Ничьи

Опознавал Ваньку Вадим. Наташа не смогла заставить себя зайти в морг и увидеть тело мёртвого мужа. Всё то время, что Вадик отсутствовал, девушка, стоя со скрещенными на животе руками, пыталась молиться, не зная слов ни одной, даже самой простой молитвы. Она просто тихо-тихо шептала, находясь в какой-то прострации: - Пожалуйста… пусть это будет не Ваня… Пусть… не Ваня… не Ваня… Пожалуйста… - Ванька, - одними губами прошептал Самойлов-старший, выйдя из морга и силясь побороть горячую волну кошмара, которая поднялась внутри него при виде умершего друга. Взгляды Наташки и Вадима встретились, и они замерли. Из глаз Платоновой потекли слёзы, но она не обратила на них внимания. Наташе понадобилось время, чтобы осознать смысл сказанного Вадиком. А потом мир замолчал. Кто-то что-то начал говорить, но она больше ничего не слышала. Глеб подал девушке воды. Наташка отпила чисто машинально. Она никак не могла поверить, что всё это происходит с ней. Она не понимала, что ей теперь делать. Не могла сосредоточиться на словах, которые ей говорили. Патологоанатом… Судмедэксперт… Убийство… Расследование… Платонова медленно закрывала и открывала глаза, стараясь обдумать услышанное. До боли стискивала пальцы. Но чувствовала лишь, как внутри у неё всё сжимается от нестерпимой, отчаянной боли. Она не помнила, как Самойловы отвезли её домой и пробыли с ней весь день. Не помнила, как Вадим уговаривал её поесть, а потом сам начал кормить её с ложки, не помнила, как он укладывал её спать и просил думать о ребёнке, обещая, что он позаботится о нём. Наверное, она всё-таки уснула, потому что хмурый серый день и мутный дождливый вечер сменился солнечным утром. Однако тяжелые воспоминания о Ваниной смерти тут же затянули этот солнечный свет траурным полотном. Наташа снова легла в постель и уставилась в потолок. Ею овладело непреодолимое чувство скорби. Она провела без Ваньки две ночи, но она никак не могла представить, что проведет без него все оставшиеся ей ночи. Это было слишком жестоко. А затем мысли, вопреки её воле, отправились в морг. Туда, где чужие люди разрезали холодное тело её мужа, осматривали, исследовали и готовили к погребению. Девушка взвыла от собственного бессилия. Перевернувшись на бок, она зажмурила глаза. Мучительная тоска и скрежещущая боль не давали ей дышать, ощущение утраты душило, и она буквально захлебнулась рвущимися из груди рыданиями. Два часа спустя девушка вдруг осознала, что сидит на кухне. Она не знала куда ушёл Вадим, оставив её вдвоём с Глебом, или не помнила этого. Не понимала, зачем Глеб разогревает суп и просит её поесть. Она не видела в этом никакого смысла. Наташка твёрдо знала лишь одно, что не сможет теперь ни есть, ни спать. Не сможет дышать. Не сможет жить. Всё кончилось. И теперь так будет всё время. Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год. Пока её собственное сердце не перестанет биться. Случилось то, что не должно было случиться никогда. По крайней мере с ней. Ведь она уже потеряла маму. От неё отказался отец. Так за что, за какие грехи у неё отобрали ещё и любимого мужчину? - Наташ… Наташа, ты меня слышишь? - встревоженно обращался к ней Глеб, ощущая на своих губах солоноватый вкус, но не замечая, что тоже плачет. Девушка заторможено кивнула, переводя на мальчика туманный взгляд, и вдруг застонала от резкой пульсирующей боли в животе. - Что с тобой? - Самойлов перехватил её пустой взор, который уже в следующую секунду сделался непонимающим и испуганным. - Я не знаю, - растерянно произнесла Наташка, силясь сделать глубокий вдох. - А где Вадим? - Она огляделась и бросила взгляд на окно. - Я не знаю, что мне делать. Глеб сочувственно тронул её руку. - Вадик повёз в морг Ванину одежду, - с горечью в голосе проговорил он, но тут же поспешил заверить Платонову, что брат скоро вернётся. - Я не хочу… не хочу через всё это проходить, - лицо Наташи исказила гримаса мольбы. Её губы горестно изогнулись, глаза снова наполнились слезами и новая волна истерики накрыла её. Ей ещё только предстояло научиться сопротивляться этим всплескам, но пока для этого