Ничьи

Уже несколько дней в квартире Самойловых стоял чудесный аромат новогодней ели. Вадим, разделавшись с зачетами, договорился с директрисой детского дома и забрал Глеба на все зимние каникулы. В этот раз новый год братья встречали втроем с Наташкой. От Ваньки за два с половиной месяца никаких известий не было. Вадим пытался навести справки через военкомат, но там, узнав, что он не родственник, а всего лишь друг, даже не стали с ним разговаривать. Вика поначалу хотевшая отмечать новый год с ними, в последний момент отказалась, сказав, что ее пригласили подружки по училищу в другую компанию. У Саши Козлова было дежурство в больнице. После той ночи, когда Вадим с Наташкой едва не переступили через черту своей дружбы, они оба старались больше не допускать такой ситуации. Вечером следующего дня, проводив Ваньку, Вадик извинился перед девушкой, и сказал ей, что она заслуживает парня намного лучше чем он. Что он не готов предложить ей что-то большее, чем отношения, основанные на сексе, и что больше всего он не хочет ради этого пожертвовать их дружбой, тем более он знает, что такие отношения сделают ее ещё более несчастной. Наташка впервые глаза в глаза призналась Вадиму в любви, после чего расплакалась, уткнувшись в его плечо. В тот вечер она со всей ясностью поняла, что между ней и Вадиком никогда не будет никаких романтических чувств. И что ей нужно просто принять это. Смириться. Но для этого требовалось время. Она даже на новый год не хотела приходить к Самойловым, чтобы лишний раз не видеть Вадима, но он сам уговорил ее прийти, прекрасно зная о том, что иначе она всю праздничную ночь просидит дома одна. И он был прав. Только как тогда Наташка могла выкинуть его из головы, если они столько времени проводили вместе? Этого она не знала. Выпив под бой курантов шампанского, братья и девушка немного перекусили и, взяв бенгальские огни, отправились на улицу. - Ты злишься на меня? – спросил подругу Вадик, пока Глеб носился по заснеженным дорожкам с искрящимися огнями в руках. - Нет, - улыбнулась девушка. – Конечно, нет. Вадим кивнул. Меньше всего он хотел, чтобы Наташка страдала из-за него, он и без этого испытывал угрызения совести. - Просто ты какая-то тихая сегодня, - заметил он. – И грустная. - Знаешь, я на днях ходила в детский дом, чтобы навести справки о своем отце, - призналась Платонова. Вадик удивленно приподнял бровь: - Ты хочешь его найти? – уточнил он. - Да, - сказала девушка. - Хочу посмотреть ему в глаза и спросить, почему он отказался от меня. - Трудно поверить в то, что родитель может бросить своего ребенка, - Самойлов-старший машинально перевел взгляд на Глеба. - Но тем не менее это так, - вздохнула Наташка. - Я просто хочу знать, почему? - И когда ты пойдешь к нему? Девушка пожала плечами: - После сессии, я думаю. - Хочешь, я схожу с тобой? – неожиданно предложил Вадим. Наташка взглянула на молодого человека и подумала о том, как же непросто ей будет разлюбить его. - Очень хочу, - проговорила она. Вернувшись домой, Самойловы и Платонова принялись обмениваться подарками. Братья подарили Наташке флакон духов, а она в свою очередь преподнесла Глебу новый приключенческий роман, а Вадиму – рубашку, которую он давно хотел приобрести для выступлений. Вадик порадовал брата новыми джинсами, не фирменными правда, но вполне достойно сшитыми тетей одной из его однокурсниц. Это было что-то среднее между вожделенными импортными джинсами и тем, что предлагали советские магазины. А Глеб вручил брату рисунок, на котором он изобразил его самого, стоящего вполоборота и задумчиво вглядывающегося вдаль. *** Почти каждый день Глебовых каникул Самойловы