Blue Ocean Floor

      Исин и Чунмен съехали с особняка в тот же день после похорон и поселились в одной их гостиниц на набережной Шанхая, сняв уютный одноместный номер с балконом. Жизнь в таком большом городе все-таки — роскошь, не каждый может себе позволить себе такое удовольствие: высокие статные здания, кругом бизнес-центры. Но двое друзей не относились к этому типу. За эти несколько лет Исин сумел стать первоклассным дизайнером одежды, его работы были востребованы на рынке, хотя и отличались агрессивностью. Чунмен же, сын владельца частной поликлиники, работал у отца по своей специальности. За десять между ними не многое изменилось, но их дружба только крепчала. Чжан все также был главным пациентом у Чунмена.       Ким Чунмен — старший в семье ребенок. С детства он рос довольно общительным, веселым и добрым, умным омежкой. Особенно сильно он любил своего младшего брата-альфу Чонина. Требовательные не только к себе, но и к детям родители часто большую часть своей жизни проводили в медучреждении, поэтому и маленький омега часто шатался по коридорам больницы и смотрел, как врачи в белых халатах бегают с носилками, как заботятся о больных. Ему это казалось необыкновенно интересным, тогда он решил, что пойдет по стопам своих пап. Счастливая беззаботная жизнь, учеба в лучшем университете столицы, истинный альфа… — у него было все. Но его жизнь круто изменилась, когда его любимый жених погиб, попав под колеса автомобиля, и никто его не смог спасти, даже не пытался. Тогда омеге, первокурснику, было всего девятнадцать лет. Не зная, как дальше жить, он все больше и больше погружался в себя, и посвящал свободное время только учебе, лишь бы не думать о любимом: потерял друзей, убитый горем не обращал внимания на некогда бывших поклонников, которые хотели завоевать его сердце. Казалось, жизнь потеряла всякий смысл, и Чунмен не хотел никого слушать. Так он и жил до двадцати трех лет, пока ему не надоело и пока он не уехал в Шанхай, чтобы окончательно разобраться в себе под предлогом прохождения преддипломной практики. Киму не особо нравился город, но во всем был один большой жирный плюс: никто не доставал его и не учил жизни, а дядя Лу Хань, друг его отца, всячески помогал ему продолжать осваивать столь трудный язык и устроил в клинику, где он сам там работал. Омега был благодарен ему за это. Первое время было довольно трудно, но за два месяца пребывания там более-менее устроился, почти до совершенства подтянул язык, но все также жил в своей скорлупе, не решаясь кого-либо пускать в свое сердце. И именно там он увидел Исина, лежащего в коме. На все его расспросы об омеге дядя не отвечал, предпочитая отмалчиваться. Но это только сильнее подпитывало желание Чунмена узнать о больном. Со слов врачей и докторов он слышал, что некто Ву Исин лежит в коме вот уже месяц и ни разу не пришел в сознание. Он не мог не думать о нем: молчаливые слезы пациента так и стояли перед глазами Кима, не представляющем, что произошло с этим совсем еще мальчиком. Омега каждый день приходил к нему, читал, пел песни и делал массаж. Ким не знал, поможет ли ему это. В иной раз он просто засыпал на стульчике, держа тоненькие пальчики в своих руках. Так продолжалось уже почти пять месяцев, если бы однажды он не очнулся посреди ночи от крика, полного дикой режущей боли и невыносимого страдания.       Чунмен проснулся от того, что ему стало слишком жарко. Все еще так хотелось спать, но кое-кто, изучавший пальчиками его лицо, ему в этом активно мешал, заставляя открыть глаза и увидеть перед собой прижимающегося к нему Исина.       — Привет.       — Привет, — ответил Исин, так и не отрываясь от своего увлекательного занятия. — Ты такой красивый, когда спишь.       — И ты решил меня из-за этого разбудить?       — Да. Не хочу смотреть на тебя такого смазливого, — младший вмиг отрывается, садится на бедра друга, наклоняется и целует его в уголок губ, а потом и вовсе распластается на омеге.       — Ты не говорил, что я красивый.       — Еще какой красивый, — вычерчивает пальчиком линию подбородка и губ Исин и продолжает. — Я люблю тебя.       Чунмен только улыбается на его заявление.       — Ты сегодня какой-то не такой. Что-то случилось?       — Нет. Мен, я тут подумал, что раз мы решили окончательно вылечить меня, то, может, начнем с небольшого?       — С чего например?       — Избавиться от белого цвета. У меня его слишком много. Я, честно, хочу быть нормальным.       — Ты уверен?       — Угу, — кивает Исин. Не смотря на то, что по работе ему приходится сталкиваться с разными цветами и с разной одеждой, в личной жизни он предпочитал только белый. В их квартире с Чунменом было почти все белое или светлых оттенков. Ким это понимал, и в последние годы старался приучать друга к остальным цветам: голубому, желтому, светлым тонам зеленого и так далее, и это давало определенные успехи.       — Хорошо, с чего начнем? С одежды?       — Нет, Мен. Я хочу перекраситься обратно в черный. Можешь пойти со мной? Я боюсь один, вдруг убегу, так и не решившись? Вставай, соня, хватит спать.       — Интересно, и как же я это сделаю, если ты нагло развалился на мне?       Исин только чуть улыбнулся и накрыл его губы поцелуем.       Все последующие дни омеги гуляли по городу, посещали различные выставки. К удивлению Чунмена, Исин довольно нормально пережил перекраску волос: не было привычной паники, боязни, разве что в первое время. Омега не знал, когда у него появилась эта болезнь, но вот уже больше семи лет он красился лишь в блонд, а с недавних пор все начало меняться: появились наряды более тяжелых оттенков, черные волосы уже не так сильно раздражали и пугали и не так сильно страшен ненавистный красный цвет. Чунмен был определенно прав в том, что нужно смотреть своим страхам в лицо. У Исина даже получалось изредка смеяться. Но все же эти два месяца Чжана ждала здесь работа, несколько недель назад Исин заключил контракт с известной на всю Азию звездной парой, готовящейся к свадьбе, на которую был и приглашен Исин, как дизайнер их нарядов, и как бы омега не отказывался, Туан Иен и Ван Кайе не принимали отказов. А Ким решил вновь посетить своего дядю Ханя и поделиться опытом с коллегами, работавшими в клинике.       Как бы Исину не хотелось видеть и вспоминать бывшего мужа, все же встречи не пришлось избежать. Омега надеялся не видеть его, но уже после четырех дней пребывания в городе, он появился перед ними в холле гостиницы, когда они с Чунменом возвращались с вечерней прогулки.       — Исин.       Увидев его, он схватился за руку друга, оценивающе смотревшего на альфу.       — Что тебе здесь нужно? — перешел в наступление омега. Еле оправившись с момента с событий с похорон, он не желал вновь с ним встретиться. Интересно, если бы Ифань умер, почувствовал бы ли он счастье и надежду или боль? Смотря на него, Исин не узнавал в нем прежнего, сейчас ему не верилось, что этот человек раньше желал ему смерти и так жестоко с ним обошелся. Нет, Ву не изменился, он все такой же прежний, в нет ни капли человечности и никогда ее не было. Омега даже не заметил, как стала подрагивать его рука, но Чунмен, почувствовавший состояние друга, на секунду обнял его, касаясь губами виска младшего, и тихо проговорил:       — Поговори с ним, Исин.       Младший на него беспомощно уставился, прося поддержки. Ким медленно взял его лицо в свои ладони и смотрел отечески.       — Ты справишься ведь? – и, получив, утвердительный кивок, отошел от него к Ифаню. Исин же направился в сторону выхода.       — Здравствуйте, Чунмен.       — Привет. Исин тебя ждет в кафе напротив. Но перед тем, как ты уйдешь, хочу задать один вопрос.       Ифань усмехнулся, разглядывая омегу. Он интересный. Альфа прежде не видел таких, которые бы без чувства страха или обожания смотрели на него. Он не знал, что в нем такого, но появлялось ощущение, что его изучают, ставят над ним эксперимент. Чунмен будто бы видел его насквозь, знал все его секреты и страхи, в чем бы альфа никогда никому не признался, даже себе.       — Дайте-ка угадаю. Почему я это сделал со своим мужем? — его голос был полон сарказма. Ким не мог понять, что на самом деле чувствовал этот человек, но одно было ясно: он прячет свои настоящие чувства и эмоции. Но Чунмен обязательно узнает, что представляет собой этот человек.       — Нет. Ифань, что вы хотите от Исина? Зачем он вам сейчас?       — Прощения? — предположил Ву.       — Вы знаете, что это невозможно. Даже если это и случится, то какая вам от этого польза? Это не изменит ровным счетом ничего. Никогда, — внимательно смотря на сильного альфу, Чунмен думал, делая в уме кое-какие выводы. — Или вы хотите простить самого себя за то, что сотворили с ним?       Ву молчал. Он не знал, что сказать. Но в глубине души знал, что это так. Чунмен улыбнулся.       — Вы сможете лишь смириться и попытаться принять ваше существование в его жизни, ничего больше. Во второй раз у вас не получится влюбить Исина. Даже можете не пытаться завоевать его сердце и душу.       — Почему? — «Он — мой омега», — так и хотелось добавить Ифаню, но понимал, что не имеет никакого права так говорить.       — Потому что его души нет. Ты убил ее. А теперь иди. Исин не будет долго ждать.       Ифань пораженно смотрел на уходящего Чунмена.       — Почему ты это делаешь? — вдруг перешел на «ты» альфа. Чунмен его пугал. Казалось, что знает все его тайные мысли, посещавшие голову Ифаня с тех пор, как он вновь встретился с бывшим мужем. — Почему ты мне помогаешь?       — А кто сказал, что тебе? Тебе никто не поможет, кроме себя.       — Не знал, что у Исина такой хороший друг.       — Не совсем… друг… До свидания, Ифань.       Выскочив из гостиницы, Исин рвано дышал, в легких не хватало воздуха. Кое-как добравшись до кафе и стараясь усмирить разбушевавшиеся в себе чувства, сел на стул и ладонями закрывая себя, но неожиданно почувствовал, как кто-то касается его плеча. Повернувшись, омега увидел альфу. Он был так близко и прикасался к нему. Исин вновь почувствовал слабость и подкатывающую тошноту.       — Не смей меня трогать! Никогда! — закричал Исин, отскакивая в сторону и падая в страхе на пол. Хорошо, что сейчас в зале кафе не было посетителей. Омега стоял на коленях, пытаясь справиться с болезненными проявлениями желудка. Руки дрожали, тело оцепенело, он не мог двигаться. Словно и не было той многогодовой работы, в которой он пытался пересилить себя и стать нормальным человеком. — Никогда меня не трогай!       Ифань стоял и растерянно смотрел на дрожащего от страха Исина. Его тошнит от него. Альфа еще никогда не был так себе противен. Лишь он во всем виноват. Чудовище. Он был чудовищем…       Исину потребовалось пятнадцать минут, чтобы справиться с собой. Чжан понимал, что его испытание не окончено на сегодня. Он был уверен, что Ифань его ждал в зале. Умыв лицо в уборной, посмотрел на свое лицо. Страх боли ушел. Рассматривая себя нового, повторял: «Я справлюсь… Я справлюсь…» Исину стоило неимоверного труда успокоить себя. Раньше было еще хуже. Только присутствие Чунмена рядом расслабляло его: только его голос, его касания, объятия возвращали к жизни. Даже во время работы он предпочитал иметь дело только с омегами. В компании Исина не было места ни одному альфе, он не терпел их прикосновений.       — Что тебе нужно, Ифань? — спросил сидевшему к нему спиной альфу. Не заметивший приближения Ву обернулся к Исину, пытаясь удостовериться, что с ним все в порядке, и решил начать издалека.       — Ты изменился, Син. Твои волосы снова прежние. Тебе этот цвет больше идет. Ты красивый…       Исин не стал отвечать на комплимент. Да и зачем? Он мечтал лишь поскорее убраться подальше от этого человека. Смотря на альфу, у него даже появились некоторые силы. Он может выдержать. Исин его не боится. То ли ненависть, то ли что-то еще подпитывало его внутренние силы, история, случившаяся пару минут назад, только добавляла решительности. Лишь бы он не касался его никогда.       — … как тогда, в день нашей свадьбы.       — Хватит! Что тебе нужно? Если ты просто так пришел, чтобы вспомнить прежние годы, то я уйду. У нас нет с тобой общих тем.       — Я так тебе противен? Знаю, что это так, и все равно спрашиваю.       — Ближе к делу.       — Ты меня ненавидишь?       — А есть за что?       — Прекрати, Исин. Я пытаюсь быть дружелюбным.       — Неужели?       — Син, я просто хочу поужинать с тобой. Что в этом такого?       — Да уж, — саркастично произнес Исин. — Действительно, что?       — Вина?       — А у тебя есть для этого повод?       — Или ты будешь кофе?       — Так ты приехал сюда пить вино или кофе? Решайся уже.       — Перестать отвечать вопросом на вопрос. Я уже понял, что тебе не нравится мое общество.       — Какой ты догадливый. Не зря образование получил, поздравляю.       — Тебе не идет это, Исин.       — Не идет что? — Ифань оставил этот вопрос без ответа.       — Исин, что мне делать теперь?       Ифань и вправду сейчас выглядел виновным и искренним, но это только разозлило. Омега ни на долю не верил ни в его раскаяние, ни в то, что у него проснулась совесть столько лет спустя. Люди не меняются, а Ву Ифань тем более.       — Я не буду говорить о том, что ты сделал со своими дружками. Десять лет прошло. Единственная ниточка, которая нас связывала, — это то, что мой брат и твой отец были женаты. Но теперь их нет. Мы — чужие друг другу люди, Ифань. Я не хочу, чтобы ты был в моей жизни. И говорить нам не о чем.       — Я знаю, что мне нет прощения тому, что сделал, не отрицаю. Я… я был так глуп и неопытен… Алкоголь и наркотики… Исин, я не хотел с тобой это все сотворить. Я бы никогда в трезвом уме ничего подобного не сделал своему омеге.       — Своему омеге? — прервал его Исин, чувствуя, как гнев поднимается с новой силой. — Я тебе — никто и никогда не был кем-то, уж тем более твоим омегой. Ты мне сам это говорил, помнишь?       — Исин…       — У тебя нет никакого права, разрешения называть меня твоим! Я, глупый ребенок, скакал вокруг тебя, как собачонка, верил в эти сказки про истинные пары. Чушь! Лучше бы я никогда к тебе не приходил. Чем я думал, когда решил соблазнить тебя? И зачем я все это вспоминаю? ..       — Ты прав. И я знаю, что ты меня никогда не простишь, как не простил мой отец и твой брат. Все верно. Я — чудовище. Я и сам не могу себя простить, Син. Хочешь убить меня? Я не буду сопротивляться. Делай все, что хочешь. Можешь ударить меня.       — У меня нет никакого желания возиться с тобой.       — Прости. Прости меня, Исин. Я не знаю, как мне быть.       — Я не верю тебе. Больше не верю, Ифань. Забудь обо мне и все то, что было. Так проще и для тебя, и для меня.       — Не могу. Что мне делать, Син? Скажи, как мне жить с этим?       — Преуспевая и радуясь жизни. Так же, как жил все эти годы.       После этих слов Ифань лишь схватился за голову, запуская длинные пальцы в густые волосы, и совершенно не понимает, что их выдирает, стараясь сдержать свои чувства и не встать колени перед бывшим мужем.       — Ты не знаешь, как я жил эти десять лет, Исин. Я всегда вспоминал тебя и не было ни дня, когда бы не жалел о своем мерзком поступке.       — И поэтому ты бросил умирать меня на больничной койке. Давай просто прекратим это. Через неделю состоится оглашение завещания. Хорошо, я буду там, если ты так хочешь. Но и только. Я от всего откажусь. Для меня здесь все — чужое. Ты мне ничего не должен, Ифань, да и мне от тебя ничего не нужно, ровно, как и от твоего отца.       — Я тебе должен жизнь.       Исин долгое время молчал. Ему абсолютно не хотелось слушать бывшего мужа.       — Забудь все, что было. Если это все, то я пойду, Чунмен ждет меня. До свиданья, Ифань, — Исин встает и уходит, оставляя его одного, но голос альфы на миг остановил омегу, заставляя повернуться к нему:       — Что имел в виду Чунмен, когда сказал, что он тебе не просто друг?       Если омега и смутился на этот вопрос, то виду не подал. Ифань никогда не сможет понять всю глубину их отношений с Чунменом.       — Он - тот, кто вернул меня к жизни, которую отнял ты.