Оставайся здесь (Будь со мной)

Пионы на окне завяли, а в воздухе стоит терпкий запах медикаментов и стиранного белья. Стайлз стягивает капюшон, приглаживая волосы. Улыбка мамы слегка тускнеет, когда она видит бланш под глазом, который он и не пытался замазать. Такую шишку прятать было бессмысленно, да и Стайлз не силен в этих делах. Раньше он старался не заявляться к маме с явными следами драк, но сегодня был беспрецедентный случай. Маму готовили к операции уже этим вечером. Стайлз был бы последним куском дерьма, если бы не пришел, чтобы поддержать ее. Питер не соврал и перечислил деньги в тот же день, когда Стайлз пошел с повинной к Дереку. Кто ж знал-то, что все так обломится. Стайлзу херово от того факта, что Дереку он так и не помог, но, давайте откровенно, нельзя помочь тому, кто эту помощь не принимает. — Поссорился с дверным косяком. Все в порядке, мам, — быстро отмахивается от не заданного вопроса, уже готового сорваться с бледных губ. — Надеюсь, косяку досталось гораздо больше, нежели тебе, — отзывается мама и Стайлз не может спрятать усмешку. — Уж поверь мне, гораздо. Ладно, это он слегка слукавил, Стайлз слышал только о разбитом носе и рассеченной брови. Мама поджимает тонкие губы, рассеяно перебирая пальцами светлую простынь. — Стайлз… Только мама умеет произносить его имя так. Стайлза словно бы вспарывают ровным надрезом аккурат по грудине и выворачивают наизнанку. — Я же сказал: все в порядке. Отвечает и смотрит на высеченные ключицы, выглядывающие из-под ворота больничной рубашки. Они еще острее и еще больше натягивают почти прозрачную кожу. Конечно же, не верит. Стайлз сам себе не очень-то и доверяет в последнее время. — Папа звонил. Спрашивал, как у тебя дела и когда ты уже начнешь отвечать на его звонки. Вот черт. Стайлз не разговаривал с отцом почти месяц. Он просто перестал брать трубку, когда отец стал задавать слишком много вопросов. Например, где Стайлз берет деньги на лечение мамы. Стайлз еле удержался, чтобы не огрызнуться, что зарплаты шерифа захудалого городка не очень-то хватает на дорогостоящее лечение, поэтому приходится выкручиваться. Но промолчал. Потому что отец ни в чем не виноват, он и так уже заложил в банк все, что только можно было, они по уши в кредитах, и требовать от него еще чего-то просто не представлялось возможным. Стайлз знает, что отец переживает и, черт, он понимает, что ведет себя как последний мудак, но по-другому не может. — Я перезвоню ему сегодня же, — заверяет (нагло врет) Стайлз, садясь на больничную койку. Осторожно сжимает холодные исхудалые пальцы. — Ты только не волнуйся, ладно? Я со всем разберусь, обещаю. — Как с деньгами на операцию разобрался? — вздергивает подбородок мама, заглядывая ему в глаза. — Ко мне заходил какой-то Питер. Интересовался моим самочувствием. Мудачила. Какого хрена он заходил к ней? Стайлз играет желваками, но, слава богу, не хмурится и никак не выдает своего раздражения. С Хейлом он потом разберется. Сейчас главное убедить маму, что ни во что плохое он не ввязался (а она именно так и подумала, сомневаться не приходится). — Я же рассказывал тебе о Питере, — отвечает максимально спокойно. — Это мой начальник, и он согласился дать денег в долг. Не переживай, все в порядке. — И как отдавать потом будешь? Стайлз, это огромные деньги. Он и сам еще не в курсе, как будет отдавать. Покровитель от него отказался, с клетки выгнали, никаких заначек нет уже и в помине. В карманах Стайлза сейчас два доллара, жвачка и жетон на метро. Единственным выходом были только Плиты, которые он ненавидел всем нутром. Это тебе не клетка, где после боя тебя отмоют, заштопают и подкинут домой. На Плитах до тебя никому нет дела, хоть харкай своими потрохами. Ты сам сделал выбор, когда пришел сюда. — Я решу эту проблему. Просто верь мне, окей? Питер нормальный парень, я уверен, он подождет. — А если нет? — восклицает мама. Ее голос дрожит, дрожит нижняя губа. Стайлз ощущает себя конченым засранцем, потому что довел до такого состояния. — Дорогой, я волнуюсь за тебя. Я во всем виновата, а расхлебывать приходиться тебе. — Я даже не хочу это слышать, мам. Не начинай снова. Мы же говорили об этом в прошлый раз. Виновата не ты, а чертова