Оставайся здесь (Будь со мной)

О грязные стекла разбиваются тяжелые прозрачные капли. Они стекают скользкими, серыми от городской пыли ручьями-змеями, собираясь мелкими лужами по ту сторону окна. Стайлз бродит по комнате, хрустя пальцами, кусая губы, хмурясь так, что почти больно. Бродит взад-вперед, проклиная Питера, который бросил их в этой конуре и свалил на целые сутки. Проклиная себя за то, что он такой гребаный неудачник, что вечно ввязывается в какие-то мутные истории, и что вообще согласился на всю эту хрень. Здесь вас не станут искать, — сказал Питер в последний вечер, отдавая Стайлзу ключи (Дерек смерил это действие хмурым взглядом, но промолчал) и пакет с продуктами из ближайшего супермаркета. — Я купил все необходимое, так что лишний раз на улицу соваться не придётся. Постараюсь разобраться со всем и вернуться как можно скорее. «Как можно скорее» тянется уже вторые сутки. А Стайлзу от постоянного ожидания и волнения хочется лезть на стены, хочется выйти за эту чертову дверь, наплевав на все опасности, и больше не вернуться. С Дереком они почти не разговаривают. Каждый занимается своими делами (если вообще можно назвать делами хождение по этой маленькой конуре и бесцельное валяние на диване), и никто не решается первым начать разговор. У Стайлза мелькала мысль хотя бы попытаться прояснить сложившуюся ситуацию, но Дерек почти не покидает свою спальню. Изредка двери этой самой спальни хлопают, и Стайлз, как самый настоящий сталкер, несется, чтобы словить, наконец, Дерека, прижать к стенке и поговорить. Но тот, как обычно, исчезает в крошечной ванной. Стайлзу ничего не остается, как продолжать сталкерить, поскольку более любопытного занятия у него нет. Он понятия не имеет, как Дерек умудряется избегать его на таком малом количестве квадратных метров, но в этом деле парень ас. Однако, если уж совсем начистоту, Стайлз не очень-то и навязывается. Он не знает, как правильно разговаривать с этим новым Дереком, как правильно вести себя с этим новым Дереком: Дереком, который вроде как его «волк», Дереком, монстра в котором ему чудом удалось усмирить, Дереком, за которого теперь он, Стайлз, несет ебаную ответственность. Стайлзова жизнь и раньше была явно не самой нормальной, но это вообще аут. Полнейший. Он понимает, что винить некого, кроме, собственно, себя самого. Бесплатный сыр только в мышеловке. Питер предложил, он согласился. Он мог отказаться, послать Питера и его предложение в одном известном направлении. Но Стайлз не сделал этого и, наверное, никогда бы не смог. Потому что если ему предстоит выбирать между собой и матерью, то тут выбор очевиден. И Стайлз бы вытерпел. Он закаленный в передрягах, ему не привыкать жрать дерьмо ложками, но есть кое-что, что грызет его, роет за грудиной глубокую яму: он не может увидеться с мамой. И это злит его сильнее всего, сводит с ума, выталкивает за границу контроля, который у Стайлза и так не самый прочный, далеко нет. Стайлз звонит доктору Джею на следующее же утро. Тот заверяет, что мама чувствует себя отлично, но пока не может долго пребывать в сознании. Чаще всего она спит, пока ей вводят через капельницу какие-то лекарства, позволяющие быстрее прийти в норму и восстановиться после операции. Стайлз хотел бы быть рядом, держать ее за руку, и говорить: вот видишь, мы справились. Видишь, не зря все было, не зря. И да, он бы говорил, как герой самой сопливой мелодрамы, но он бы наплевал на это, он бы наплевал на то, что мужчины не плачут, потому что нет, нихуя, еще как плачут. И ничто бы не остановило его, никакие чертовы двери и замки, ни охотники, ни его новоиспеченный «волк». Стайлз мог бы послать все к черту и рвануть в больницу. Мог бы. Но доктор Джей вдруг ненавязчиво интересуется, кто этот добрый меценат, перечисливший сегодня круглую сумму на больничный счет Клаудии. И все, планы кардинально меняются. Сунься он вон за двери квартиры — считай, подписал маме смертный приговор. А Стайлз в лепешку расшибется, но не позволит: слепая