Blue Ocean Floor

      Ифань сидел в своем кабинете, ни на что не реагируя вот уже с утра, как только появился на рабочем месте. Богато и со вкусом устроенная комната как ни к стати подходила бизнесмену: кожаный диван и президентское кресло, стол со строго украшенным дизайнерским стеклом и корзиной цветов на нем, а из окна открывался прекрасный вид на бизнес-центр Шанхая. Но сейчас альфа смотрел в одну точку и ни на что не обращал внимания, погрузившись в свои мысли.       — Ифань, что с тобой? Что-то случилось? Проблемы с компанией? — И Фэнь не узнавал своего племянника. Омега сегодня пришел навестить альфу, который сохранял задумчивое выражение лица, и как бы он не пытался его разговорить, Ифань только изредка и рассеянно отвечал, не вслушиваясь в вопросы, но по большей части игнорировал, либо просто не слышал, что ему говорят. И таким он был на протяжении двух недель, с тех самых пор, как вернулся его бывший муж. И Фэнь не мог понять, почему он так себя ведет. Кажется, племянник совсем изменился, ведь раньше за ним такого не наблюдалось. Омеге с трудом верится, что причиной изменений в его поведении является Исин и что в Ифане проснулась совесть. Все годы, что омега общался с ним, не раз убеждался в том, насколько Ифань беспринципен и холоден. Он представлял собой образец жесткого, сдержанного, умеющего управлять чувствами людей человека, он брал от жизни все.       — Ифань! Ты меня вообще слышишь?! Я с тобой разговариваю!       Альфа вдруг очнулся и на миг недоуменно посмотрел на дядю, но вскоре все же соизволил ответить.       — Слышу, И Фэнь, незачем так кричать. Как поживает твой муж? Не думает еще разводиться?       И Фэнь косо на него посмотрел.       — С чего бы это ему со мной разводиться?       — Ну как же. Я бы устал от постоянных измен.       — Думай, что говоришь!       — Как будто это не правда… От омег можно ждать все, что угодно.       — На себя посмотри. Кстати, что-то давно не видно Ян Яна.       — Он на съемках в Пекине.       — Да, со вкусом у тебя все в порядке. Такого красавчика найти еще надо.       — Да, — подтвердил его слова альфа.       — Не думаешь еще жениться? Вы сколько уже встречаетесь? Лет пять? Пора бы задуматься о создании семьи. Тебе тридцать пять, Фань. Ян Ян тебе очень подходит, тем более семья у него порядочная. Он был бы тебе прекрасным мужем.       — Не сомневаюсь. А еще изменял бы со своим режиссером.       — Ты просто не уделяешь ему должного внимания, совсем с ним не видишься! Омегам нравится, чтобы о них заботились, любили, одаривали подарками.       — Фэнь, у нас свободные отношения: ему так удобнее, да и мне тоже. Пусть делает, что хочет. Какая мне от него выгода и этой женитьбы?       — Он будет прекрасно с тобой смотреться на публике.       — Точно. Все, больше не хочу об этом говорить.       — Все-таки подумай об этом, хорошо?       Ифань на это ничего не ответил. Он даже не думал о том, что когда-нибудь решит жениться еще раз. Его вполне устраивает его нынешний статус холостяка.       — Как дела в компании?       — Не все так плохо. Кризис не сильно повлиял на нас. Шень Ян ищет новых поставщиков и готовит проект участия в тендере. Только я пока ничего не могу сделать, пока не будет оглашено завещание. У меня нет прав, все операции заблокированы. Поскорей бы уже. Ты же ведь придешь? Не забудь: завтра, в три часа.       — Как же... с тобой тут забудешь. Исин знает?       И Фэнь вмиг побагровел.       — Да, адвокат ему позвонил. Хотя какой от этого прок? Не думаю, что ему что-то светит.       — Зря ты так думаешь. Отец очень любил его.       — Но ты — его сын! Родной и единственный! Ты — прямой наследник!       — От которого он отказался. Не важно, каким было решение, я приму любое, — и вновь замолчал и впал в воспоминания.       