновато, трудновато, но с виски пойдёт», — как говорил Намджун. Как не хватало мне этих двух полудурков, что до сих пор строят из себя обиженных. Могу лишь верить, что они перебесятся и смогут найти дорогу к логике, не смотря на то, что больше думают другим местом в последнее время. А ещё этот прыжок с большой высоты помог прочистить мой мозг от шлака. И стало кристально ясно. Во-первых, я ни с кем не спал. Во-вторых, кое-кто точно мне решил отомстить. Плохая идея, посмотрим, как он сам выберется из своего же дерьма. Я аккуратно сложил огромное полотно парашюта и двинулся в сторону машины инструктора, что ждал меня недалеко от дороги у поля, где я приземлился. — Понравилось? — спросил он, трогаясь с места. — Да, давно мечтал, — я выхватил из его рук колу и сделал пару бодрящих глотков холодной газировки. — Заново родился. Спасибо. — Твой звонок в три ночи был, конечно, внезапным, но я рад был помочь. Проблемы? — Я разберусь. Будет нужна помощь, обращайся! Он кивнул. Мне по душе всегда был принцип по жизни: добром за добро и око за око. Принцип Талиона — идеален, на мой вкус. Попахивает первобытным обществом, но наша цивилизация не так далеко от него ушла. У входа в дом я проверил телефон. Ноль звонков. Одно сообщение. «Смотри, сегодня Чангукки учился готовить!» И забавное фото в придачу: брат, измазанный в муке. Прелесть какая. Его состояние, его счастливые зеленые глаза давали заряд живительной бодрости духа. Я поднялся до своего этажа и замер от увиденного. Закрыл. Открыл. Нет, зрение не подводит. — Привет, — Чимин стоял, облокотившись на входную дверь. — Давно ждёшь? Не замёрз? В туалет не хочешь? — естественное волнение, или Мин меня прибьёт, если что. — Ааа, ну ещё срок маленький, да и недолго я жду, — ответил Чимин. — Можем поговорить? Я пригласил внутрь и пошёл делать чай. В принципе, это все, что я мог предложить. Чай и может… Немного молотой паприки и прокисшего молока, двухгодичной давности. О, я был тем еще гостеприимным хозяином. — Прости, только чай, — поставив перед нами по чашке, я сел напротив дивана и скрестил ноги. — Слушаю. — Чонгукки, — Чимин немного мялся и видно было, что не знает как начать. — Начни с главного, — подсказал я. — Спасибо тебе! — и он заплакал. Честно, я немного побаивался беременных вот именно из-за таких моментов. Что, бля, делать? Куда звонить? Как спасать? — Врача вызвать? С тобой все хорошо? — я занервничал и стал ходить кругами. Секунда, и этот парень стал ржать как лошадь. В голос. Я просто выпал. А теперь что. Я снова не так что-то сделал? — Чон, сядь, — он похлопал по месту рядом с собой на диване. — Это норма, настроение меняется каждые пять минут. — Точно? Ты пугаешь… — Представь, насколько Тэхена будет крыть во время беременности, — и он осекся, увидев, как я поджал губы. — Гукки, прости меня, ладно? Я так благодарен, что ты помешал! Я… Я… И снова слезы. Так, теперь я схему понял. Без паники. Просто надо дальше продолжать без заострения внимания на истерике. — Все ок, как у вас дела? — я замолк и снова продолжил. — Как Тэхен? — У Юнги какой-то стресс. Плохо спит, постоянно спрашивает о моем самочувствии и забывает о всяких мелочах. Что с ним? Не пойму. Он уже который день хочет к тебе заехать, но дела. Знаешь, он должен найти мне красные бананы… — Что? Зачем тебе? — Хочется. Юнгеша тоже все спрашивал такой вопрос, когда я попросил квадратного арбуза. Если сейчас он не может сделать такую малость, как мы сможем воспитывать ребёнка?! Это же сложнее! И тут я понял, мой друг нещадно попал. Жаль его? Нет. Как я завидовал. Это же, наверное, дико весело! Чимин не ответил на самый важный вопрос, болтая о своих забавных «беременных» проделках. А я и не стал переспрашивать, было просто любопытно слушать его щебетание. Чимин сам пришёл ко мне. Вспомнилась древняя легенда, как животные приходили к царю-зверей льву. И те, кто пришли первыми стали хранителями небесных лет. И эти двенадцать попеременно становились символами года. Прошел наверное