уверенность человека, которому нечего терять, кроме того, за что готов сражаться до смерти. Поэтому он врет доктору Джею о богатом члене семьи и просит передать маме, что забежит, как только появится возможность. Серые стены выделенного Питером «убежища» угнетают. Расхлябанная лампочка на потолке, запертая в грязном плафоне, время от времени мигает, и это тоже раздражает Стайлза. А еще этот скрипящий паркет и пружинистая кровать, и ни в чем не повинное ситцевое фиолетовое одеяло на крошечном диване в прихожей, которую он режет быстрыми шагами. Здесь даже телека нет, хотя если бы и был, Стайлз все равно не выдержал бы сидеть на месте больше двух минут. Стайлз не привык заниматься «ничегонеделаньем». Раньше у него были постоянные тренировки, бои, и его гиперактивность имела выход, а сейчас же ощущение, что она сочится со всех дыр. Он думает, что отколошматить что-то было бы неплохо. Но в этом клоповнике, уж больно напоминающем прежнее стайлзово жилище, кажется, что дыхни на стену — и она развалится. Он соображает, что находится возле двери Дерека только тогда, когда уже вовсю барабанит в нее кулаком. Он забивает на неловкость, на четко выраженное и обозначенное Дереком желание побыть в одиночестве. Стайлза это сейчас волнует в последнюю очередь. Сказанные Дереком ранее слова о том, что злость не вечна, что эмоции только мешают, что нужно уметь держать себя в руках, тоже тают как туман в первых лучах солнца. Хейл, офигение чистой воды, не заставляет себя ждать. Он не предпринимает попытки проигнорировать Стайлза, что опять же удивительно, а появляется в дверном проеме в считанные мгновения после стука: помятый, взъерошенный, мрачный и в одних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Понятно, дрыхнул, пока Стайлз тут себе места не находит. И одного только этого хватает, чтобы мотор внутри заработал, будто лопасти щедро смазали маслом. — Потренируемся? — выпаливает Стайлз, пока не успел передумать. И плевать, что сейчас восемь утра, что пол холодный и голый, и если его скрутят в партере, то, скорее всего, сдерут всю рожу. Как же Стайлзу на это плевать. — Что? — недоумевает Дерек. Густые брови смыкаются на переносице, а бледное скуластое лицо становится еще мрачнее, если это вообще возможно. — Кулаки размять не хочешь? — терпеливо поясняет. — Не думаю, что это хорошая идея, — резко чеканит Хейл. Стайлз фыркает. Ему трудно себя сдерживать. У него нет Аддералла или хотя бы самого банального сраного успокоительного. Поэтому: жди беды. Поэтому: лучше дайте ему то, что он хочет и пусть отвалит (вам же лучше будет). — А по мне отличная. Спустить пар никому не помешает. — Тебе помешает, а мне заодно с тобой, — отвечает Дерек с нажимом. Будто это признание из него вытаскивают тисками. Но Стайлз сейчас как ходячая мина. Одно неосторожное движение, слово, взгляд, да похер что, даже неосторожный вздох — и рванет. Прикрывать голову от осколков бессмысленно. — Мне помешает, если я и дальше буду мариноваться в собственном соку, — парирует Стайлз, ударяя ладонью по косяку. Дерек же сохраняет каменное выражение. Не выдержка, а золото. — Я вынужден сидеть здесь, блин, как добровольный узник, вместо того, чтобы быть с мамой в больнице. Так что не откажи в удовольствии, Дерек, составь мне компанию. — Нет, — отрезает Дерек, складывая руки на груди. И Стилински только сейчас замечает, какие же у того широченные плечи и объемная грудная клетка. Но он не пугается, наоборот. Желает до зуда в костяшках, чтобы Дерек выбил из него всю дурь, все ненужные мысли, разъедающие мозг и сердце. Клетка его в этом здорово выручала. Почему он не может перетащить ее сюда? Тем более, достойная кандидатура соперника ох как имеется. — Это типа благодарность? — язвит Стайлз. Колкие слова так и вертятся на языке, жалят, присасываются, как пиявки, ожидая своего часа. — Это типа благоразумие. Господи, как же бесит. Бесит этот спокойный Дерек, хотя он ни черта не такой. Стайлз знает, Стайлз видел. И он просто закипает