Заблудший огонёк

      Я просто в наглую поставила тарелку с разогретым соевым буррито, который мы вчера притащили с Адских врат, собираясь делать два дела одновременно — вести видеодневник и ужинать. Ещё бы в душ всё это дело перенести и было бы здорово, но мои коллеги были против.  — Она часто так делает? — удивился Мак. Его мы тоже забрали вчера и теперь он был официально с нами в группе и всё ещё привыкал к двадцать шестому участку. — В последние пять дней, — ответил Норм, пытаясь отобрать у меня еду и переставить на откидной столик, где ей должно было быть место, но я вцепилась в тарелку, не желая отпускать. — Не отдам, — предупредила я. Норм вздохнул и отпустил тарелку, затем развёл руками, словно бы говоря «видишь?». Я же нажала кнопку запуска, совершенно забыв какая это уже по счёту запись. — Двадцать девятое июня, запись… сорок вторая. Место — двадцать шестой участок, и у меня до сих пор болит рука. Чёртовы витамины, я больше не поеду туда под таким предлогом, — я обернулась к Грэйс.  — Перестань ребячиться, — не отвлекаясь от окуляра микроскопа, велела Грэйс. Дерек хмыкнул, а я откусила от буррито, прожевала и продолжила: — Всё пока что по-прежнему. Пейрал учит меня: верховая езда, охота, стрельба из лука. Каждый день мы практикуемся в каждом виде деятельности, проходим всё больше расстояния. Моя наставница довольна успехами, но дело ведь не только в этом, не только в зрительно-моторной координации, я пытаюсь понять не только Пейрал, но и на’ви, научится Видеть. Это не так просто, но каждый день для меня открывается что-то новое. Сегодня она показала мне Утрай Мокри, то есть Дерево Голосов… Удивительное место… Это…       Я помолчала, подбирая слова, теряя всякий интерес к еде. Слова не подбирались, я просто не могла выразить то, что увидела — удивительное место, где действительно можно было найти покой. «Я люблю сюда приходить. И иногда просить совета. Иногда мне кажется, что мой путь сбивается, и когда прихожу сюда, то становится яснее. Может, это поможет и тебе?» — предположила Пейрал. А я взяла несколько ветвей, создавая связь и слыша голоса, говорившие сразу всё и ничего, песни, скорбные и радостные, колыбельные матерей и боевой клич, далёкий шёпот древних на’ви и громкие слова великих.       Я отключила запись и, забрав тарелку, переместилась за откидной столик, освободив компьютер.       Прошёл всего месяц. Я стараюсь, действительно стараюсь, но пока что не всё могу понять. Для меня остаётся сложным видеть потоки энергии, которые пронизывают всё вокруг и о которых мне говорит Пейрал, её слова «Когда не слышишь ничего — услышишь всё. Когда не видишь ничего — Увидишь всё» для меня до сих пор не понятны. Одно дело учиться стрелять из лука, считывать следы — к этому привыкаешь, запоминаешь, начинаешь улавливать запахи. Но тут дело было куда сложнее.       И я, чёрт возьми, до сих пор не могла понять!       А пока не пойму — не будет Икнимайи, обряда посвящения, а после него была бы возможность вернуть на’ви за стол переговоров, попытаться. Но до этого было ещё далеко и мне, и Джейку. Прошёл всего месяц, а нам ещё было запрещено убивать — лес ещё не дал разрешения. Увы, всё что оставалось — учиться и ждать.       Радовало, что, кажется, отношения Джейка и Норма улучшились. Вот уж не знаю, что между ними произошло, но радовало, что Спеллман снова на борту, хотя, похоже, он считал Джейка скауном, как и Нейтири. — Выглядишь жутко хмурой, — заметил Дерек.  — Так, подкинули мне пищу для размышлений, — призналась я, отодвинув уже пустую тарелку.  — О, неужели? — Да, представляешь, со мной это случается довольно часто. Что думаешь?  — По поводу чего? — уточнил Мак. Увы, я и сама точного ответа не знала. Порой мне хотелось подумать обо всём, но слова не находились, а порой я просто не думала не о чём. Я стала замечать это за собой в последнюю неделю, после окончания сеанса связи — какую-то опустошённость.       Я посмотрела на Мака, который выжидающе смотрел на меня, на несколько брошюр на столике — их использовал Норм, помогая Джейку в обучении языка на’ви, когда на это не хватало моих сил, на самого Джейка, который на коляске выезжал из санузла, на Труди, что читала электронную книгу, лёжа на своей верхней койке, на Норма и Грэйс, что были заняты исследованием.       А после посмотрела на фотографии, которые были пришпилены на холодильнике вместе с запиской «только еда в этом холодильнике». Там была Грэйс, школа и ученики, судя по всему. Такие счастливые.       