Заблудший огонёк

      Идиотка!       Это же надо было лезть с поцелуями к Тсу’тею! Вот ведь надо было додуматься и напиться точно вчерашняя школьница! Боже, что я натворила?       Но ведь и Тсу’тей ответил на поцелуй! Или это всё действие чёртовой кавы?  — Что-нибудь привезти из города? — спросила Труди.       «Яд» — хотела было взмолиться я, но промолчала. Чтобы умереть мне достаточно было выйти на улицу без экзокомплекта.  — Возьмите ещё бекон, агаровый гель и шампунь, — попросила я. Голова побаливала и в человеческом теле и я пока не решалась лезть в аватара, опасаясь. — Пару банок бобового супа, — попросил Мак. Труди кивнула и ушла заводить Самсон. Джейк в небольшом подвесном зеркальце, прикреплённом к одному из ящиков, потёр выбритый подбородок, а затем последовал за Грэйс, выслушав наши пожелания удачи. Я слабо застонала, схватив голову руками, как только за ними закрылась дверь. — Да ладно, подумаешь, перепила, Колючка.  — Дело не в этом. Дело в том, что я целовалась с Тсу’теем.       Норм подавился своим утренним чаем, а Мак просто опешил.  — Ты делала что с Тсу’теем? — откашлялся Норм.  — Да вышло всё случайно. Он был рядом, его губы, мы говорили и… Это всё кава!       Боже, Томми, прости меня. Будь ты здесь и сейчас, чтобы ты сказал? Верно, ничего, потому что этого не произошло. И поменяйся мы местами, если бы это меня убили, стал ли бы Томми делать то, что сделала я? О, точно нет, он не стал бы целоваться с Тсу’теем. Он не идиот, в отличии от меня.  — Ну ты даёшь, — хмыкнул Дерек. — Да ладно, Джулс, подумаешь, поцеловалась по пьяни.  — Но Томми…  — Томми мёртв, — безжалостно напомнил Мак. — А ты живёшь.  — Я делаю это ради него, Мак, — прошептала я. — Всё это ради него. А получается, этим поцелуем я предаю его память.  — Знаешь, — сказал Норм. — Я думаю, Томми был бы рад, если бы ты жила дальше и радовалась. Ты не предаёшь его память, Джулс. Ты счастливая — больше ему и не надо было бы.  — Норм прав, Колючка, — кивнул Мак. Я вновь схватилась за голову.  — А теперь пошли, пьянчужка, — приобнял меня Норм одной рукой за плечи. — Нинат обещала научить меня ездить на па’ли.       Я встала и покорно пошла за Нормом. Пора было приступать к работе.