час, как мы болтали ни о чем. Как никогда раньше. Но позвонил Юнги, и Чимин стал собираться. Уже у двери он обернулся. — Я знаю, что ты не делал этого, — он кивнул в подтверждение своих слов. — Ты не смог бы. Но Тэхен упёрся. Я не могу его переубедить. Нужно что-то большее. Я благодарно улыбнулся. Мой первый вернувшийся друг. Не ожидал, что это будет именно он. Но все наладится, и… — Пока, — Чимин направился к лестнице и помахал. — Девственник! Хихи. Так и хотелось ему втащить за такие слова. Но он нагло воспользовался своим положением и сбежал, громко хихикая. Маленькая сучка. Хотя и всезнающая. В отличие от Юнги, который перепробовал кучу сортов шоколада, пока не встретил единственно подходящий ему вкус, я всегда знал тот шоколад, что нужен был мне. И он был только один во всей вселенной. Смысла дегустировать и растрачивать себя на других я не видел. Не то чтобы я совсем профан в сексе. Не раз у нас проходили тёмные закрытые вечеринки без тормозов. Шоу тел омег, спаривающихся друг с другом, друзья, которые активно включались в эти грязные игры. А я наблюдал. Любопытно, забавно, слегка волнительно. Как смотреть в мире животных. «Процесс спаривания». Не раз омеги пытались получить доступ к моему телу, но когда я представлял сколько человек лапали и имели этих шлюх, меня внутри словно выворачивало, и я отталкивал их. Никогда и никого я не хотел так, как Тэхена. Да, вообще никого не хотел. От воспоминаний закипала кровь. Успокоиться? Без шансов. Включённый комп, запрещённые сайты. Незнакомые люди в разных позах, с дикими криками. Почему это казалось смешным? Просто я представил, как это снималось, и степень наигранности на камеру. Да и обстановка комнаты была прям — убогой. Я не ценитель порнушки. Точно не как Намджун. У того была коллекция: видео разбиты на категории и подпункты и рассортированы по папкам. Эстет, хули. Звонок. Я взглянул в окно: уже смеркалось. Кому я понадобился? — Чооон, — хрипловатый голос друга звучал слишком бодро. — Фигасе, какие люди, — бонус вечера: позвонил тот, кого я ждал. — Перебесился, придурь? — Ага, не в этом суть, — продолжил он шёпотом. — Ты в курсе, что Тэхен вытворяет? Я напрягся. — Что же? — Тут гала-вечер, папашу пригласили, ну я в придачу, и вижу я твоего омегу под ручку с каким-то щуплым альфой, — Юнги всегда обладал самой последней информацией. — Где вы? — я уже был в ванной и включал воду, чтобы на скорую руку привести башку в порядок. — По звукам воды… Хмм, я понял, — он кому-то крикнул в сторону. — Короче, водила подъедет скоро, на заднем сиденье мой запасной смокинг. — Спасибо. — Считай это извинение, что я такой вафля и ведусь на нытьё Чимина. — Договорились. Причёска вполне удалась: черные волосы лежали на пробор, открывая лоб, делая меня чуть старше и серьёзнее. Машина. Смокинг. Массивные двери. Я делаю шаг в ярко освещённый зал и набираю в грудь побольше воздуха. Передо мной — элитное общество на выгуле. Светские беседы и блеск дорогой ткани. Привкус шампанского в воздухе. Схватив у мимо проходившего официанта бокал искрящегося напитка, я направился медленной походкой в сторону Юнги. Он стоял чуть поодаль от основной тусовки и со своим особым взглядом, полным сарказма и снисхождения, оглядывал людей. — У тебя вид, будто сейчас вырвет, — встав рядом с другом, я чокнулся с ним под звон хрусталя и ухмыльнулся. — Где Чим? — Дома, жрет красные бананы, — я чуть не подавился. — Да, бля, я их нашёл и не спрашивай как! Кто ж знал, что у беременных такая, бля, фантазия! — Так ты сюда от него сбежал? — Если бы. От него я не хочу отрываться ни на секунду, — Юнги покачал головой. — Отец условия стал выдвигать, негодяй. «Вливайся, сыночек, в бизнес, у тебя семья, а семью нужно содержать». Весомый аргумент, не находишь? Я лишь кивнул и сделал глоток шампанского. И замер. Только сейчас я заметил его. Люди вмиг будто исчезли из зала. Остался он. Боже, как давно я не видел любимых черт. С последней встречи, тогда в кафе, прошла, наверное, неделя. Неземное