опухоль. И сегодня ее не станет. Пусть катится к дьяволу. А у нас с тобой все будет хорошо, обещаю. Боже, как же много пустых обещаний. Стайлз устал. Безумно устал лгать и делать вид, что он в порядке. Хотя на самом-то деле нихрена нет. Он не знает, что будет дальше. Доктор Джей сказал, что за операцией снова последует череда химиотерапий, потому что опухоль дала метастазы. И что он не может давать стопроцентных гарантий. Стайлз стоял и слушал, пока ладони сжимались в кулаки от подавляющего бессилия. Еще никогда он не чувствовал себя таким бесполезным, жалким, ничтожным. Белые стены будто давили, сжимали белоснежными боками, а Стайлз задыхался от запаха бинтов и медикаментов. Доктор Джей сочувствующие пожал его плечо и удалился. А Стайлз уперся взглядом в молочную плитку на полу и простоял так минут пять, не в силах пошевелиться, не в силах даже нормально вдохнуть, словно бинты забили ему легкие. Если все это было зря, если мама прошла через все курсы химиотерапий, если вытерпела, хотя с каждым курсом становилось все хуже и хуже, а Стайлз просил, умолял потерпеть, врал снова и снова, что станет легче, что боль, постоянная тошнота, слабость пройдут. Если они пережили это, а в результате все равно… — Я верю тебе, милый, — мама пожимает его пальцы и слабо улыбается. Стайлз не думал, что может чувствовать себя еще паршивей.

***

Вы никогда не обращали внимания насколько жесткие кресла в приемных покоях больниц? Или как медленно там идет, нет, ползет, время. Минуты тают отчаянно медленно. Стайлз изгрыз все заусенцы, перелистал тупые глянцевые журналы и медицинские брошюрки, выпил разбавленный кофе и потратил литры терпения. Медицинский персонал снует туда и обратно, но никто не обращает на Стайлза внимания, будто его здесь и нет. Стайлз несколько раз порывается спросить, сколько ему еще, черт возьми, ждать и когда его, наконец, пустят к маме. Он знает, что, вероятней всего, никто никуда-таки его не пустит, потому что операция закончилась всего часом ранее. Мама без сознания, за ее состоянием постоянно наблюдают, и Стайлз там явно лишний, по их мнению. Однако их мнения его мало волнуют, он хочет собственными глазами убедиться, что все в порядке, что мама дышит и больше ей ничего не грозит. Слов доктора Джея о том, что операция прошла без осложнений и пока состояние мамы стабильно, катастрофически недостаточно. Поэтому Стайлз и сидит здесь, хотя время уже подбирается к двенадцати, а за окнами больницы уже вовсю верховенствует лунная ночь. Он подумывает заночевать тут, идти ему все равно некуда. Без вещей, без денег, собственно, далеко и не уйдешь. Но возвращаться к Дереку… В жопу это, честно. Стайлз и так наступил себе на глотку, когда согласился на гребаную авантюру. Теперь Дерек его и знать не хочет, а Стайлз не очень-то и расстроен этим фактом. Сейчас на первом месте мама, с остальными же проблемами разберется потом. Не унимается, пожалуй, только Питер. Он трезвонит ему весь вечер, шлет смс-ки, чтобы тот срочно взял трубку или перезвонил. Стайлз только из благодарности за все сделанное добро не посылает его сразу же и без прелюдий нахуй. Он помнит, что Дерек собирался передать им вещи, но для Стайлза они не представляют сейчас никакой ценности по сравнению с тем, что происходит за дверью послеоперационной палаты. К тому же, он сыт по горло чокнутой семейкой, пора уже, в конце концов, подумать о себе. Вот только Питер явно настроен по-другому. Стайлз как раз запихивает последний доллар в кофейный автомат, когда его кто-то хватает за шкирку и тащит. Он пытается извернуться, вырваться, но вместо этого вертится, будто сраная юла, скользя подошвой кед по стерильному полу, пока его продолжают волочить с не совсем человеческой силой. Стайлз далеко не слабак, но тот, кто использует ворот его же худи как удавку и немилосердно пихает в спину, очевидно намного сильнее. — Какого хре… — окончательно вымотавшись, хрипит Стайлз, закидывая руки за спину в попытках поймать урода. Но его приподнимают над землей и встряхивают, как мешок с картошкой. Стайлз давится собственной слюной, а на глазах проступают слезы. — Заткнись, Стайлзи, — рычат опасно близко, — и двигай к выходу. И я не вырву твой позвоночник через