***

      Мы делали вид, что ничего не произошло, словно всё было как до охоты, до этого праздника. Тсу’тей не подавал ни единого признака, оставался бесстрастным и хмурым.       Мой аватар перенёс всё достаточно легко и мне не было плохо, в отличии от некоторых других членов клана. Наверное, не выйди я тогда на улицу — лежала бы рядом без сил. А так, сняв с себя часть нитей бусин и собрав волосы, я вместе с несколькими охотниками отправилась собирать плоды.       Я не сразу заметила Тсу’тея, но он шёл прямо подо мной, пока я стояла на ветви дерева, и он даже не замечал меня. И я решила этим воспользоваться, с боевым кличем напав сверху.       Тсу’тей среагировал мгновенно. Отскочив в сторону, он повалил меня на землю, а после навис надо мной, прижимая мои руки. — Что не правильно? Где я допустила ошибку? — спросила я, пока охотник внимательно рассматривал моё лицо.  — Боевой клич — твоя первая ошибка, — со смешком, но не обидным, а даже весёлым, ответил Тсу’тей, всё ещё держа меня.  — Какой дивный смех. Впервые его слышу. Но ты бы всё равно победил меня и без боевого клича, верно?  — Да. Но идея хорошая, — кивнул охотник. — Повторяй внезапные атаки. Это пойдёт на пользу.       Мы оба замолчали, оставаясь всё в том же положении, рассматривая друг друга. Тсу’тей выглядел куда лучше, чем я после вчерашнего, но терзался ли он также мыслями? И… что думает насчёт того, что произошло у священных ив.  — Ну, покажешь какие-нибудь ещё приёмы? — спросила я. Он стал подниматься, всё также держа мои руки, так что встала я на ноги мгновенно, почти рывком, но больно не было. А затем охотник отпустил мои руки.  — Тебя искали оло’эйктан и тсахик.       Я вмиг посерьёзнела и Тсу’тей повёл меня к Эйтукану и Мо’ат. Супруги ждали нас, о чём-то тихо совещаясь, но когда увидели нас, замолчали. Мне невольно стало страшно. Что же произошло?  — Эйтукан, Мо’ат, я вас вижу, — поприветствовала я их.  — Жули, время пришло, — сообщила Мо’ат после ответного приветствия. — Эйва дала знак.  — Ты первый сноходец, кто пройдёт Охоту Грёз, — продолжил Эйтукан. — Никто из твоего народа никогда не удостаивался такой чести. Ты — первая. Ты первая из сноходящих, кто станет частью Народа.  — Как только к тебе явится твой дух-зверя, — добавила тсахик.  — Когда? — только и смогла спросить я. Последняя дверь, черта, через которую мне осталось пройти. Стать частью Народа стало уже своеобразным вызовом.  — Сегодня.       Я кивнула. Отлично. Никто в нашей маленькой хижине любви не успеет узнать об этом и отговорить меня, а Джейку, Грэйс и Норму я просто ничего не стану сейчас говорить. Конечно, есть большая вероятность, что мои мозги просто не выдержат и я буду ходить как Хегнер.       Но я должна была это сделать. Я должна пройти Унилтарон. Для себя, и для возможного мира. И для Томми.       Вечером у меня дрожали коленки, но я старалась сохранить достойное лицо. Разумеется, Грэйс и Норм узнали, как и Джейк, даже пытались отговорить, но было уже поздно. Пейрал, Нейтири и несколько других молодых охотников покрыли краской моё лицо и тело, готовя меня к Охоте Грёз, когда об этом узнали Джейк, Грэйс и Норм. Отступать уже было нельзя и я последовала за своими провожатыми к низшему уровню Дерева-Дома.       Я прошла к центру узкого круга, который образовали сидящие охотники и старейшины. Среди них я увидела и Рук’е, близкого друга Эйтукана, и Танхифтию, ворчливую бабушку Такука, и Н’те, но дальше мне было не до разглядываний, хотя я всячески старалась сосредоточиться на знакомых дружелюбных лицах. Тсу’тей тоже был здесь, и вот на него я старалась не смотреть, вспоминая время у ив. Один из старейшин отбивал медленный ритм на огромном водяном барабане.       Мо’ат окурила меня дымом различных трав, и я дрожащими ладонями втёрла его в своё тело, монотонно при этом напевая, а затем присела на корточки. Тсахик разжала кулак, показывая кусок дерева, испещрённого червоточинами, а затем за самый кончик вытащила светящегося червяка из дырки.       Я ела тейлу, и они вкусные. Мне приходилось их собирать и это оказалось не настолько противным. Но сжевать живого червяка. Боже, или Эйва, или кому мне ещё вознести молитвы, чтобы не выплюнуть его в тот же миг. — О мудрый червь, поедающий Священное Дерево. Даруй видение истины этой достойной Охотнице, — произнесла Мо’ат, я высунула язык, и она положила на него червя. Стараясь скрыть отвращение, я по знаку тсахик стала его жевать. Я теперь понимаю, почему даже не все на’ви переживают этот ритуал — вкус просто омерзителен.       Затем Эйтукан открыл земляную ловушку и извлёк оттуда дёргающегося чёрного арахноида, которого мне пришлось ловить днём. Вождь прижал его к задней части моей шеи, и я почувствовала жуткую боль. Чёрт!       Мо’ат и Эйтукан сделали шаг назад, оставляя меня одну. Я в удивлении смотрела на окружавших меня на’ви, чьи лица менялись, искажались, словно в кривых зеркалах комнаты смеха. Эмоции на них сменялись один за другим, то становясь злыми, то смешливыми, то радостными, то плачущими. Я невольно опустила взгляд на свои руки.       Вот это класс! Мои руки не были моими. Куда они делись? А куда делась я?       А потом я провалилась вниз, прямо в поток яркого света и ярких бликов, кружившихся словно в калейдоскопе. Я падала, падала и падала, точно Алиса в кроличью яму, но мимо меня не пролетала мебель, это были то странные птицы, то внезапно фиолетовые бабочки, то лесные духи, то просто листья. И я счастливо проваливалась вниз, пальцами перебирая листья, пока не увидела свои руки. Мои руки были ветвями дерева!       А потом я вновь упала вниз. Или взлетела наверх? В любом случае, я плыла в этом потоке света, чувствуя себя невероятно легко и свободно. Рядом раздался крик, из света стали проявляться силуэты и я поняла, что плыву не одна. Нет, я не плыла, я летела!       Вновь рядом закричали и я, наконец, смогла хорошо разглядеть кто же летел рядом со мной. Баньши! Рядом со мной летели горные баньши, целая разноцветная стая! А я летела рядом с ними, но не верхом, мои руки, казалось, стали крыльями, хотя я видела пальцы. Мы летели в новый поток света, отчего-то напоминавшего мне зрачок из-за игры самого этого самого света, растворяясь в нём.       Я вновь открыла глаза, но вместо нового света я увидела пол, затем свои руки, которые были на месте. Я закашлялась, пытаясь восстановить дыхание.  — Дух зверя пришёл к тебе? — спросил Эйтукан. Только сейчас я заметила выжидающие взгляды старейшин. Надо же, я выжила и мои мозги не расплавились.  — Д-д-да, — язык плохо ворчался, словно чужой. Мне жутко хотелось пить. Я столкнулась взглядом с Тсу’теем. — Я л-летела. Среди… Среди икранов.       Мо’ат тепло мне улыбнулась, и я, по знаку вождя, с трудом встала на ноги сама. Меня тут же поддержала тсахик, удерживая на дрожащих ногах, давая мне несколько минут перевести дыхание в норму. А потом мы вышли ко всему клану, ожидавшему нас.       На’ви верят, что каждый из нас рождаются дважды. Второй раз — когда твой народ принимает тебя.       Я быстро заметила Грэйс, в её глазах гнев сменялся переживанием, изумлением и облегчением. Я смогла выжить там, где порой умирали сами на’ви. Эйтукан положил руки мне на плечи. — Теперь ты дочь Оматикайя. Ты — часть Народа.       За Эйтуканом руки положила Мо’ат, затем Тсу’тей и Пейрал, улыбнулась тепло мне Нейтири, подходя вплотную. Каждый подходил и клал свои руки на плечи, спину, грудь — рука на руку, образуя по настоящему живую цепь, связывающую меня со всеми.       Господи, я сделала это. Я смогла выжить, смогла стать частью Народа, смогла приручить икрана. Полагаю, не каждый посол и дипломат проделывает такое, выполняя свою работу. И это всё для тебя, Томми.