существо спустившееся с небес, изящными движениями пленяло меня. Черт, как он был восхитительно прекрасен в этом светло-голубом костюме и со свежим румянцем на щеках. Выше моих сил природные инстинкты. Я двинулся ему навстречу, хватая за руку, игнорируя шокированный взгляд. Медленно, шаг за шагом, мы оказываемся в центре зала. Мы молчим. В моей руке его холодная ладонь. Каждой клеткой чувствую его осуждение и смятение. Так проходит минута. В неподвижности. Гости мероприятия обращают на нас своё внимание. Расступаются, создавая круг. Музыканты делают звучание громче, играет плавная красивая мелодия. Наверное, вальс. Возможно, Шуберта. Я плохо разбирался, но звуки проникали под кожу, подталкивая к танцу. Я переплетаю свои пальцы с его, он хочет отдернуть руку, но на нас все смотрят: он подчиняется. Обхватываю за талию, прижимаю к себе. Запах стал слабее с прошлого раза, но все также бьет по нервным окончаниям, дурманит так, что хочется быть с ним единым целым. Он молчит. Тишина и только прекрасные переливы музыки, и наши движения. Тэхен грациозен, движения отлажены и он сам весь как дикая кошка: с горящими от желания сопротивляться глазами, а ноги гибкие, руки мягкие, касаются моего плеча. И на их месте опасные ожоги под дорогой тканью. Он отворачивается, старается не смотреть. Я вдыхаю его, питаюсь короткой близостью. Я скучал. Хочу кричать об этом. Я скучал по твоей коже, по твоему неровному сердцебиению, по апельсинам… — После танца ты уйдёшь, — не задаёт вопрос, утверждает он. — Нет, я хочу остаться… Рядом… — я шептал в ответ. — Рядом. Я скучал. — А я нет, — и глаза прячет. — Ты дрожишь, — я улыбаюсь. — Я волную тебя. — Нет. — Я люблю тебя… Тэхен психует, скидывает мою руку, разворачивается и уходит. Скорее убегает в сторону выхода. Такая реакция. Он выдаёт себя. Я взмахом руки извиняюсь, ловлю настороженный взгляд того, кто пришёл с Тэхеном. Но плевать. Я следую за беглецом. В холле никого нет. Только служащие отеля. Закрываю глаза, втягиваю воздух. Так просто. Я чувствую где он. Забегаю за угол, открываю дверь. Темное подсобное помещение, для стаффа. Тяжёлое дыхание, которое он не смог унять в темноте. Закрываю дверь. Скорее захлопываю. Нахожу его руками. Чувствую влагу на щеках, собираю её кончиками пальцев. Тэхен задержал дыхание. Снова ни слова. Держится, чтобы не открыться. Но я чувствую, что ему тяжело. Он делает слишком глубокий вздох, который в конце больше похож на стон. Ближе. Ещё ближе. Губы касаются его влажной щеки, он вздрагивает, отстраняется, но места слишком мало. Руки не остановить, они тянутся к нему, расстёгивая ворот рубашки, обводя пальцами ключицы. Дыхание Тэхена учащается. — Уйди, — как отчаянная мольба звучат его слова. — Я не прощу тебя… С последним звуком губы впиваются в поцелуй. Он брыкается, бьет руками, изворачивается. Я сжимаю плечи крепче, лаская языком его, покусывая зубами, как ему всегда нравилось. Сопротивление с каждой секундой меньше, он больше не бьет, нет. С силой хватает за волосы, цепляется, как за последний шанс. Голова закружилась. Он неистов в своих касаниях, словно желает испить меня до конца. Целует как в последний раз, с особой страстью. Почему я так отчётливо чувствую, что это на прощанье? Потерявшись в ощущениях, Тэхен внезапно отталкивает меня, я ударяюсь головой о противоположную стенку. — Это конец, Чонгук, — он дышит невпопад и говорит с усилием. — Я не смогу простить измену. Это невыносимо, слышишь? Я пытаюсь понять или простить, но представляю и снова… — Ничего не было, послушай… — я пытаюсь оправдаться, он прерывает. — Тогда, что произошло? Почему вы были голыми, вдвоём и с синяками по телу? — вопрос в лоб. — Не знаю… И мне больше нечего сказать. Память не давала подсказок, я мог лишь полагаться на свои догадки, что не изменял. И все. Слабый аргумент. — Тогда пусти, раз «не знаю». Он проходит мимо, собирая остатки гордости, поправляя одежду, задирая голову. А внутри у него пропасть отчаяния и боли, которую снова доставил я.