твое же горло. Он узнает Питера не столько по голосу, сколько по аромату Лайт-Блю. Вокруг них, как назло, нет ни души. Медперсонал ускакал на пересменку и теперь никто не помешает Питеру действительно сотворить сказанное, если Стайлз будет рыпаться. Хейл тащит его еще несколько метров, прежде чем вытолкнуть на улицу через черный ход. Стайлз резко оборачивается, держась за шею, которую режет и печет так, словно толстовка врезалась под кожу. — Охуел совсем?! — орет. — Ебнутый. Ты что творишь, мать твою? Питер и бровью не ведет. Отрешенно оправляет закатившиеся рукава пальто. — По-хорошему ты бы не пошел. — Естественно, черт тебя подери. Какого фига это было, спрашиваю? Стайлз задыхается ударами собственного сердца. А Питер, рожа ублюдочная, смотрит на него мрачно-раздраженно. — Потерял телефон? — Что? — хмурится Стайлз. — Тогда почему не отвечал на мои звонки? Или я просил неубедительно? Приходит черед Питера скрипеть зубами и злиться. Стайлз охуевает окончательно. — У мамы сегодня операция. И ты это знаешь. Я что, должен был забить на все хуй, потому что ты звонишь? Блять, Питер, что происходит вообще? Питер двигает челюстями, на секунду поднимая глаза к бархатному небу. А потом впивается потерянным взглядом в лицо Стайлза. — Дерек исчез. — В смысле… — Вот так, исчез, — взрывается Питер, всплескивая руками. Рычит, ероша волосы на затылке. — Сегодня полнолуние, и он окончательно слетел с катушек. Я пришел, чтобы заковать его в цепи. Обычная процедура, мы проделываем ее каждый месяц, ты же видел. Стайлзу даже не удается усмехнуться на горькую шутку. Он супится, продолжая внимать каждому слову Питера, чтобы осознать весь происходящий хаос. — Но дома этого засранца не оказалось. Телефон отключен, и я понятия не имею, где теперь его искать. Стайлз переваривает услышанное. Механически потирает горло, жуя нижнюю губу и украдкой поглядывая на Питера. У того поникшие плечи и растерянное выражение лица. Стайлз видит Хейла таким впервые. Слишком личное — проносится в голове, и он отворачивается, устремляя взгляд на ночные огни города. — А ты уверен, что он не отрывается в каком-то клубе или, например, у него не свиданка с горячей цыпочкой? Все может быть. — Ты говоришь не о Дереке. Он бы не стал. Точно не сегодня. Потому что это, блять, его инициатива, это он попросил меня каждое полнолуние удерживать его цепями. Чересчур много стоит на кону. И если Дерек исчез… Есть только два варианта: или его прибрали к рукам охотники или волк все-таки оказался сильнее. — Окей, ладно, — Стайлз трудно сглатывает, снова поворачиваясь к Питеру. — Допустим, Дерек в пизде. Я тут причем? В последний раз, когда мы виделись, он сказал, что передаст тобой мои вещи и на этом все. Чего ты сейчас хочешь от меня? — Ты должен помочь мне найти его. И это становится последней каплей. Стайлз нервно хохочет, приглаживая волосы. — Шутишь? — смех обрывается так же резко. Он делает стремительный шаг в сторону Питера, поджимая губы. — Вспомни, что было в прошлый раз. Твой племянник чуть не перекусил мне горло. — Потому что мы априори делали все неправильно. С самого начала. И если сейчас ты поступишь, как якорь… — Воу-воу, чувак. Я думал, тема закрыта. Я отдам тебе долг, но лезть в это болото больше не стану. Нет. Слышишь? Хватит с меня этого дерьма. — Поздно, Стайлзи, ты уже в этом болоте, — цедит сквозь зубы Питер, тыча указательным пальцем ему в грудь. Руки Стайлза по бойцовской привычке сжимаются в кулаки. — Волк Дерека признал тебя. И знаешь, какие следующие два варианта? Если Дерек хоть немного руководит волком, тогда он пойдет искать тебя. Вот почему я здесь и почему я наяривал тебе на телефон. Горло пересыхает. Стайлз на автомате оглядывается и это, блять, смешно, а вроде бы и нет, потому что его сейчас ищет самая настоящая машина для убийств. И вот это реально нихера не смешно. — Расслабься, — Питер закатывает глаза, явно чувствуя стайлзово напряжение. — Он бы уже был здесь. Значит, нам остается второй вариант. Стайлз сам себе не может признаться, с каким же облегчением выдыхает. — И какой? — спрашивает, хмурясь и скрещивая руки на груди. Питер молчит несколько бесконечно долгих секунд прежде, чем ответить: — Он пошел охотиться.

