Ничьи

Однажды утром, недели через три после нового года, Глеб заметил у себя кое-что, что заставило его не на шутку испугаться. Он во что бы то ни стало решил поделиться своими опасениями с братом, потому что больше о такой проблеме поговорить ему было не с кем. Он не хотел сегодня идти ни гулять, ни встречаться с друзьями брата и даже Наташку видеть ему особо не хотелось. Поэтому, когда Вадик забрав его из детдома, сказал, что еще не придумал, чем им сегодня заняться, Глеб тут же предложил остаться дома. - Ты чем-то расстроен? – спросил старший, когда они с Глебом вышли из булочной, купив черный хлеб, рогалики и булочки с корицей. Младший встряхнулся и нацепил на лицо улыбку: - Нет, - соврал он. - Просто хочу побыть с тобой вдвоем. - Мы можем пойти вдвоем в кино. - Нет, Вадь, мне не хочется никуда идти. - Ладно, - Вадим открыл дверь, пропуская брата в квартиру. - Тогда можно поиграть на гитарах. Ты не против? Старший Самойлов наконец-то приобрел себе электрическую гитару. Не совсем такую, какую ему хотелось, но в любом случае, это было лучше, чем ничего. Он решил, что позже сам доведет ее до ума. А Глебу он принес басуху из институтского ансамбля, которая странным образом попала под списание. Младший немного заколебался, но потом согласился. - Да, давай, - сказал он, сбрасывая в коридоре ботинки, и снимая куртку. Но, доиграв до конца первую мелодию, Глеб отложил гитару в сторону и выразительно посмотрел на брата. - Вадик, знаешь… - осторожно начал он. - У меня что-то случилось. На сердце старшего сделалось тревожно. - О чем ты? – беспокойно спросил он. - Что случилось? - Ну… там, - младший залился краской, а его язык прилип к нёбу. - Где там, Глеб? – мягко уточнил Вадим. - Там, - нервно повторил Глеб, опустив глаза. - Так, - Вадик стал догадываться, что беспокоит брата что-то сугубо личное и интимное. Он осторожно коснулся его руки. – Расскажешь, что у тебя там случилось? - Это лучше показать, - тихо отозвался младший по-прежнему пряча от старшего взгляд. - Тогда показывай, - так же вкрадчиво предложил Вадим. Глеб встал, и покраснел еще сильнее. Дрожащими руками он расстегнул брюки, стянул их вниз, а затем приспустил белье. - Смотри, - младший, сгорая от стыда, взял в руку свой член. – Здесь вот припухло и покраснело, а еще чешется, особенно по утрам. И видишь, как будто шелушится. – Почти на одном дыхании испуганно промолвил он. Вадик присел на корточки и, нахмурившись, внимательно осмотрел плоть младшего. - А когда писаешь, больно? – коротко спросил он. Глеб отрицательно помотал головой, стараясь не смотреть на брата. - Это хорошо, - сказал старший. - А то пришлось бы вести тебя в медпункт. - Нет! - еще больше напрягся Глеб, чувствуя, как завязываются узлом внутренности и, моргнув длинными густыми ресницами, проговорил: – Я там снова раздеваться не буду. Нас как-то уже осматривали, так я чуть со стыда не сгорел. - Понимаю, - кивнул Вадим, вспоминая все эти малоприятные медицинские осмотры. – Смотри, я тебя научу, как надо правильно ухаживать за собой, чтобы больше такого не было. Младший тонко вздохнул. Стыд от того, что он стоит перед братом в таком виде не проходил, но Вадик казалось не замечал смущения брата. Он очень осторожно сдвинул крайнюю плоть, обнажая головку, и сказал: - Утром и вечером в душе надо делать вот так и, немного намылив, промывать вокруг, ясно? Глеб кивнул, и вполголоса спросил: - И это пройдет? - Должно пройти, - старший поднялся на ноги. – А после того, как пройдет, обязательно