***

POV Намджун Лондон. Чертов Лондон. Хер проссышь: где что. Я уже час блуждал по этому шумному городу и тщетно, раз за разом набирал телефон Джина. Не берет. Ой, ну конечно молодец! Это нормально. Я сейчас сдохну от волнения, а он скидывает. Это мне ещё повезло, что узнал, потому что случайно. День назад я столкнулся на выходе из магазина часов с Онью, смазливым другом Сокджина. Пряча коробку с новенькими швейцарскими часами, инкрустированными розовыми брильянтами, я хотел пройти мимо, но вот взгляд этого паренька меня цепанул. Он был… Хмм, сочувствующий? — Чего тебе? — обычно я был учтив, но, бля, как он меня бесил, ведь этот его типа «друг» позволял себе трогать моего омегу как хочет и где хочет без тени стеснения. — Как твои дела, Джун? — он развернулся ко мне и вполне приветливо, по-дружески спросил. Но настроение в его глазах было все тоже. — Что, твою мать, случилось? Что за вселенская пиздень у тебя в глазах? — жалость, я считал, самое отвратительное чувство, поэтому его настрой по отношению ко мне — бесил. — Ничего, просто, это… — а вот за то, что мямлил, он мог сейчас неплохо схватить леща. — Джин не звонил тебе? — Игнорит, это норма в наших отношениях. — Я волнуюсь, со мной тоже не общается, а ведь скоро уже операция… Ой, — Онью закрыл рот рукой, но поздно спохватился. — Что за операция? — я схватил его за куртку и поднял над собой. — Чего я не знаю?! И тут понеслось. Парень выложил все: и про рак, и про опасно растущую опухоль, и про операцию. Ещё измазал мне все пальто скупыми мужскими рыданиями и попросил помощи. У меня. Который все узнал последним. Вежливо попросив его отвалить («съеби, а то втащу»), я помчался домой к семейству Ким. Его отец открыл дверь. — Добрый день! — я поклонился и постарался натянуть на лицо очень милое выражение: ибо будущий родственник как никак. — Где ваш сын Сокджин? — Если не ошибаюсь — Намджун? — он оглядел меня и покачал головой. — Джин говорил, что ты возможно придешь. Утром он улетел. — Но как? Куда? — я цеплялся за крупицы информации, с которой не хотели делиться. — До свидания, Намджун, — он уже закрывал дверь, а я хватался за голову руками, как… — Да, бля, Лондон, — и дальше приглушённо ворчание. — Как вы меня достали со своими истинными, надоело! Двенадцать часов изнурительного полёта, парочка таблеток успокоительных, и я на родине Шекспира. И куда дальше идти я не имел никакого понятия. Хоть ори во всю глотку у каждой больницы: «Джинни, саранхе (люблю)». И хочется то ли завыть, то ли орать. От какой-то левой безысходности. И когда я уже готов был начать разговаривать с Биг Бэн, ибо ну совсем довёл себя до ручки, пришло сообщение от Тэхена. «Если ты в Лондоне (а ты именно там), больница святого Патрика. Позаботься о нем». Наверное, именно с этого момента я принял как своего этого странного омегу, как своего будущего младшего братишку. У него есть сердце. Когда я добрался до места, было уже двенадцать часов дня. Вежливые англичане как-то очень сговорчиво показали мне отделение онкологии. В поисках Джина огромный этаж был прочесан в считанные минуты, и я лишь успел издалека увидеть (и узнать) спину папы Ким. И тут же нагнал его. Кивнул и встал рядом. Дверь процедурной распахнулась и оттуда на предоперационной каталке выехал ОН, в синей операционной рубашке и странной марлевой шапочке. Джин был смущён. — Ты… Как ты тут? — пока он пытался собрать в кучку мысли и выдать важное, я кусал губы, чтобы не расплакаться, потому что кажется только сейчас стал понимать, что он и правда болен. — Я здесь, я рядом, — я сжимал его руку, пока мы все вместе двигались по коридору. — Почему не сказал, негодник? — Я… Эээ, — Джин не знал, растерялся. — Мы везём его на операцию, анализы показали, что откладывать нельзя, — врач шедший рядом прервал наши откровения. — Операция будет длиться часов десять. Вы можете остаться в комнате отдыха, либо — тут рядом отель есть. — Здесь, — почти одновременно ответили мы с его папой. — Хорошо, — когда мы подошли к операционной, Джин впервые сам нежно погладил меня по руке и, взяв её, вложил в папину руку. — Вы, — начал он. — Да, мы справимся, сынок! — Я… — Джин, да хватит уже! Любим мы тебя очень, слышишь! Смотри там постарайся! — я пытался быть бодрым и настроенным