***

Стекло запотело от его дыхания. Стайлз уперся лбом в окно Порше, надеясь, что оно охладит и вытянет головную боль. Происходящее казалось сюрреалистическим кошмаром, и Стайлз все еще не до конца понимал, как его угораздило ввязаться во все это. — Ты захватил цепи или ружье, чтобы пристрелить Дерека, если ничего не получится? — спрашивает, отворачиваясь от окна и вытирая влажный от конденсата лоб. Питер бросает быстрый взгляд в его сторону, оставаясь беспристрастным. Сарказм Стайлза явно не оценен по достоинству. — Я захватил тебя. — Заебись, — фыркает Стайлз. — Используешь как наживку или просто скормишь своему сбрендившему племяннику? — Он не тронет тебя, — ровно отвечает Питер, слегка хмурясь. — Уверен? Я вот почему-то совсем нет. Он слегка зол на меня с прошлого боя. — Он тронет за тебя. Вот что вполне возможно. Ты думаешь, почему он сваливал, ни единого раза не дождавшись окончания твоего боя. И это даже не вопрос. Точнее, Питер не ждет ответа. Глубокие морщины полосуют его лоб, пока цепкий взгляд стылых глаз привинчен к лобовому стеклу. Он смотрит, высматривает что-то в темноте, словно из-за ближайшего поворота им под колеса бросится Дерек. Стайлз находится в легком шоке (ладно, в полном охуении) от слов Питера. Он открывает рот, чтобы поспорить. А потом думает: в жопу все это. И отворачивается к окну, разглядывая размытые асфальтовые дорожки, свет фонарей, людей, спешащих по своим делам. Стайлз хотел бы так же спешить подальше от всего, что с ним происходит сейчас. Когда телефон Питера резко трезвонит в кармане пальто, они обмениваются взволнованно-хмурыми взглядами. — Слушаю, — деловито говорит Питер, хотя пальцы и голос слегка подрагивают. Стайлз неосознанно прислушивается, хотя не может разобрать ни слова. Конечно же, у него нет сверхслуха, как у некоторых. — Ты уверен, что это он? Пальцы Питера сжимают несчастную пластмасску так крепко, что Стайлз боится, хоть бы она не лопнула до тех пор, пока они не узнают, где Дерек. Динамик вибрирует на громких тонах. Кто-то очень эмоционально доказывает Питеру свою правоту. — Понял, Стив, понял, — Питер кивает, устало выдыхая. — Отвлеки как-то народ, чтобы его никто не заметил. И не подходи к нему, ладно? Ни при каких обстоятельствах. Что бы он ни делал. Я буду через две минуты. И сбрасывает звонок. Питер становится мрачнее самой мрачной тучи в самый мрачный день самого сраного года. Настроение Питера передается и Стайлзу. Он беспокойно ерзает на сидении, поворачиваясь всем корпусом, подаваясь вперед. — Ну? — нетерпеливо рявкает, когда Питер так же молчит. — Он на Плитах, — с неохотой отвечает Хейл. — Супер, — зло фыркает, стуча ладонями себе по бедрам. — Менее многолюдного места для этой своей охоты он подыскать не мог? Хэйл шевелит челюстью, хмурясь и морщась, как от надоедливой зубной боли. Под холеной кожей проступают желваки. — Он пошел туда не просто так. У него на это должна была быть причина. — Отличная причина: пожрать человечинки перед сном. — Закрой рот. — Уже. Вот только это не мой племянник хочет кого-то убить. — Да. Это всего лишь хочет сделать твой волк. Стайлз таращится на Питера во все глаза. Но Хейл даже от дороги не отрывается. — Господи, что за хуета со мной происходит. За какие, блять, грехи. Ебал я это все, просто — ебал, — он бормочет, откидываясь на сидение. Сведя брови так, что больно. Растрепывая руками волосы, наблюдая за смазанными в смоге и скорости огнями города. С каждым метром неутомимо сокращающейся дороги, Стайлз чувствует, как от эмоций начинает колотить. Он не может найти себе гребаного места, ворочаясь на кожаном сидении, подгибая ногу, закидывая ее на колено, рвано покачивая ступней; кусает пальцы, губы, не оставляет в покое и без того растрепанные волосы. Там, за его спиной, за несколькими десятками миль осталась мама. Мама, которая после операции до сих пор не пришла в себя, которую ему, черт подери, даже увидеть не дали. И это кипятит его изнутри, как будто за ребрами не сердце — чугунный котел. Раскочегаривает до финальной точки. Скоро из ушей и носа повалит пар. Поэтому когда машина Питера резко тормозит возле высотного здания, Стайлз первым рвет дверь и вываливается наружу. — Стайлз, мать твою! Крик доносится до ушей рваным потоком. Он бросается к двери, глотая плотный от тумана воздух. Питер нагоняет его только на втором этаже. Жестко хватает за плечо и вколачивает в стенку, нависая. — Рехнулся, блять? — Сам сказал — мой волк, — огрызается, а взгляд сверлом вонзается в гладко выбритое лицо. — Неправильно все делали изначально, значит, да? Окей. Я исправлю это. Я его сраный якорь и я за него отвечаю. По твоим словам ведь так получается? Питер находится на грани своего терпения. Пальцы железными прутьями сжимают плечо, а за дымчатыми глазами сверкают бирюзовые блики. Но он молчит, не спорит, не говорит, что Стайлз не прав, не говорит: «захлопни ебало, Стайлзи, потому что ты ошибаешься, ты не обязан, это не на твоей совести, ты за него не отвечаешь». И это молчание подкидывает в топку поленьев. Чугунный котел нагревается до каленого жара. — Я сделаю это. Я, нахрен, не люблю ходить в должниках. Я вытащу твоего племянника, любой, блять, ценой вытащу, и не позволю ему сожрать невинных людей. Но взамен ты будешь ждать долг столько, сколько потребуется. Взаимовыгодная сделка, что скажешь? Питер снова молчит, будто воды в рот набрал. Но взгляд тяжелый, крепкий, прибивает спиной к стене плотнее. — Ты ебнутый, — в конце концов говорит, качая головой. — Двинутый на всю башку. — Согласен, — отпихивает Питера от себя, натягивает капюшон, по привычке сутулясь. — Но только ебнутый и справится со всем этим. Ведь поэтому ты меня выбрал? — Поэтому, — нехотя признается Хэйл, почесывая подбородок. Стайлз растирает лоб, кусая губы. Кивает. И с этим кивком его жизнь окончательно идет по пизде. — Тогда пойдем. Пока Дерек не устроил себе барбекю под открытым небом.

***

После звонка друга Питера прошло минут пять, не более. Но как только Стайлз и Питер появляются на Плитах, к ним тут же подлетает бледный взъерошенный мужик. Над губой и на лбу у того испарина, светлые волосы тоже блестят от пота и зализаны назад, а толстая жилка на шее дергается от бешеных ударов сердца. — Он ушел, Питер, ты говорил, не трогать, — мужик тараторит, жестикулируя руками невпопад, облизывая бордовые губы. — И мать его за ногу, я не подходил. А он ушел. Я отвернулся на секунду. И он исчез. Будь неладен Мартинез, зацепился языком, избавиться не мог от него. Стайлз и Питер переглядываются. Дерек не мог уйти далеко. Они бы столкнулись с ним на лестнице. Оборотни же не умеют летать, правда ведь? Не спрыгнул же он с крыши девятиэтажного здания. Значит, они просто разминулись. И их разделяют какие-то считанные минуты. Которые они увеличивают, оставаясь здесь и тратя время на пустой треп. Черт. Стайлз первым срывается на бег. Перескакивает по три ступеньки за раз, не жалея дыхалки и сил. Изредка его заносит, и он счесывает локтями и ребрами стены, но адреналин помогает не обращать внимания на эти незначительные преграды. Он нихрена не понимает, что творит. Не знает, что будет делать, когда найдет Дерека. Стайлз вообще не до конца уверен, что Дерек не захочет перекусить им в качестве десерта. Всего полчаса назад он боялся того, что Дерек придет за ним. А теперь сам бросается в самую гущу, в тинное болото, которое обходил стороной, по самую макушку. Он хочет думать, что виной тому не слова Питера. Потому что Стайлзу хватает ответственности. Потому что добровольно отвечать за еще одну жизнь не готов. Недостаточно сил, недостаточно силен. Правда в том, что Стайлзу кажется, что он догадывается, за кем пришел Дерек. Я знаю, что там собирается всякий отброс, готовый убить за несколько сотен. Это не бойцы, Стайлз. Это звери. Он тронет за тебя. И лучше бы не догадывался. Он не хочет знать, о чем думает Дерек, он не хочет просчитывать его шаги. Зачем, зачем ему еще одна дополнительная мозгоебка? И лучше