продолжай так же мыть не реже двух раз в неделю… И еще после того, как ты сам себя ласкаешь, надо смывать выделившуюся сперму. Ферштейн? Глеб смутился, но выдохнул с облегчением: - Ага, - вроде все оказалось не так страшно, и можно было не обращаться с такой неприличной проблемой к врачу. - Ты лучше прямо сейчас сходи в душ, чтобы не ждать вечера, - посоветовал Вадим. - Если хочешь, я могу помочь тебе. Младший пожал плечами, торопливо поправляя на себе одежду. - Я может быть сам попробую. Вадик почувствовав неуверенность брата, взял его за руку и повел в ванную. - Я сделаю это один раз, а дальше ты уже сам будешь, - спокойно проговорил он. А Глеб позавидовал его непринужденной уверенности. Пока старший Самойлов производил все необходимые манипуляции с самой постыдной, как считал Глеб, частью его тела, сам он от неловкости и легкого возбуждения, которое возникло от теплых и ласковых ладоней брата, не мог вымолвить ни слова, и лишь качал головой, когда Вадик спрашивал не больно ли ему, и кивал на вопрос старшего все ли ему понятно. - Но если через два дня лучше не станет, скажи мне обязательно, ладно? – закончив, Вадим протянул младшему полотенце, не заостряя внимание на слегка увеличившейся плоти брата. – А если станет хуже, сразу иди к врачу. - Ладно, - Глеб сглотнул, пытаясь избавиться от перехлестывающих эмоций. – Вадь, а тебе не противно было трогать меня там? - Глеб, ты же мой брат, я тебе даже подгузники менял, когда ты маленьким был, – улыбнулся Вадик. – А пару раз, видимо в знак благодарности, ты описал меня. Младший сконфуженно рассмеялся. - Я наверное, не специально это сделал. - Наверное, - согласился Вадим. - И был я тогда совсем уродцем, как и все новорожденные, да? - Неправда, - покачал головой старший. - Ты был очень хорошеньким. Глеб оделся, и робко спросил Вадика: - А у тебя было такое? – он кивнул головой вниз на свой пах. - Было что-то похожее, - ответил Вадим, взглянув на брата. - Но мы тогда еще дома жили, ну, в Асбесте, и мне папа показывал, как правильно надо ухаживать за ним. - Значит, ты мне как папа? - А еще и как мама, и как брат, - улыбаясь, заметил старший. Глеб вернул Вадику улыбку и склонил голову на бок: - И еще как друг, - добавил он. - Я рад, что это так, - ответил Вадим, продолжая улыбаться. Младший повесил полотенце на батарею и открыл дверь ванной. - А у нас будут сегодня на обед макароны с сыром? - Будут, - сказал Вадик, выходя из ванной следом за братом. - Я же обещал. *** После обеда братья сидели на диване в большой комнате, пили чай с булочками и смотрели по телевизору фильм про то, как в одном из вагонов скорого поезда от непогашенной сигареты случился пожар, что привело к панике среди пассажиров, и неминуемой катастрофе. Происходящее на экране породило в младшем Самойлове саднящую тоску. Он отвел глаза от телевизора и, дотронувшись до запястья брата, неожиданно спросил: - Вадь, а ты помнишь, как мы жили в Асбесте? - Помню, - ответил Вадим, отвлекаясь от фильма. – А ты нет? - Помню, - отозвался Глеб, глубоко вздохнув. - Но знаешь, я боюсь, что забуду маму. Вадик провел пальцами по волосам брата, от макушки до завивавшихся в колечки кончиков. - Не забудешь, - возразил он. - Тем более, знаешь, что у меня есть? - Что? – младший с любопытством взглянул на старшего. Вадим поднялся с дивана, вышел в коридор и достал в антресолей большую коробку, которая тут же вызвала жгучий интерес у Глеба. - Что в ней? – спросил он, стоя в дверном проеме. Вадик, раскрыв