на лучшее. — Я люблю тебя, слышишь! Люблю! И двери за ним закрылись. Не отпуская руки его папы, доверенного мне, я прошёл в эту комнату отдыха и сел рядом с ним на диван. — Да, Джин вон какой крепыш! Да справится он, что вы! Самообман сейчас работал на ура, ибо то, что происходило с Кимом старшим, было просто пугающе. Он весь осунулся и даже не моргал. Возможно, и не дышал. Он был весь, как каменное изваяние с застывшей слезой в уголке глаз. — А как ваши дела? — сменить тему, это все что я мог. — Как Тэхен? Почему не прилетел? — Ему запретили врачи, — тихий-тихий шёпот в ответ. — Ему опасен сейчас стресс, а он так боится летать. Он так рвался, хотел поехать, но не могу рисковать здоровьем и второго ребёнка… Слезы покатились градом, и всхлипы больно резанули по моей выдержке. Нет уж, Намджун, ты тут альфа, ты обещал Джину. Я обнял его папу и медленно поглаживал по голове, давая выплеснуть накопившиеся эмоции. — Ну о Тэхене Чонгук позаботится! Уж поверьте, этот альфа точно не даст никому в обиду вашего сына и будет беречь его, как никто другой! Даже если они в ссоре, Гук всегда за ним приглядывает. Рыдания стали чуть тише, видимо мой занудный монолог давал какой-то эффект. — Да знаете, как он его любит? Жизнь отдаст за него! Как и я за Джина! Вы хоть понимаете каких невероятных людей произвели на свет? Добрых и отзывчивых, милых и чутких, умных и весёлых! Они, наверное, все в вас! Да, я уверен! Эх, если бы и у нас с Джином так получилось… Я не затыкался больше часа. Нес всякую чушь и не очень. Все подряд. Ким уже просто положил голову на моё плечо и слушал. Я не останавливался, хотя язык уже болел от болтовни. Ещё через полчаса я услышал мерное посапываение. Он уснул. Я боялся двигаться, чтобы не прогнать чуткий сон. Вошёл медбрат и принёс тёплые пледы. — Уснул? — сказал он. — Неудивительно. Уже больше суток не спал, все волновался. Даже успокоительные его не брали. Мы вместе уложили его на диван, укрыв большим покрывалом. Пока появилось время я сбегал за водой и поставил рядом с ним. Ко мне сон вряд ли придет, поэтому я решил пройтись по этажам, чтобы унять нервы. Их было десять. Как и кружек кофе: по одной на этаж. Ничего интересного, кроме того, что у каждого отделения был свой цвет одежды. У онкологии — голубой, педиатрии — розовый, кардиологии — синий, общая хирургия — желтый. Прямо радуга какая-то. Часы тянулись медленно, и спустя часов семь, может восемь после начала, мы уже в нетерпении стояли у дверей в операционную. Потому что нет сил ждать. Потому что непонятно, как там. Ни один врач не вышел и ничего не сказал. В полном неведении. Удаление опухоли, размером с мячик для пинг-понга — дело серьёзное и опасное. Так сказал его папа. И после — я каждую минуту искал поводы, чтобы не упасть и не забить кулаками об пол, как ребёнок, потому что НЕТ СИЛ ДЕРЖАТЬСЯ! Неожиданно что-то изменилось. Красная лампа перед входом стала ярче мигать. Спустя минуты прибежали ещё врачи, в попыхах натягивая маски и шапочки. Синие шапочки. И лица их были крайне серьезными. Бля. — Что с ним? Что происходит? Скажите… — я вцепился в первого попавшего врача и вымаливал у него ответ. — Скажите! — Уберите руки, молодой человек! — в суматохе я проскользнул за ним в смотровую операционного зала и замер. Я видел его на мониторе и сквозь стекло. А вокруг носились врачи, мед братья, что-то быстро доставали и быстро закрывали раскрытую полость. Что происходит? Писк раздавался на все помещение; крики врачей в синем просто зашкаливали громкостью. Потом резко все отошли и остались двое… В синем. Я уставился на них, боясь, что если уйду или пошевелюсь, то все испорчу. Ведь вдруг я смогу как-то помочь, как-то одним своим присутствием решить любую проблему. Глупец. Я был бесполезен. А жизнь утекала из него. Я видел испуг и растерянность на лицах в голубом и нервозность — в синем. Земля уходила из-под ног, пальцы ломались от напряжения, беззвучный крик сквозь сухие губы срывался. Предчувствие конца сковало холодом тело. Один из синих засунул руки внутрь и стал с интервалами сжимать сердце. Второй готовил какие-то две железные палки. Громкий звук и длинная линия на мониторе… Нет, я знаю что это… Только не это… Руки сползали по стеклу, в отчаянии хватаясь за неизбежное.