бы остановиться, послать все нахуй и вернуться в больницу. Но — нет. Стайлз в ответе. И за кого: за слетевшего с катушек оборотня. Оборотня, блять. — Остановись, я слышу его. Питер. Ловит его уже на улице. Ни грамма не запыхавшийся, свежий, чистый, как с обложки журнала. А у Стайлза рожа горит и легкие, и мышцы. Хочется согнуться, упереться руками в бедра и перевести дух. Но на это нет времени. Катастрофически нет. — И где он? — хрипит, часто дыша. Питер замирает, поворачивает голову вбок. Слушает. — В метрах двадцати вон в том закоулке, — говорит, снова прислушивается. — Не один. Черт, там два сердцебиения. На этот раз первым срывается Питер. Стайлз едва поспевает за ним. Одежды на нем чересчур много. Она давит, сжимает, мешает. Куртка и толстовка елозят по нему, путаясь, подскакивая на пояснице и животе, капюшон сполз и теперь отскакивает от затылка. Это чертовски неудобно. И это чертовски не вовремя. Он заворачивает в закоулок ровно в тот момент, когда Дерек отшвыривает Питера. Тот проезжается по грязному бетону, будто он жиром смазан и останавливается почти у ног Стайлза. И Стайлз, еще толком не успевший восстановить дыхание, охуевает. И это даже не страх. Это животный ужас, который сковывает тело подобно стальным кольцам. — Не лезь, — говорит Питер, поднимаясь на ноги и загораживая собой. А Стайлз смотрит на Дерека. А Дерек смотрит на Стайлза. У него вся морда в крови и грязи, только глаза сверкают. И клыки. Острые, смертоносные, длинные клыки. А еще такие же когти, которыми он может выпотрошить не хуже любого мясника. И, мать его, Стайлз не подписывался на все это. Но за спиной Дерека кто-то сдавленно стонет. Стайлз только сейчас обращает внимание на лысую макушку, на тело, валяющееся на земле и скрючившееся пополам от боли. Извивающееся, как дождевой червь, которого вытащили из родной среди обитания. И это все. Аут. — Дай я. Питер взирает на него, широко распахнув глаза. Как на умалишенного. — Помоги ему, — дергает подбородком на лысую макушку татуированного. — А я тут… Он опять обращает взгляд на Дерека, который затаился, и теперь ждет, готовый броситься в любой момент. Так замирают звери, загнанные в угол, но все равно намеренные сражаться до последней капли крови. Так замирают звери не с целью напасть. Так замирают звери с целью защищаться. — Стайлз… — Ты выбрал меня, потому что знал, что я справлюсь. Вали давай, пока не передумал. Стайлз может. Стайлз на волоске от этого. Поэтому он ступает мягкий шаг. Дерек реагирует сразу же: утробно рычит, обнажая когти, пригибаясь будто бы к броску. — Дерек, — Стайлз оборонительно выставляет ладони вперед. Они трясутся, как у эпилептика, ровно как и голос. — Давай поговорим, окей? Я знаю, что ты не хочешь жрать его. И меня не хочешь, правда? Или хочешь, — проносится в мозгу. — Господи, не дай мне сдохнуть сегодня. Дерек смотрит напряженно, остро, не прекращая рычать. А Стайлз на пробу делает еще один шаг. Мир вертится, как в калейдоскопе, когда его хватают за шиворот и отбрасывают к стене. Он и рыпнуться не успевает, а Дерек уже напирает всем телом. Стайлз застывает, боясь лишний раз вздохнуть. Перепачканная морда Хейла оказывается совсем близко, на расстоянии нескольких сантиметров. Его дыхание отдает кровью, а от тела исходит неестественный жар, больной, адски горячий. Глаза звериные, словно бы залитые неоном. Стайлз пытается смотреть в них, а не на кровь и острые клыки. Руки Дерека, руки с убийственными когтями в несколько дюймов, упираются по обе стороны, не давая возможности дернуться, чтобы не быть продырявленным, как решето. — Дерек, мать твою, остановись! — Питер, нет! Стайлз идиот. Идиот без чувства самосохранения. Он выгибает шею, приподнимается на носках, выглядывая из-за плеча Дерека, чтобы увидеть Питера. Тот уже успел поднять бывшего соперника Стайлза и перебросить его руку себе через шею. Татуированный едва держится на ногах. — Не вмешивайся, окей? Дерек рычит, плотнее прижимаясь к Стайлзу, прикрывая своей