ходили куда-нибудь – в кино, в Дом Культуры на новогоднюю елку, в парк кататься с горки и даже один раз Наташка вытащила их в театр на спектакль о старшеклассниках. Глеб, приготовившийся было скучать, неожиданно увлекся перипетиями происходящими на сцене. В последнее время его все больше интересовали взаимоотношения подростков и особенности их общения. Вадим неоднократно пытался выпытать у младшего нравится ли ему какая-нибудь девочка так, что с ней хочется не просто дружить, но Глеб неизменно или увиливал от ответа или отрицательно мотал головой. Правда Вадик ему не верил. Спустя некоторое время после той ночи, когда он оказался случайным свидетелем того, как младший ласкает самого себя, он ещё не раз невольно заставал его за этим занятием. Глебу он об этом ничего не говорил, но периодически задавал наводящие вопросы. Тем самым заставляя младшего краснеть, но упорно отвергать любую возможность влюбленности в кого бы то ни было. На самом же деле Глеб, разглядывая девчонок в детском доме, ловил себя на мысли, что абсолютно ни одна из них не привлекает его. Ни его ровесницы, ни более старшие девушки с уже округлившимися формами. Ему не хотелось увидеть их нагую грудь, как того желали его ровесники, не хотелось дотронуться до неё, не хотелось узнать, что чувствуешь, когда напряженная плоть оказывается не в туго сжатом кулаке, а внутри девичьего тела. Ему хотелось совсем другого. Узнать каковы на вкус губы старшего брата. Нет, не мимолетное их прикосновение, а другое – долгое, влажное, опьяняющее словно бокал шампанского, выпитый под шумок во время новогодней ночи. Такой же ли у брата горячий язык, как у волка из его снов? Ему хотелось ощутить крепкие руки Вадима на своем теле, почувствовать его пальцы на своей обнаженной коже. Увидеть его взгляд – бесстыдный и полный желания, вызывающий сладостное сексуальное возбуждение и адресованный только ему. Но разумеется, Глеб не мог сказать старшему всего этого. Он боялся быть отвергнутым единственным человеком, которого любил. Поэтому он изо всех сил заставлял себя влюбиться в Алинку. Заставлял себя начать испытывать к ней хоть что-то похожее на то, что он испытывал к брату. Но ничего из этого не получалось. Глеб находил несправедливым то, что мальчики должны любить девочек, а девочки – мальчиков. И никак иначе. *** - Скажи мне, что я поступаю правильно, решившись прийти сюда, - обратилась к Вадиму Наташка, когда они остановились перед домом, в котором жил ее отец. Вадик взял ладонь девушки в свою руку и легонько сжал ее. - Ты можешь сейчас уйти, но те вопросы, которые ты хочешь задать ему не оставят тебя в покое. - Ты прав, - Платонова решительно потянула на себя подъездную дверь. А спустя пару минут они с Вадимом уже стояли на пороге квартиры ее отца перед миловидной женщиной лет тридцати пяти-сорока, держащей на руках ребенка, который с любопытством уставился на них огромными молочно-голубыми глазами, невольно пуская в дело весь свой младенческий шарм. Самойлов и Платонова поздоровались, но не дождавшись ответного приветствия, Наташка, мягко улыбнувшись малышу, спросила: - А Игорь Сергеевич дома? - Игорь! – крикнула женщина вглубь квартиры, и снова обернулась на непрошенных гостей. – А вы кто? - Я… его дочь, - тихо ответила Наташка. Женщина опустила ребенка на пол, и он, покачиваясь на пухлых ножках, тут же вцепился маленькими ручонками в ее халат, а затем оглядела стоявшую перед ней девушку критическим взглядом. - Кто там, Тань? – послышалось совсем близко, и через мгновение Наташа увидела своего отца. Человека без сердца. Человека, отказавшегося от собственной дочери, ради другой семьи и других