было слишком рано. Слишком мало времени прошло для того, чтобы организм и рассудок смогли примириться с горем. Глеб обнял девушку, не зная, что сказать и как утешить, и лишь молча поглаживал её растрепанные волосы и мысленно просил Вадика вернуться, как можно быстрее, чувствуя, как в груди набирает силу ужасное предчувствие, хотя он и не понимал, что может быть хуже того, что уже произошло. Минувшей ночью они с Вадимом так и не сомкнули глаз. Глеб не мог поверить в то, что Ваньки больше нет, что человека вот так просто могут убить на улице. Вадим беспрерывно курил, в итоге выкурив за ночь почти целую пачку сигарет, и то и дело подходил к Наташкиной комнате, прислушиваясь, не проснулась ли она. Фармацевт в аптеке порекомендовала ему купить валидол, сказав, что он успокоит, поможет уснуть и не нанесёт вред будущему малышу. Лекарство и правда подействовало. Очередная вспышка боли в животе заставила Наташку измениться в лице. - Я позвоню Саше, - вдруг сообразил Самойлов. - Ты только скажи, где у тебя болит. Что мне ему сказать? - Глебушка, - Платонова впервые за всё время посмотрела на Глеба более менее осознанным взглядом. - Вызывай скорую, по-моему с ребёнком что-то не так. Странное покалывание во всём теле перешло в сильнейшую боль. Наташе казалось, будто её резали ножом пополам. Шла всего лишь двадцать девятая неделя беременности и девушка знала, что ничего похожего на схватки ещё и в помине быть не должно. Но это были не схватки. Между ног она почувствовала что-то влажное и, опустив глаза вниз, увидела, как на домашних штанах расплывается пятно крови. Ей стало страшно. Она схватилась за живот, будто пытаясь закрыть руками своего малыша. Единственное, что осталось ей от Вани. Вадим появился около Наташиного дома в тот момент, когда возле него уже стояла машиной скорой помощи, а её саму на носилках выносили из подъезда медбрат и Глеб. - Всё плохо, - шепнул младший старшему так, чтобы девушка не слышала. - У неё кровь… там. - Чёрт! - резко бросил Вадик и спросил одного из фельдшеров могут ли они поехать с подругой. Врач не разрешил, но сказал в какую больницу повезут Платонову и, уже забираясь в машину, на ходу продиктовал адрес прежде чем захлопнуть за собой дверцу. По дороге в медицинское учреждение Вадим успел рассказать брату, что похороны будут возможны только тогда, когда с телом закончит заниматься судмедэксперт, так как Ванька умер насильственной смертью. - За что его убили? - еле слышно спросил Глеб, проглотив неприятный комок. - Я не знаю, малыш, - ответил старший, всматриваясь в глаза брата. Хотя определённые мысли у него имелись. - Это будет выяснять милиция. А меня завтра ждёт к себе следователь. По пути в больницу, пытаясь справиться со страхом, Наташка вдруг подумала о том, что ни вчера, ни сегодня не чувствовала шевелений ребенка, и ужас с новой силой закрутил её рассудок в тугой узел. - Мы везём вас в больницу, где используется новейший аппарат ультразвуковой диагностики, - успокоила её молоденькая фельдшер и переглянулась с другим врачом, который ещё дома у Наташки, прослушав её живот с помощью стетоскопа, сказал, что сердцебиения плода нет. - С его помощью в считанные минуты можно узнать очень многое о состоянии малыша. - Добавила она под укоризненный взгляд коллеги. Настороженность на время ушла с лица Наташи. В больнице её действительно подключили к аппарату ультразвука. На живот ей нанесли что-то холодное и не очень приятное: то ли вазелин, то ли какое-то масло, сказав, что это средство обеспечит проходимость ультраволн через кожу. Врач объяснял что-то ещё, но девушка уже не слышала его, полностью сосредоточившись на очередном приступе острой боли и пытаясь не закричать. - Пожалуйста, - в перерывах между приступами просила Наташка, пристально следя за лицами врачей. - Пожалуйста, скажите, что с ребёнком всё хорошо. Доктора переглянулись между собой и один из них сухо произнёс: - Боюсь, что ваш ребёнок мёртв. - Что? - непонимающе пробормотала Платонова. - Нет… Нет… - Некоторое время она пристально глядела на мужчину и женщину в белых халатах. - Этого не может