спиной. И это кажется окончательным пиздецом. — Уходи, — он пытается говорить твердо. И дрожь прогнать почти получается. Стайлз затыкает внутренний голос, который говорит, чтобы он проваливал следом. — Я разберусь. Поверь мне, — добавляет с нажимом. Питер сомневается. Он нифига не верит, это написано крупными буквами у него на лице. Но выбора нет. Стайлз отрицательно качает головой, когда Питер делает попытку приблизиться к ним. Челюсти Дерека клацают опасно близко к сонной артерии, а у Стайлза вся жизнь проносится перед глазами. Наверное, именно боязнь сдохнуть вот так, в подворотне, с перекушенным горлом, и подстегивает обхватить лицо Дерека обоими ладонями и заставить посмотреть прямо в глаза. Кожа Дерека твердая и горячая — обжечься можно. — Успокойся, ладно? — он произносит это тихо, чтобы слышал только Хейл, дышащий так трудно, прижимающийся так крепко, что воздуха мало. — Возьми себя в руки. Ты же большой парень. Ты же сильный и упрямый сукин сын, ну. Ты не хочешь убивать меня. Я твой сраный якорь. Дерек скалится, приподнимая верхнюю губу и фыркает. Совсем по-животному, но Стайлзу на миг кажется, что с примесью чего-то человеческого. И он обеими руками цепляется за этот миг. — Признаю, хуевый с меня якорь. Но я исправлюсь, слышишь? Если ты, конечно, не будешь пытаться прикончить меня или кого-то еще каждое полнолуние. Хейл предупредительно рычит. Стайлз неуклюже гладит его по жестким волосам, как злую собаку. Это не особо успокаивает, но определенно работает. Взгляд становится недоверчивым, немного насмешливым, и Стайлз, наверное, окончательно сходит с ума, потому что он все еще смотрит в глаза зверя. — Мы справимся, обещаю. Нужно будет — научусь привязывать тебя цепями или наручниками к батарее. Или это не сработает? Давай хотя бы попытаемся, ладно? Я знаю, что ты не хочешь остаться таким до конца жизни. Знаю, что ты не хочешь причинять кому-либо вред. И мне особенно. По крайней мере, так говорит Питер. Но, может, он напиздел это, чтобы я согласился поехать с ним. И если это так, тогда я придурок, признаю. Но я имею ведь право на предсмертное желание, да? Сделай все быстро и безболезненно, окей? Я не хочу лежать и захлебываться собственной кровью. Так себе перспектива, как думаешь? Жизнь проносится перед глазами во второй раз за вечер. Когтистые руки обхватывают за плечи и встряхивают так, что голова откидывается и встречается с бетонной стеной. Но в шоковом состоянии Стайлз почти не чувствует боли. — Ты заткнешься когда-нибудь? — рычит-говорит Дерек, промаргиваясь. Стайлз вовремя убирает ладони, потому что он зажмуривается, морщась, и вертит головой. Стайлз все так же не шевелится. Руки Хейла удерживают крепко. — Если ты не захочешь убить меня снова, тогда да, — отвечает осторожно. Вдруг Дерек снова взбесится. Это как говорить с пороховой бочкой, которая может подорвать тебя со всеми потрохами в любой момент. — Я не хотел, — хрипло отзывается Дерек, открывая глаза. Они опять человеческие, бледно-зеленые. И Стайлз проглатывает вздох облегчения. — Ладно. Молодец. Хороший волк. Удерживается, чтобы снова не погладить по голове. Дерек может запросто отгрызть ему руку по локоть. И заодно язык, чтобы не говорил лишнего. Только Стайлз может нести ахинею, когда смерть еще не успела скрыться за горизонтом. Точно ненормальный. — Стайлз, — предупредительно протягивает. — Захлопнись, хорошо? — Хорошо. Только отпусти меня, а то я, кажется, перестаю чувствовать собственные руки. Дерек кивает, медленно разжимает пальцы. Смотрит исподлобья, отступая назад. Неловкость окатывает словно бы прохладной водой. Стайлз откашливается, шаркая подошвой кед по мелким камешкам, разбросанным около стены. А Дерек отворачивается, пряча руки в карманы. Стайлз к собственному удивлению понимает, что с волком-Дереком говорить было проще. Точнее, было проще найти правильные слова. Сейчас же их нет, ни одного. Ситуацию спасает Питер. — Нужно уносить ноги. Вопрос времени, когда здесь будут охотники. Я