детей. Женщина по имени Таня, ничего не ответив, взяла за руку что-то лопочущего на своем языке ребёнка и удалилась с ним в комнату, прикрыв за собой дверь. Вадим счел ее женщиной бесчувственной и неприветливой. - Наташа, - мужчина невольно поднес ладонь ко рту, затем как-то сконфуженно оглянулся назад и, видимо убедившись, что жены поблизости нет, шагнул к дочери и попытался обнять ее. Девушка вежливо отстранилась едва почувствовав руки отца на своих плечах: - Не надо. - Прости, – Игорь Сергеевич неловко улыбнулся и отступил назад. - Я хотела бы поговорить с тобой, - спокойно произнесла Наташка, хотя внутри неё все клокотало. - Да-да, конечно, - засуетился мужчина, снимая тапочки и обувая ботинки. – Но дома неудобно. – Пробормотал он после паузы. - У меня жена и дети. Славка, почти твой ровесник… Тебе же восемнадцать? - Двадцать, - поправила отца девушка, и Вадик заметил, как поникли ее плечи. - А… ну, да… Да. – Игорь Сергеевич понизил голос. - Так вот, Славка спит еще, а Лизонька у нас слишком часто простужается. – Тараторил он, надевая на домашнюю рубашку зимнее пальто. – У меня через дорогу гараж, пойдемте туда. – Выходя из квартиры, мужчина впервые взглянул на Самойлова. - Это мой друг, Вадим, - представила Вадика Наташка, проследив за взглядом отца. - Очень приятно, - произнес тот, поправляя кашемировый шарф. - Это хорошо, что ты не одна. До гаража дошли в полном молчании. Игорь Сергеевич то и дело озирался по сторонам, видимо боясь встретить кого-то из соседей, кто потом будет судачить и задавать ненужные вопросы. И лишь внутри металлического помещения, в котором стояли «Жигули» первой модели, мужчина заметно расслабился и, взяв в руки ладони своей дочери, улыбнулся ей: - Какая ты большая стала, ты так похожа на мать. Девушка с усилием сглотнула комок боли, застрявший в горле, и мягко высвободила свои руки из рук отца. - Почему ты бросил меня? – спросила она, глядя в упор на замершего перед ней мужчину, заставляя свой голос не дрожать. Игорь Сергеевич прокашлялся. Вопрос дочери застал его врасплох. Он глубоко вздохнул, отвел глаза и принялся говорить: - Мне было очень сложно. Твоя мама умерла, на работе не ладилось, денег не хватало. – Перечислял он. - Я не мог заботиться о тебе. А когда встретил Таню, я будто родился заново. Снова стал мужчиной, а не просто отцом-одиночкой. - Ты усыновил ее ребенка, почему же она не смогла принять меня? – с обидой спросила Наташка. - Послушай, милая, - снова заговорил Игорь Сергеевич. - Славику тогда было пять лет, он был очень шебутной, Таня так уставала, что и слышать не хотела об ещё одном ребенке. У нас и Лизонька родилась всего лишь полтора года назад, а до этого я Таню никак не мог уговорить на второго ребенка, - пытался обороняться мужчина, хотя Наташка вовсе и не нападала на него, а лишь пыталась понять. - Нет, вы не стали мужчиной, - подал голос Вадик из дальнего угла гаража. Он специально отошел подальше, чтобы не мешать, но не смог удержаться от этой реплики. В словах Игоря Сергеевича он не почувствовал, чтобы тот терзался муками совести по поводу совершенного им поступка. – Настоящий мужчина никогда не откажется от родного ребёнка. Игорь Сергеевич на мгновение растерялся от такой наглости незнакомого молодого человека, а затем, вскинув брови, смерил Самойлова неприязненным взглядом: - Мал ты еще, чтобы обвинять меня, - и обернувшись к дочери, спросил: - Где ты живешь? Работаешь или учишься? Может тебе деньги нужны? Прямо сейчас у меня нет, у Славки скоро день рождения, мы вот с Таней решили ему мотоцикл подарить, он так давно о нем мечтает. Но в следующем месяце я думаю, что мог бы немного деньжат