коробку, извлек из нее семейный альбом с черно-белыми фотографиями. - Это Васильевна отдала, когда я из детдома переезжал, - сказал он, протягивая увесистый альбом брату. - Хочешь посмотреть? - Хочу! – голубые глаза младшего восторженно загорелись. - Это наши детские фотки? - Да. Старший Самойлов выключил телевизор, отодвинул в сторонку посуду, и они с Глебом снова расположились на диване. - Почему ты раньше мне не показывал его? – спросил Глеб, водя пальцами по твердой альбомной обложке. - Я и сам его так и не решился посмотреть, - помолчав, ответил Вадим. - Но почему, Вадь? – выпытывал младший у брата. Вадик пожал плечами и кивком головы отбросил со лба прядь волос. - Тебе больно, да? – Глеб коснулся ладонью сердца старшего. – Вот здесь больно? Вадим не ответил, лишь сглотнул болючий ком из воспоминаний и тоски по внезапно оборванному детству. Он не имел права быть слабым перед братом. Вадик осторожно открыл альбом, словно боясь прикоснуться к прошлому, но тут же улыбнулся. На первом же снимке была изображена их мама в белом платье с воздушной прозрачной фатой до плеч. Она держала под руку отца, облаченного в строгий темный костюм и счастливо улыбалась, глядя куда-то даже не в камеру, а дальше. В ожидавшее их светлое будущее. - Мама такая красивая, - произнес Глеб, дотрагиваясь пальчиком до маминого лица. - Ты похож на нее, Глебка, - в голосе старшего прозвучала искренняя нежность. - Ты так думаешь? – удивился младший, отнюдь не считавший себя хоть немного красивым. - Я это вижу. - Вадь, а давай эту фотографию поставим на полку, - предложил Глеб. - Как будто наши родители до сих пор с нами. - Давай поставим, - ответил согласием Вадим. - Надо только рамку для нее купить. - Купим. Глеб перевернул страницу и принялся разглядывать следующую фотографию. - А это ты еще до моего рождения, да? – улыбнулся он, глядя на совсем маленького карапуза с перепачканным кашей ртом. - Ага. - Вадик, - не отрываясь от просмотра снимков, спросил младший: - А ты помнишь, как ты жил без меня? - Скучал ужасно, - отозвался Вадим, улыбаясь брату. Глеб спрятал ответную улыбку в уголках губ. На следующих страницах было еще несколько фотографий родителей с Вадиком и Вадика без родителей, а потом появился Глеб. Глеб на руках у мамы, Глеб на плечах у папы, Глеб в объятиях Вадима. Глеб в кроватке, Глеб на горшке, Глеб в манеже, Глеб в ванной. - Кошмар, я же тут без одежды, - притворно возмутился младший. - Да ладно, - добродушно усмехнулся старший. – Там все у всех одинаковое. А вот знаешь, на что у тебя были похожи пальчики на ногах? – спросил он, разглядывая брата на фотографии. - На что? - На зернышки кукурузного початка. - Неужели такие маленькие? – изумился Глеб. - Да, совсем крохотные и смешные. У меня тогда как раз какая-то книжка была, то ли букварь, то ли еще что, и там была картинка кукурузы, вот я и сравнил с твоими пальчиками, оказалось один в один. Глеб рассмеялся: - Ну, ты даешь, Вадик. - Правда же, - старший открыл очередную страницу фотоальбома. На следующих снимках были запечатлены оба брата вместе с папой на демонстрации по случаю первого мая. Глеб, одетый в темно-синие шорты, белую рубашку и белые носочки, держал в руках небольшой флажок и воздушный шар, а Вадик – ярко-красный цветок из папье-маше, изготовленный собственноручно их мамой. Дальше шла серия морских фотографий – Вадим в ластах, в маске и с трубкой, позволявшей сидеть под водой, и Глеб с сине-белым надувным кругом, плескающийся у берега. Фото с дня рождения