быть. - Мы вызовем у вас роды, иначе на таком сроке плод извлечь невозможно, - поспешно продолжил врач-мужчина. Наташа сглотнула горькую слюну. - Нет, только не это. - Надо будет потерпеть, - чуть мягче проговорила женщина и пояснила: - Сначала мы подготовим шейку к раскрытию, а затем введём окситоцин, который вызовет довольно сильные сокращения матки, то есть у вас начнутся схватки, как при обычных родах. - Вы хотите сказать… - Наташка на секунду замялась, вникая в смысл слов доктора. - Что я буду рожать мёртвого ребенка? - К сожалению, да, - кивнула та. - Такое иногда происходит. - Но почему? - шёпотом спросила Платонова, не переставая гладить живот. - Почему он умер? Может, этот ваш аппарат ошибается? - она чувствовала, что ещё немного и небо обрушится на неё и придавит своей тяжестью. - Нам сообщили, что вы пережили сильнейший стресс. У вас накануне погиб муж? Наташа до крови закусила губу и кивнула. - Скорее всего причина смерти плода в этом, - предположила врач. - В любом случае, будет проведено вскрытие. - Она легонько дотронулась до руки пациентки. - Не вините себя, это просто стечение обстоятельств. Лекарство действовало медленно. Девушка просила позвать Вадима, но медсестры сказали, что даже мужу запрещено посещать предродовую, не говоря уже о других. И ей оставалось в одиночестве и страхе готовиться к родам. К родам, после которых она не станет счастливой мамочкой. К Наташке не было какого-то особого отношения. Несмотря на то, что врачи и акушерки знали о её трагедии, её спокойно и достаточно хладнокровно готовили к тому, чтобы она произвела на свет бесконечно желанного, но умершего в утробе кроху. В какой-то мере к ней относились даже более равнодушно, чем к остальным женщинам. Наверное, это объяснялось тем, что о её ребёнке можно было уже не беспокоиться. Тем более что у неприветливых медсестер и акушерок ещё девять будущих мам со схватками разной интенсивности находились под присмотром. Платонова закрывала уши, чтобы не слышать крики других рожениц и плач младенцев. Её собственный мир был уничтожен, и она не могла переживать за кого-то ещё или радоваться их счастью. Наташа не знала сколько прошло часов, прежде чем схватки пошли одной за другой. Но ужас предстоящего действа буквально парализовал её. Она читала про роды: Юля привезла ей из Москвы учебник по акушерству, ибо в книгах, адресованных для беременных по уходу за новорожденными, ничего о самих родах сказано не было, но она и в самом страшном кошмаре не могла представить, что будет рожать мёртвого ребёнка. Всё это было слишком за гранью её понимания. Наташка родила девочку. Акушерка, перерезав пуповину и обмыв младенца от крови и слизи, завернула его в простынку. - Можете дать её мне? - плача от бессилия, попросила Платонова. Женщина переглянулась с врачом, принимавшим роды и когда тот коротко кивнул, она помогла Наташе чуть приподняться и сунула ей в руки маленький свёрток со словами: - Лучше бы тебе забыть всё, что сегодня случилось. Девушка не обратила внимания на эти слова. Всё вокруг наполнилось недвижимой тишиной. Мир, в котором ей больше не было места, оглох, покрывшись инеем боли. Наташка смотрела на свою крохотную, весом не больше килограмма и ростом около тридцати пяти сантиметров, дочь. Вглядывалась в ее личико, рассматривала закрытые глазки, которые никогда не откроются, крохотный носик-кнопочку, аккуратные губки, гладила бархатистую кожицу, трогала ручки, пальчики, которые не будут сжиматься и разжиматься, касалась тельца - хрупкого, нежного и неживого. - Моя девочка… моя сладкая… - шептала Платонова, пытаясь пробиться в вечный сон дочери. - Моя Алинка… Когда ребёнка забрали, Наташа будто окаменела. Она была раздавлена. Разломана на мелкие-мелкие кусочки. У неё больше не было ни мужа, ни дочери. *** Вадим вызвонил Сашу Козлова и тот, пользуясь своими знакомствами и связями, смог выяснить, что происходит с Платоновой. - Она этого не переживёт, - сказал Глеб после того, как Вадик поделился с ним неутешительными новостями. Молчание длилось несколько секунд. - Я поеду к её отцу, - решительно произнёс