подкинуть и тебе. Девушка грустно покачала головой: - Нет. Я не за деньгами пришла. - А зачем же тогда? – растерялся мужчина. - Сама не знаю, - соврала Наташка. На глазах у неё выступили слёзы, а сердце охватило саднящее чувство тоски. Она поняла, что им больше не о чем говорить. Она была лишней в жизни этого человека. – Пойдем, Вадик. – Девушка умоляюще посмотрела на Самойлова. Они отошли от гаража метров на тридцать, когда Игорь Сергеевич нагнал их. - Вот, возьми, - он протянул Наташке розовый пухлый альбом. На девушку неожиданно нахлынул шквал воспоминаний, и она инстинктивно прижала альбом к себе. - Спасибо, что не выбросил его. Это был альбом, который заботливо вела ее мама. Там были Наташкины фотографии с мамиными комментариями начиная с рождения и до шести лет. А также конвертик с ее первыми волосиками, обведенная на листе бумаги крохотная ладошка, первые рисунки. В нем были записаны первые фразы девочки и первые нехитрые детские достижения. Вадим проводил подругу до дома, но не решившись оставить ее одну, просидел с ней до вечера. Наташка не выпускала альбом из рук, подолгу рассматривала каждую фотографию и плакала. Ее душила обида. Она оплакивала ту жизнь, которая была у неё до смерти мамы. Оплакивала свои воспоминания и отца. Она простила его, но понять не могла. Слишком непросто было уместить в голове то, что одного ребёнка можно поменять на другого. Будто это вещь какая-то, а не человеческая жизнь. Детская разрушенная жизнь. Разрушенные надежды и мечты. На душе после встречи с отцом стало неуютно и мерзко. *** В один из февральских выходных, когда Самойловы гуляли в парке, Глеб, засмотревшись на катающихся на залитом катке людей, сказал: - Вадь, как ты думаешь, на коньках сложно кататься? Вадим пожал плечами: - Не знаю. Хочешь попробовать? - Но у меня же нет коньков, - резюмировал Самойлов-младший. - Коньки можно напрокат взять, - подсказал ему брат и кивнул на небольшую постройку с надписью «Прокат коньков». - А ты со мной пойдёшь? – Глеб с надеждой взглянул на старшего. - Ну, можно попробовать, - согласился Вадик, скептически поглядывая на лёд. Первые шаги на катке старшему Самойлову дались с большим трудом. Ноги не слушались, разъезжались и вообще жили собственной жизнью. А вот Глеб, который едва ступив на скользкую поверхность, моментально растянулся на спине, уже в следующее мгновение сообразил, как именно надо удерживать равновесие, чтобы не падать, а скользить по льду, и радостно влился в шумную и веселую толпу катающихся. Вадим тем временем, балансируя в воздухе руками, кое-как доехал до лавочки и с облегчением опустился на неё. - Первый раз? – спросила его девушка, сидевшая рядом и секунду назад закончившая шнуровать белоснежные фигурные коньки. - Ага, - кивнул Вадик, следя глазами за младшим. - Могу показать пару простых движений, - улыбнулась незнакомка, поднимаясь на ноги. - Было бы неплохо, - согласился Самойлов-старший и наконец-то взглянул на девушку. - Меня Лиля зовут, - продолжая улыбаться, сказала она, поправляя выбившуюся из-под шапки длинную светлую прядь волос. - Вадим. Девушка протянула ему руку: - Идём? - Идём, - Вадик взялся за предложенную ему руку и осторожно встал с лавочки. Глеб, остановившись в десяти метрах от старшего, наблюдал за тем, как его брата охмуряет очередная девица. Девица, представлявшая угрозу для его, Глебова, душевного спокойствия. Он нервно сглотнул, пытаясь унять дрожь. Хорошее настроение развеялось, как дым, уступив место горечи. Волна жалости к самому себе окатила мальчишку. Глеб ещё раз обдал незнакомку ледяным взглядом и, до боли закусив нижнюю губу, отвернулся. Кататься расхотелось.