***

 — Я не понимаю чем ты думала! Молчи, Джулс, Грэйс велела мне отчитать тебя, и я это сделаю, — Норм скрестил руки на груди, грозно смотря на меня. Мак предпочёл молчать и наблюдать. — Норм, я должна была это сделать! — всплеснула я руками. — И тем более, всё обошлось. Я жива и мои мозги в порядке.       Норм выдохнул, потёр лицо, сел на стул за откидным столиком, а затем взял в руки бутылку, которую мы же сами и подписали чёрным маркером как «Не трогай — убьёт». Друг пить не стал, зато я взяла кружку и плеснула алкогольную жидкость себе. Может быть, мои мозги и не превратились в кашу, но явно были перегружены на события. Слишком много событий произошло за эти пару дней.       Мне надо было подумать, обмозговать всё произошедшее, разобраться в себе.       Я выжила. Я живу. Мак прав. И Норм.       Я любила и буду любить Томми. Он не был моей первой любовью, но я ни с кем не ощущала таких чувств. Никогда раньше до встречи с ним никто не был так мне нужен, никогда прежде никто меня так не любил. Мы отдавали друг другу всё, стали друг для друга всем, искали утешения друг в друге. Но Томми больше нет, он умер у меня на руках, а я живу и буду всегда помнить его и любить. Но может, стоит двигаться дальше? Может быть, стоит попробовать?       Позволишь ли ты мне это? Простишь ли ты меня за такое решение?       «Прощаю».