младшего, первое сентября, десятилетие старшего, и уральская зима – Самойловы рядом с большой новогодней елкой, серьезный Вадим, пожимающий руку Деду Морозу, и сосредоточенный Глеб, разбирающий огромный мешок с подарками. Братья в местном Доме Культуры на новогоднем представлении, и Вадик катающий младшего брата на санках под окнами их дома. На последней фотографии была запечатлена вся их семья. Мама держала на руках Глеба, а Вадик стоял между ней и отцом. Снимок дышал любовью и нежностью. Самойловы то хохотали, разглядывая страницы из своего прошлого, то с гнетущей грустью в глазах молча взирали на то, что никогда больше не повторится и навсегда останется лишь на этих, слегка пожелтевших картонных страницах. - Эту фотографию тоже надо поставить в рамочку, - сказал Вадим. - Вадь, а ты обещал, что мы съездим в Асбест на могилу к родителям, - напомнил старшему Глеб, взирая на их последний семейный снимок. - Съездим, Глеб, - кивнул старший. – Обязательно съездим. Может быть летом после сессии мне удастся забрать тебя хотя бы на одну-две недели, вот тогда и поедем. Младший прильнул к брату, в его глазах скопились слезы. - Хорошо, что у меня есть ты, - прошептал он. - Если бы я был один, то предпочел бы лучше умереть с родителями, чем жить так. Вадим мысленно вздохнул, он и сам не видел своей жизни без брата. - Глеб, такого выбора никто не предоставляет, - он мягко погладил плечо младшего. - А ты рад, что у тебя есть я? – тепло исходящее от старшего, грело душу Глеба. - Конечно, - Вадим поцеловал младшего в макушку. - Ты же мое чудо. Глеб задумался на минутку, а потом решил, что ему нравится быть чудом брата. Самойловы еще долго сидели обнявшись, кутаясь в теплые воспоминания, пока младший не задремал в ласковых руках старшего. *** Дверь в мир сна бесшумно отворилась, и он оказался посреди заснеженного поля. Вокруг не было ни души, а беспробудную тишину нарушала лишь воющая неистовая вьюга. Глеб с напряжением вглядываясь вдаль, брел в полном одиночестве по бескрайнему белому полотну, то и дело проваливаясь в глубокий снег, и никак не мог отыскать дорогу, которая привела бы его к родному дому. К маме. Метель усилилась. Ветер сбивал с ног, не давая идти. Колючий, недружелюбный снег исполосовал лицо, а холод, пробравшись за шиворот, нагло прокладывал себе путь еще дальше под одежду, пытаясь дотронуться своим ледяным дыханием до легких. Выбившись из сил, Глеб лег прямо в снег и, прикрыв глаза, провалился в небытие. Он не знал сколько прошло времени, прежде чем теплый мягкий язык, облизывающий ему лицо вернул его к жизни. - Мой волк, - тихо выдохнул Глеб, и тут же ощутил, как волчий язык осторожно коснулся его губ. Он зарылся замерзшими руками в густую шерсть, прижимая зверя ближе к себе, и волк, пытаясь согреть мальчика, лег на него, укрывая своей тушей от непогоды. Глеб устало открыл веки и увидел, что волк смотрит на него глазами брата - пронзительными, но спокойными. Он моргнул, и в следующее мгновение волк полностью преобразился в Вадика, который одной рукой прижимал к себе его тело, скользил губами по его губам, а второй рукой ласково касался его между ног. - Вадик… - сердце Глеба забилось чаще. Он открыл глаза еще раз. Темноту в комнате разрезала тусклая полоска света от уличного фонаря. Глеб встал с кровати и вышел в коридор. В соседней комнате тоже было темно. Брат спал. Глеб вернулся к себе, взял подушку с одеялом, затем снова прошел к старшему и, стараясь его не потревожить, устроился на его постели.