Достав из холодильника бутылку воды и мороженое, Исин отправился в гостиную. Вздохнув, сел на диван и, подогнув ноги, включил телевизор, где на каком-то канале шел романтический фильм. Омега уже давно не смотрел ничего подобного. Десять лет. Но делать нечего. В это время ничего нормального нет, кроме глупых фильмов. Да и Чунмен еще не вернулся из клиники. В последнее время он частенько задерживался. Доктор Лу тоже его приглашал, но Исин ни в какую не хотел туда приходить, слишком живы были его воспоминания. Задумавшись, он перестал смотреть на экран, автоматически кладя в рот очередную ложку лакомства. Сегодня он устал. Всю неделю он работал над эскизами образов женихов. Кайе и Иен будто сошли с обложки модного журнала. Красивая пара, а главное любят друг друга и уважают. Сегодня Исин им представил несколько вариантов, из которых они выбрали один. Иен будто светился изнутри, все время тряся руку Исина в знак благодарности. А теперь ему предстояло сшить костюмы в ближайшие две недели. И омега надеется, что успеет в сроки, ведь уже через месяц состоится свадебная церемония. Откинув голову на спинку дивана, устало вздохнул и уставился на белый потолок с ажурными панелями цвета слоновой кости. Его брат очень любил этот цвет, даже его свадебный смокинг был сшит из материала такой расцветки. А ведь прошло уже пятнадцать лет с того момента, когда Дун представил ему своего жениха. Как же тогда он был рад, что у его братика появился любимый человек, которому может посвятить себя, а не только младшенькому Исину. Сяо Мин с первого раза понравился омежке, а его сын Ифань казался принцем из сказок, и уже довольно скоро понял, что влюбился в своего, как оказалось, истинного альфу, который лишь смеялся над его детской влюбленностью. Тогда он не был таким жестоким и грубым, восхищался над чувством стиля и вкусом Исина, когда тот показывал ему свои эскизы и рисунки, говорил, что он может стать известным дизайнером, если будет усердно учиться. Вдохновившись похвалой любимого, омежка продолжал трудиться, не покладая рук, чтобы порадовать его, и даже не заметил, как из раза в раз у него стало лучше получаться, и совершенно был обескуражен, когда брат заявил, что он может продолжать развивать свой талант в другой стране у именитых специалистов-законодателей мод. Он никогда не забудет тот последний день дома, когда рыдал перед отъездом в Сеул, где ему предстояло учиться долгих четыре с лишним года, говорить на совершенно чужом языке. Скрепя сердце, Исин согласился, ведь ему нужно было думать о своем будущем, да и вечно сидеть шее брата и его мужа тоже не хотелось, но… единственным «но» был Ифань, которого полюбил маленький тринадцатилетний омежка. Именно тогда он утешал его, не хотевшего расставаться, и обнимал, прижимая к груди.       — Фань, ты меня будешь ждать? Обещай, что когда я вернусь, мы поженимся!       — Буду, буду, — рассмеявшись, отвечал он, теребя волосы Исина. — Смотри, только сам не влюбись в какого-нибудь там корейца.       — Никогда, — и еще сильнее обнимал альфу, уткнувшись носом в могучую грудь, и вдыхал успокаивающий запах. Но тогда он еще не знал, как все может измениться, когда вернется с Кореи.       Исин порывисто встал, будто это поможет избавиться от воспоминаний, и направился к балкону, откуда открывался вид на прекрасный вечерний город. Он хватается за перила балкона и закрывает глаза, начинает раскачиваться из стороны в сторону, делая непонятные танцевальные па и выбрасывая все ненужное из головы, а теплый ветерок только этому способствует.       За этим занятием час спустя его застал и Чунмен, в ужасе уставившийся на Исина, который, похоже, не соображал ни черта и не понимал, чем может кончиться его выходка.       — Дьявол! Син, что ты делаешь? Решил насмерть разбиться?! — кричит старший и трясет расслабленного Чжана, когда оторвал его руки от перил.             — Почему ты все время заставляешь за тебя бояться? Син, пожалуйста, перестань вести себя так, перестань убивать себя. Я очень переживаю, ты же знаешь, как мне дорог, — и прижал к себе.       Словно проснувшись, Исин понял, куда стал клонить Ким.       — Менни, успокойся, ты не так все понял, я не пытался покончить с собой, у меня даже в мыслях такого не было.       — Даже если и такая идея возникала, ты думаешь, я позволил бы тебе это? Даже не надейся, я не оставлю тебя в покое даже в аду и выбью всю дурь из тебя и все страхи. У нас все обязательно получится. Веришь?       — Спасибо, — лишь крепче обнял Чунмена, он всегда действовал на младшего успокаивающе.       — Ну, и что ты тут вытворял? Я грешным делом подумал, что ты пьян и собирался…       — Нет, Менни, просто было душно и хотел избавиться от всяких ненужных мыслей. Тут здорово, правда? Город необычайно красив. Как думаешь? Тебе тут нравится?       — Чжан Исин, даже не думай перевести тему в другое русло, знаю я тебя.       — Попытка не пытка, — пожал плечами омега, ни капли не расстроившись. Ему казалось необыкновенно милым его ворчание. Приятно слушать. — Просто я вспомнил брата. Я скучаю по нему, очень скучаю, и так жалею, что не видел его перед гибелью. Если бы не я и не моя глупость, наверно, сложилось бы все по-другому. Мне так его не хватает, Мен. Знаешь, он всегда был для меня как папа, он с легкостью заменял мне всех родственников, которых у нас никогда не было. Я так любил его, но отказывался видеться с ним в последние годы.       — Понимаю. Я знаю, знаю, каково это терять близкого человека. — Чунмен на мгновение закрыл глаза, вспомнив своего альфу, который чуть на руках его не носил. Сехун был таким красивым, милым и добрым. Ким купался в его любви и дарил всего себя только ему одному. Если бы не авария, как бы сложилась их жизнь? В мыслях психотерапевта у них большая семья: он, муж и трое детишек, не важно кто, большой дом с красивой верандой во дворе и обязательно собака, которая играет с детишками. Но этого теперь никогда не будет, и спустя четырнадцать лет без него образ альфы стал потихоньку стираться в его голове, унося с собой боль. — Сюэ Дун не смог бы помочь тебе, Син, только ты сам сможешь излечить себя. Ну же, задай себе вопросы, которые тебе не дают жить! Расскажи мне, что тебя мучает. Что ты видишь в своих кошмарах, Исин? Откройся мне, я не смогу тебе помочь, если ты будешь и дальше молчать, убивая себя изнутри.       — Ты знаешь. В моей жизни только один кошмар. Ву Ифань. — Исин посмотрел на друга, сомневаясь, стоит ли продолжать и вообще обо всем рассказать, но видя просящий и обеспокоенный взгляд, продолжает. Пора избавиться от всех страхов, иначе он никогда не сможет нормально жить, только существовать и выживать, без успеха на покой в сердце и на душе. — Те несколько месяцев… Чунмен, ты не знаешь, каково это… Я жил словно в аду. Почему я не ушел от него? Каким же глупым был, позволяя делать с собой все угодно. Если бы только можно было вернуться назад и отменить свадьбу… убежать…       — Ты любил его, Исин.       Исин только покачал головой, возвращаясь в спальню, и улегся в кровати, притягивая к себе одеяло, словно он нуждался в защите.       — Я уже сам не знаю, что чувствовал к нему. Я был так юн, а он — мой альфа, истинный… Я словно болел им с того самого первого дня, когда увидел его. Это болезнь, Мен, болезнь! Я терпел все! Чем больше он меня унижал, тем сильнее было мое желание доказать, что он тоже не сможет без меня, что полюбит. Я, действительно, делал все, чтобы угодить ему. Я, дурак, думал, что умный, что Ифань просто боится признать, что нуждается во мне. «Я люблю тебя», «Я живу для тебя»… Я непрестанно твердил ему это, а он убивал меня. Ему не нужен был ни я, ни моя любовь, как и моя щенячья преданность и покорность. Иногда даже думаю, что лучше тогда б я умер там, где он меня оставил.       — Расскажи…       — Я не хочу, не могу, Мен. Слишком больно, так больно. Не хочу все вспоминать, пережить еще раз этот ад. — Исин притянул к себе Чунмена, ища поддержки. — Я говорил тебе, что учился в Корее около пяти лет, даже домой не приезжал. Мне почти было восемнадцать, когда я вернулся обратно. Тогда думал, что мои чувства к Ифаню прошли, но увидев его снова, понял, что нет. Я был так уверен в себе, думал, что у меня все получится. Но он изменился, я не узнавал его прежнего, я это сразу понял лишь по одному взгляду по нему. Нет, внешностью он был все таким же красивым, но раньше он был по-мальчишески красив, а теперь передо мной был настоящий альфа: мужественный, жесткий, грубый, холодный, беспринципный. Но он даже не узнал меня… не сказал ни слова, даже простого «привет». Помню, как бежал подавленный и обиженный в свою старую комнатку лить слезы от отчаяния. Он так и не остался в тот день дома, впрочем, как говорил брат, он редко оставался у них, предпочитая проводить вечера в компании своих друзей и еще неизвестно кого. Я не видел его две недели, наверно, может быть, даже больше, уже не помню. Я не знал, что мне делать. На мои звонки, как и на звонки своего отца он не отвечал и появился лишь тогда, когда ему передали в наказ посидеть со мной. Я заболел, подхватил какой-то вирус, черт знает из-за чего. Не серьезный, не волнуйся, Мен, — прошептал Исин, видя обеспокоенный вид друга, и продолжил дальше.       — Я был так рад, когда, проснувшись, увидел сидящего его рядом с моей кроватью. Мне казалось, за спиной появились крылья, появился шанс, что все получится и мы будем вместе. Ифань так ласково смотрел на меня, с участием, и тогда я верил, что небезразличен ему, что для меня есть место в его сердце и в его жизни. Он ничего не говорил, лишь убирал мокрые пряди моих волос со лба. Я готов был воспарить чайкой над небом, душа кричала и молила о любви, болезнь будто отступила, и я вновь вернулся к жизни. Он был моим героем, моей мечтой, наваждением. Вручить себя в его власть было также естественно, как дышать. Я словно не владел собой. Наверно, тогда именно это заставило меня признаться ему. «Я люблю тебя, Ифань», — прошептал я, и мигом вскочив, бросился ему на шею, силой прижимая к себе. Я уже не осознавал, как стал целовать его, не слыша его возражений. Во мне все кричало: «Обрати же на меня внимание! Видишь, я уже взрослый. Я красив, я предан, нам ничто теперь не мешает, и мы можем быть вместе, только ответь на мои чувства, я хочу стать навсегда твоим!» Глупо и по-детски, да? Что ж, тогда я был таким ребенком идиотом, немышленышем…       — Не говори так, Син…       — Это правда, Чунмен! Но это не помешало мне соблазнить его. Я отдавал ему всего себя, но он лишь убивал меня изо дня в день, когда мы поженились. Знал же, что Ифань не хотел. Его отец устроил такой скандал, когда увидел нас в одной постели. Они так с отцом кричали друг на друга… Неудивительно, что Ифань озверел, когда Сяо Мин поставил нас перед фактом, что через три недели мы поженимся, как сразу мне исполнится восемнадцать. А я, глупый, был вне себя от радости, что заполучил самого шикарного и желанного альфу. Но обнимая его, говоря ему о своей любви прямо в глаза, во мне все обрывалось. Я ровным счетом не находил в них ничего в ответ. Все просто: только зияющая пустота, лед и непроглядная тьма, отсутствие чувств и эмоций, пустынная смерть. Не было больше того Ву Ифаня. Дун-Дун просил одуматься, отказаться от брака… Я, самонадеянный щенок, лишь покачал головой, отказываясь, мои чувства были настолько сильны, что готов был терпеть и бороться. Так я оказался замужним омегой. Не смешно, правда? — усмехнулся Исин, на замечая с какой силой теребит рубашку Кима.       — Он убивал меня изнутри. То, со мной случилось дальше… — на миг Исин остановился, пытаясь отогнать самые ужасные картины из своей головы, и вздохнул. — Как я могу испытывать сейчас все то, что я чувствовал раньше, Менни, скажи мне?! Мне никогда не отмыться от этой грязи, я никогда не стану таким, как раньше! — по щеке прокатилась слеза, не оставленная не замеченным психотерапевтом. Чунмен кончиком пальца стер влажную капельку и положил голову омеги на свою грудь, успокаивающе гладил по голове.       — Ты молчал десять лет, Син. Выплесни свою боль, поверь, тебе станет легче, я всегда буду рядом и буду помогать тебе, пока ты будешь в ней нуждаться. Обещаю.       Исин шмыгнул носом и продолжил:       — Все началось в первую же неделю нашего брака, во время маленького свадебного круиза. Он ни капли за это время не изменился: оставался таким же холодным, равнодушным. Я знал, что он был влюблен в моего брата, но не осознавал, насколько его чувства были сильны, думал, что смогу привлечь его внимание. А Ифань просто отыгрывался на мне, постоянно пил, а потом засыпал и, проснувшись, снова принимался за алкоголь. Он никого не слушал, сомневаюсь, что слышал хоть из того, что ему говорил, я не знаю. Если не пил, то принуждал меня к сексу без намека на нежность. «Ты не он, ты всего лишь маленькая никчемная версия своего братца…» Мне хотелось в такие моменты умереть, чтобы не слышать всего этого. «Заткнись! Не произноси его имени, когда мы вдвоем», — хотелось орать, но я молчал, понимая, что сделаю себе этим только хуже. Я смог вытерпеть всего две недели, а потом сбежал от него к брату. Тот Ифань из моих грез — всего лишь сказка, принц, которым бы он никогда не стал в реальности. Я оказался таким наивным. Но потом случилось неожиданное: понял, что забеременел, и принял решение вернуться к нему обратно, сделать сюрприз — рассказать о ребенке, и почему-то был уверен, что он обрадуется. Возвратившись в нашу квартиру, я даже ощутил, что соскучился по нему, по уютному домашнему быту, но меня самого ждал сюрприз. Стоило мне только открыть дверь, как уши заложило громкой музыкой, стояла белая пелена из дыма, а дом полон неожиданных гостей. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кем являются его так называемые друзья: папенькины сынки, прожигатели разгульной жизни, чьим приоритетом является лишь выпивка, развлечения и доступные связи. На полу - пустые бутылки из-под пива и кое-чего еще крепче, окурки сигарет, валяющиеся на видном месте использованные презервативы. До чего же противно… К горлу сразу подкатила тошнота, и я рванул в ванную, где и обнаружил взлохмаченного, небритого мужа, который с жадностью целовал сидящего на стиральной машине полуголого омегу и шарил блуждающими руками по его телу. Эта шлюха смотрела на меня с такой усмешкой и презрением, что я не выдержал. Я что-то кричал, пытался всех выгнать, уже смутно все помню.., кидался бутылкой в Ифаня, что даже не заметил, как он подошел ко мне и изо всех сил ударил, в первый раз ударил так, что я упал на грязный пол, сползая по стенке. Слезы текли из глаз, я просто не хотел верить в это. Он наклонился ко мне и, взяв меня за подбородок, сказал: «Ты мешаешь моим гостям, мой маленький муж», — и, замахнувшись, ударил еще раз. Я никогда не чувствовал себя таким жалким, Мен, я захлебывался в своей крови, но и это его не