же предупреждал тебя о хвосте, Дерек. Питер не обвиняет, нет. В его голосе волнение и беспокойство. — Охотники? — не понимает Стайлз. — Это долгая история, — отмахивается Питер, удобнее перехватывая руку татуированного. Тот успел отрубиться и теперь мешком висит на Хейле. — Расскажу, как только окажемся в безопасности. Вы езжайте к нашему старому дому, а я разберусь с этим. Рана неглубокая, царапина, Дитон зашьет. Повезло, что ты не укусил его. Не укусил? Стайлз мельком косится на окровавленную рожу Дерека. — Это не человеческая, — коротко отвечает, чувствуя взгляд Стайлза. Сам в ответ не смотрит. — Вряд ли в этом теперь убедишь охотников, — вздыхает Питер. Потирает усталые глаза. — Так, давайте, езжайте, обсуждать произошедшее будем потом. Я приеду к вам через несколько часов. До Стайлза, наконец, доходит. — Эй, стоп, я никуда не еду, — отрицательно качает головой. — Я пообещал утихомирить Дерека — я это сделал. Свою часть сделки я выполнил. Мне нужно в больницу. Там мама после операции, если ты забыл. А вы расхлебывайте свои проблемы без меня. Тут я пас. Хейлы обмениваются тяжёлыми взглядами. Стайлзу они не внушают ничего хорошего. Его интуиция подсказывает, что очень не зря. Дерек бросает на Стайлза нечитаемый взгляд и отворачивается. — Подожду в машине, — кидает и идет с подворотни. Стайлз в бешенстве и изумлении открывает рот. — Серьезно, блять? — кричит в широкую спину. Затем обращается уже к Питеру, раздраженно плюясь словами: — Я сказал, что пас. У меня мама после операции. Вам по слогам повторить? Ебал я ваших охотников и ваши проблемы, ясно? — Это они выебут нас и всех, кто нам близок, — парирует Питер. — И ты теперь тоже в этом круге. Им невыгодно, что у Дерека есть якорь. Они давно точат на него зуб. Им нужен был лишь малейший повод, и он у них есть. А ты помеха, Стайлзи. И охотники попытаются устранить ее любой ценой. Им не нужен Дерек, которого может контролировать какой-то пацан. На Дерека у них совсем другие виды. Глотка пересыхает, а кончики пальцев немеют. Обмирает и сердечная мышца, которая словно бы раскачивается на аорте и прыгает в желудочную кислоту. — Ты знал? — сипит Стайлз. — Знал изначально, чем это может мне грозить? На самом деле, ответ и не нужен. Ответом служат виновато поджавшиеся губы. — Стайлз… — Блять, — Стайлз горько усмехается, лохматя волосы на ушибленном затылке. — Блять… — Послушай, я не думал, что все наберет такие обороты. Я надеялся, что вы с Дереком сработаетесь раньше, и ты сможешь усмирить его… — Отлично, я еще и виноват. — Что? Нет. Господи, — Питер прикрывает глаза и терпеливо говорит: — Никто здесь не виноват. Просто так сложились обстоятельства. — Оставь эти банальности для кого-то другого! — орет Стайлз. — Ты подставил меня, Питер! Подставил, черт подери. Я верил тебе. А ты использовал… — Как и ты меня, — отбивается Питер. — Тебе нужны были деньги, я тебе их дал. Твоя мама теперь имеет хотя бы шанс бороться дальше. И ты обязан помочь нам, если хочешь, чтобы я по-прежнему помогал ей. Операция только начальный этап. Денег нужно еще много. И вы с мамой их получите. А пока тебе придется запрятаться на некоторое время. Я обещаю разобраться со всем этим быстро. Несколько дней и все наладится. И это чистая правда, Стайлз. Я не стану тебе врать снова. Стена сама просится под зудящие кулаки, но Стайлз просто трет костяшки. Отшвыривает ногой какой-то камень. У него нет аргументов. Его заперли в тупик. И выбраться оттуда поможет только Питер. В одиночку ему не потянуть. — Ты скотина, Питер. — Знаю. — И если с моей мамой что-то случится… — Отвечаю головой. Я не дам ее в обиду, Стайлзи. Не сойти мне с места, если вру. — Несколько дней. — Да. Потом задерживать не стану. Костяшки горят от трения, а в черепную коробку будто напустили азота. Во что ты влез, Стайлз. Во что ты влез. Питер выжидающе смотрит. Хотя. Чего тут ждать. Будто у Стайлза есть другие варианты. — Ты мой должник, — бросает напоследок. И следует за Дереком в лунную ночь.