Отчасти я понимала Грэйс из фотографий. Я тоже была счастлива, там, в деревне Оматикайя, пускай и падала с па’ли, не так натягивала лук или делала что-то ещё не так, пускай на меня до сих пор недобро смотрел Энту, отец Менари, смирившийся, что его дочь подружилась со сноходцем, пускай посмеивались Такук и Саэйла, ученики Тсу’тея, а он пренебрежительно смотрел на мои усердия, пускай хохотала во весь голос Пейрал когда я упала в воду, но… Я была счастлива. Я поднималась и садилась вновь на спину лютоконя, я радостно обнимала Менари каждое утро, я улыбалась строгому Тсу’тею и смеялась вместе с Пейрал, потому что падение было до жути нелепым. Там я была счастлива.       И это сбивало меня с толку. Где же она, реальность — где ты ходишь своими ногами, а выходя на улицу, должен надевать экзокомплект, или же другое тело, другой мир, где ты можешь дышать полной грудью? Что именно является сном? Где та тонкая грань, что разделяет эти два мира и так может легко стереться, что не знаешь, где спишь, а где бодрствуешь?       Я посмотрела на Мака и улыбнулась. Он удивлённо приподнял брови, удивляясь смене настроения, а я заверила его, что всё хорошо. А ещё мне невольно вспомнился Хегнер. Его пустой взгляд и его история. Он полюбил девушку и умирал от разбитого сердца.       Похоже, главная опасность Пандоры заключается не в агрессивной флоре и фауне и не в агрессивной для человека среды, а в том, что эту планету можно полюбить очень сильно.       А я полюбила. За такое короткое время полюбила этот девственный и опасный мир, его обитателей и клан Оматикайя. Это было просто невозможно не полюбить, особенно после уставшей и грязной Земли, мёртвого мира.

***

      Дерево Голосов красиво светилось в темноте, привлекая внимание. Но небольшая рощица была поистине волшебной, особенно когда наблюдаешь за парящими по ней древесными духами, рассекающих воздух, как медузы океан. Они порхали рядом, иногда «приземлялись» прямо на меня, совершая какой-то свой замысловатый танец.       Но надолго я так одна не осталась. Услышав чьё-то приближение, я отложила нож, чьей занималась рукояткой и замерла. Тсу’тей явно не заметил меня, беря в руку несколько свисающих и сияющих отростков, устанавливая связь. Интересно, чьи голоса он слышал и чьи хотел услышать? — Зачем ты следишь за мной, сноходец? — голос будущего оло’эйктана не был злым, скорее уставшим и несколько грустным, если я правильно поняла. — Прости, — тихо произнесла я. — Я просто давно здесь сидела, но не буду тебе мешать.       Я поднялась, беря нож. Завтра стоило бы заняться ножнами. — Что это у тебя? — Тсу’тей стремительно подошёл ближе. Я разжала руку, показывая охотничий нож. Мы сегодня с Пейрал поднимались к гнездовьям баньши, чтобы найти основу для него. Было не просто, но теперь я гордилась пока ещё недоделанной работой, но собираясь доделать за ближайшее время.       Тсу’тей взял нож в руку, взвешивая на руке, пару раз резанул воздух и вернул мне, сообщив, что и нож, и рукоятка выходят хорошими. Слышать подобное от него было непривычным, но приятным. А после сообщил, что пора возвращаться. Я не стала задавать ему вопросов, молчаливо направилась обратно к деревне.       Лес красиво переливался биолюминесцентными красками, и вот в такие моменты он кажется менее реальным и более волшебным, особенно когда мимо пролетали древесные духи.       Идя чуть впереди, я остановилась, подавляя желание поймать парящего древесного духа и оглянулась назад. Когда остановился Тсу’тей я не заметила — он шёл бесшумно, и сейчас нас разделяло несколько метров. Он был напряжённым, словно натянутая струна, хмурился, прислушиваясь к чему-то, а хвост взволнованно трепетал. — В чём дело? — невольно насторожилась я.       И больше ничего сделать не успела. С боевым кличем кто-то сбил меня с ног, выбив нож из руки. Я лишь поняла, что это не Тсу’тей, потому что послышался ещё один клич и будущий вождь Оматикайя схлестнулся с кем-то в битве.       Я поднялась на ноги, смотря в яркие и чужие глаза. Чужие, потому что я не знала эту девушку на’ви перед собой — она была не из Оматикайя.  — Демон в фальшивом теле! — прошипела она, доставая нож и явно собираясь меня убить. — Небесный демон, вы ответите за то, что делаете с моим домом!       Сама удивляюсь как успела отскочить в сторону и схватить упавший нож. Мельком глянула в ту сторону, где был Тсу’тей. Он бился с другим неизвестным мне мужчиной на’ви. — Пожалуйста, не надо, — тихо попросила я, выставляя свободную руку вперёд. — Можно ведь обойтись без всего этого.  — Ты умрёшь за мой лес! — вскричала незнакомка, снова бросаясь в бой.       «Хороший охотник знает ярость, но не идёт бок о бок с ней» — говорила мне Пейрал. Моя противница явно поддалась слепой ярости, желая просто убить. Правда, не известно за что. И это дало мне шанс уйти от атак, правда, плечо она моё всё-таки задела. Я зашипела, наклоняясь и хватая и траву, и землю в руку, а после кидая их в глаза противнице. Та выронила свой охотничий нож, взвыв, а я взяла её оружие и просто откинула как можно дальше, не веря своему успеху.       И, решив закрепить это, я кинулась на помощь Тсу’тею, вклинившись к разъярённым мужчинам и сбив незнакомого мне. Мы покатились по земле спутанным клубком, недалеко, но я оказалась лежащей на земле, чужак нависал надо мной с занесённым ножом. Он, в отличии от своей спутницы, не растрачивался на гневные речи, полностью поглощённый своей целью.       И думать почему на’ви решил напасть на другого на’ви у меня времени не было. Я выставила руки вперёд, удерживая руку, держащую острое оружие, занесённое над моим горлом. — Тсу’тей! — взмолилась я, глянув на будущего вождя Оматикайя. Что-то было в его взгляде такое, что я засомневалась в том, что дальше буду жить в аватаре. Он ненавидел людей и не любил аватаров, судя по его поведению. И он решался, дать ли убить сноходца или нет.       Потом я почувствовала, что давление резко ослабло, я безвольно опустила руки, потому что перерезать горло мне больше не угрожали. — Иди в клан, предупреди! — велел на английском Тсу’тей.  — Но… — замешкалась я. — Беги!       И я подчинилась приказу, подобрав свой нож и побежав к Дереву Дома клана со всех ног. Словно бы помогая, лес не чинил на пути преград, а может просто это была самая прямая и ровная дорога? Но я бежала, пытаясь успеть. Он там, один против двоих противников. Лёгкие разрывало огнём, когда я наконец приблизилась к деревне, натыкаясь на Энту и едва не сбивая его с ног. — Глупый сноходец! — проворчал отец Менари, но тут же удивлённо посмотрел на меня, позволяя опереться на него и отдышаться. — Эйтукан, — взмолилась я, надеясь, что кто-нибудь найдёт оло’эйктана или он окажется рядом. — Мне нужен Эйтукан. Там Тсу’тей…       Меня услышала Мару, молодая охотница и одна из учениц Тсу’тея, быстро приведя и Эйтукана, и Мо’ат, и Пейрал, и Нейтири с Джейком, а также других членов клана. Я сбивчиво рассказал, что по дороге от Дерева Голосов на нас напали двое на’ви и что Тсу’тей отправил меня сюда, оставшись там один.       Первая вызвалась отправиться за Тсу’теем Пейрал, но её осадил Эйтукан, велев не бежать впереди несущегося титанотера, взял ещё несколько охотников, в том числе и Нейтири с Джейком. Я собралась идти с ними, но Мо’ат не пустила. — Ты ранена, — сообщила мне тсахик клана. — Идём.       Я послушно поплелась за матерью Нейтири, начиная чувствовать себя какой-то опустошённой. На ноги навалилась тяжесть и мне оставалось лишь надеяться, что они успеют, что Тсу’тей справится, он же такой сильный, независимый, суровый…       Я бесцельно наблюдала за Мо’ат: то, как она втирает какое-то растолченное растение в рану, затем перевязывала. Я не вдавалась в подробности что это было — сил не осталось.  — Почему? — тихо спросила я. Тсахик удивлённо посмотрела на меня. — Почему вы решили дать мне шанс в клане? Обучаться, как вы, стать частью Народа?  — Я тсахик, я Вижу больше, чем другие, — женщина помолчала, раздумывая, стоит ли говорить дальше. — В моих снах меня посещал лортсъял: маленькое создание Эйвы, но оно несло за собой свет. А потом я Увидела символ у сноходца, что помогла дочери нашего клана.       Я тихо усмехнулась: бабочка и шиммифлай, как по мне, были не особо похожи, но ведь это дало мне шанс, верно?  — У нас их называют бабочками.       Мо’ат нахмурилась, но повторять странное название не стала, лишь кивнула, закончив с раной. Плечо неприятно покалывало, но я упорно встала, превозмогая навалившуюся усталость и спустилась на первый ярус Дерева-Дома.       Они появились спустя минут десять, ведя двух на’ви. Только сейчас я могла рассмотреть тех, кто напал на нас: мужчина и девушка, куда моложе его. Оба были злы, недовольны и отчего-то напоминали уличных кошек. У мужчины было несколько шрамов, хорошо видных и зарубки на ухе, а вот девушка выглядела куда менее потрёпанной, но уж жутко озлобленной, что омрачало её красоту.       Я встречала вернувшихся радостной улыбкой, понимая, что, похоже, всё обошлось, чтобы там не произошло пока меня не было. Эйтукан шёл впереди, бросив на меня взгляд: не неприязненный и не злобный, скорее больше заинтересованный. А вот Тсу’тей притормозил, пропуская остальных вперёд, остановился возле меня, не спеша начинать разговор. Зато я знала что сказать.  — Спасибо.