остановило…       — Син…       — ... Я не помню, когда очнулся, но в голове лишь билась одна мысль — бежать оттуда. Но это было лишь началом конца. Его оргиям не было предела. После первого раза я старался не появляться дома, но и идти к брату не хотелось. Я не спал ночами, гуляя по ночному Шанхаю, думал, будет полезно для нашего… моего малыша. Старался не ссориться с ним, иначе бы все для меня кончилось плачевно, даже если и возвращался рано, то уходил в свою спальню, стараясь быть незамеченным, но он все видел, и срывая замки, начинал кричать на меня, обвиняя во все смертных грехах, говорил, что изменяю ему и сплю со всеми подряд альфами, а потом кидался на меня и насиловал, бил. От него пахло другими омегами, Мен, каждый день... Это… это просто невыносимо жить так, слишком больно. Как он мог?! Как он мог говорить мне такое, когда он сам изменял со всеми подряд? Я заживо угорал, умирал, становился ходящим мертвецом. Я пытался его ненавидеть, презирать, но у меня не получалось, я не смог. Я любил его даже таким. Однажды он мне сказал: «Лучше уходи, Исин, иначе я убью тебя». Но я не мог, понимаешь, я не мог! Я хотел его спасти, излечить, вернуть того прежнего Ифаня, которого знал и в которого влюбился. Хотел дать нам шанс. Я все-таки перебрался на время к брату и его мужу, но об ребенке сказать не отважился никому, кроме твоего дяди Лу Ханя, у которого встал на учет, а потом вернулся через две недели обратно, чтобы… Я ненавижу Ифаня, но больше я ненавижу себя. За то, что был таким слабаком, за то, что не сумел постоять за себя и позволил убить ребенка.       Исин заплакал.       — Он... они сковали мне запястья к кровати, завязали рот скотчем, чтобы не кричал. Их было десять, не меньше. Все пьяные и под кайфом. Я… было так больно и страшно. Они били, жестоко, видя мои слезы, только смеялись и душили, я задыхался. Срывали с меня одежду, насиловали несколько раз, пуская по кругу, несколько раз, я не чувствовал своего тела, истекал кровью, тонул в грязи и захлебывался в жалких слезах и в всеобщем смехе, а Ифань просто стоял и смотрел, снимая на камеру телефона. Я не верил, что это — все реальность, что так собственный муж поступает с восемнадцатилетним беременным мной. Я желал умереть, Мен, чтобы уже больше ничего не чувствовать. Они пичкали алкоголем и чем-то еще… Это длилось вечность… Я и правда умирал и хотел этого… Я так слаб.       — Нет, малыш, не говори так...       — А потом появился ты и...       — ...Это он слаб, месть — удел слабых, никчемных людей. Ты выжил, Син, ты жив, ты — личность, поэтому не считай себя ничтожеством. Ты — сильный, ты смог побороть себя. И ты станешь еще сильнее. И простишь.       — Чунмен, ты с ума сошел?! Какое прощение?! Ты шутишь?! — отстранился мигом Чжан и бешеным взглядом посмотрел на друга.       — Он изменился, Син. И хочет заслужить твоего прощения. Если десять лет назад ему было плевать на тебя, то сейчас все наоборот, он больше не в силах причинить тебе зло.       — Даже не смей мне говорить об этом! Нет! Я никогда не прощу! Никогда, ты меня слышишь!       — Тогда убей его, раз не можешь отпустить! Давай, убей его! Или прости.       — Не проси меня о невозможном, Чунмен! Я не могу сделать ни того, ни другого, как бы мне этого хотелось! Я столько лет страдал… Нет! Я не Бог, чтобы всем все прощать.       — Тогда ты всю оставшуюся жизнь будешь жить в своих кошмарах, малыш, — устало вздохнул Ким.       Исин не отвечал на его реплику и лишь прошептал:       — Кровать сегодня в твоем полном распоряжении. Поверить не могу, что ты против меня…       — Да нет же! Син, стой!       Но ответа так и не следовало, был лишь слышен звук захлопнувшейся двери. Исин ушел, оставляя Чунмена одного в номере.