Самойлов-старший. - Я помню, где он живёт. А здесь нам пока всё равно делать нечего. К Наташке нас не пустят, а после родов её ещё несколько дней продержат в больнице. Саня потом скажет, когда её будут выписывать. - Ей там, наверняка, страшно одной, Вадик, - сказал Глеб, устремляя взгляд в окно на ярко-рыжую листву, укрывшую землю. - Я знаю, - согласился Вадим. - Но, к сожалению, сейчас я ничего не могу сделать для неё. - Он сел на кушетку в фойе больницы и обхватил голову руками. Младший извлёк из кармана куртки гематоген и, откусив половину батончика, вторую часть протянул брату. - Спасибо, - поблагодарил Вадик. - Есть охота. Я успел заскочить домой буквально на пару минут, чтобы Тигряху покормить. - Можно я с тобой поеду к её отцу? - спросил Глеб, вытирая губы. Старший посмотрел на часы: - Поехали, - Вадим, скомкав фантик, застегнул куртку. - Надеюсь, что он дома. Игорь Сергеевич действительно оказался дома и более того, дверь открыл он сам. Вот только Вадима он вспомнил не сразу. - Вы нужны вашей дочери, - без промедлений начал Вадик. - Она никогда вас ни о чем не просила и не просит сейчас, это полностью моя инициатива. Я знаю, что вы нужны ей. И в ответ на озадаченный взгляд мужчины старший Самойлов рассказал и про смерть Вани, и про то, где в данный момент находится Наташа, и что с ней происходит. Игорь Сергеевич слушал внимательно, не перебивая. Но то ли Вадим не смог донести до него всей серьезности ситуации, то ли сердце у этого мужчины было из камня, но во время всего рассказа ни один мускул не дрогнул на его лице. - Она ещё молодая, сможет начать всё сначала, - сказал он. - И замуж ещё выйдет, и дети у неё ещё будут. - Казалось, что он ничуть не был расстроен случившимся. - Она уже начинала всё сначала, когда вы отправили её в детдом, - резко ответил Вадик. - Но теперь ей придётся начинать с самого дна. - Вы слишком драматизируете, - сухим голосом продолжал Игорь Сергеевич. - И потом, вы её друзья, вы и поможете ей. А мы с Наташей совершенно чужие люди. - За что вы так ненавидите её? - не выдержав, вспыльчиво спросил Глеб. Но Вадим, взяв брата за руку, потянул его к лестнице: - Пойдем, Глебка. Этот человек не стоит нашего времени. Я ошибся, решив обратиться к нему. *** Темнота стала понемногу рассеиваться. Отовсюду слышался плач младенцев. Открыв глаза и осмотревшись, Наташа увидела, что все женщины в палате кроме неё держат в руках хныкающие, туго спелёнатые свёртки. Острая боль утраты сжала её сердце и швырнула в холодный огонь реальности. Захлёбываясь слезами, словно смертельным ядом, она положила ладонь на свой, уже уменьшившийся живот. - Наша девочка… Ваня… Наша девочка… наша малышка, - повторяла Наташка, задыхаясь в кромешном аду горя. - Всё ноет? - донёсся до неё голос медсестры. - Хватит уже, слышишь? Надоело. - Не говорите с ней так, - вступилась за Платонову одна из новоиспеченных мам. - Почему вы не переведёте её в гинекологию? - подала голос другая женщина. - Конечно, ей тяжело смотреть, как мы кормим наших детей, как сюсюкаем с ними и кудахчем о купании и коликах. - А вы здесь самые умные что ли? - в интонациях медсестры явно слышалась злость. - Дома у себя командовать будете, мужьями своими. - Нам просто жалко её, - предприняла попытку разжалобить медицинского работника Наташина соседка. - Она не ест, не пьёт, и даже в туалет не встаёт. - Ребёнка лучше своего голодного пожалей, - резко бросила та в ответ. - Грудь давай расцеживай, жалостливая. А то мастит заработаешь. Наташа слышала каждое слово, но они не проникали в её сознание. Помутневшими от боли глазами она смотрела на чужих малышей и шептала: «Почему?». На следующий день ей передали записку от Вадима. Отирая слёзы, девушка прочитала: «Ната, извини, что приходится об этом спрашивать, но Саша сказал, что оказывается ребёнка, рождённого на таком сроке можно похоронить. Если ты хочешь этого, он поможет всё оформить, и мы похороним их вместе с Ванькой. P.S. Нужно ли тебе что-нибудь принести?». Небо над головой Наташи зашипело. Она не была готова отдавать ему ни мужа, ни дочь. Они самой ей были нужны.