от ярости. Ему срывает последние гайки. И, наверное, именно поэтому он толкает Дерека в твердое плечо. От неожиданности Хейл отступает на шаг, хмурится, стискивая губы и кулаки. И Стайлз думает: вот он, рычаг, на который стоит немного надавить. Но Дерек расслабляется так же неожиданно быстро, на корню уничтожая все стайлзовы надежды. Он напряженно смотрит этими своими спокойными зелеными глазищами, и Стайлзу хочется ударить его снова и снова, пока это спокойствие не сползет слой за слоем. — Стайлз, — говорит он сквозь сжатые зубы. — Тебе лучше уйти, пока мы оба не наделали глупостей. Поздно — вихрем проносится в голове. Стайлз знает такие свои приходы. Или он (ему) набьют морду, или паническая атака. А он не хочет светить своей уязвимостью ни перед Хейлом, ни перед кем-то еще. Стайлз кривит рот в усмешке. Внутренности горят как в лихорадке. Ему нужен выброс адреналина, нужен, черт возьми. Срать он хотел на благоразумие. Его не пугает и тот факт, что Дерек может в любой момент превратиться в монстра и перегрызть ему глотку. Следующий удар Дерек перехватывает и ловко закручивает ему руку за спину. Дергает на себя, пережимает горло и впечатывает спиной в словно бы свинцовый живот, почти обездвиживая. — Я не хочу тебе навредить, — рычит возле его уха. — Успокойся, черт тебя подери. Стайлз впивается ногтями свободной руки в бицепс, давящий ему на шею, пробуя разодрать к хренам, но Дереку это как укус мухи. Не хочет навредить, господи. Вот он я, бей сколько влезет. Тебе же это тоже необходимо, ну. — Пусти, мудак, — вместо этого хрипит Стилински, чувствуя, как мозги будто бы вздуваются, а слезящиеся глаза от напряжения вот-вот вывалятся с орбит. Крепкий хрен. Стайлз бесполезно дергается, несколько раз локтем попадает по животу и бокам Дерека, но тот только сильнее сдавливает шею. Стайлз тратит все свои силы на то, чтобы вырваться, и удары получаются смазанными, хаотичными, яростными. Словно он забыл все, что знал. Словно годы, проведенные в клетке, стерлись из памяти. Им движет тупая, горящая в груди адским пламенем, больная злость, требующая выхода. Она орет об этом с каждым бесполезным ударом. — Успокойся, Стайлз, успокойся. Совсем рехнулся? Не делай хуже. Не делай, блять, хуже. Не позволь мне навредить тебе, слышишь, дьявол тебя дери? — Дерек рычит слова ему прямо в ушную раковину. Рычит устало, с какой-то недо-гребаной-мольбой-приказом. Хрен разберешь, когда от этого рычания шею и позвоночник, как иглами протыкают. И это действует. Стайлза будто бы голого выпихивают на сорокаградусный мороз, при этом поливая ледяной водой из шланга. Какой же ты придурок, Стайлз. Какой же придурок. Он обмякает, прекращая бороться. Несколько раз стучит выше локтя Дерека, признавая поражение. Однако Хейл не спешит отпускать так сразу. И Стайлз прекрасно его понимает, да он бы такого мудака придушил до обморочного состояния и выкинул нахер за дверь. Но Дерек же не хочет ему навредить. Для проформы он держит еще несколько секунд, тяжело дыша, отчего Стайлз ощущает, как за его спиной мышцы ходят ходуном. Тело Дерека горячее, словно у него постоянный жар, и Стайлзу тоже становится жарко. Футболка прилипает к спине, а на висках выступает испарина. От Дерека пахнет гелем для душа и слегка одеколоном. Стайлз принюхивается лишь по той причине, что прошлый раз, когда Дерек зажимал его, от него несло кровью и землей. По крайней мере, он думает, что лишь ей. — Спустил пар? — хрипло спрашивает Дерек. Стайлз вздрагивает от внезапности, а чертов затылок покрывается мурашками. — Да, но в следующий раз я хочу дать тебе по морде, — сипло отвечает он. — В следующий раз я свяжу тебя и запру в туалете, — говорит Дерек и выпускает из захвата. Что же, Стайлзу понятны его мотивы. Он ретируется в сторону, потирая шею, и хмуро зыркает на Хейла. — Душить — ваш семейный фетиш? Синяки после захвата Питера еще и сойти не успели. — Наш семейный фетиш — неуравновешенные придурки, — не теряется Дерек. Стайлз отвечает средним пальцем. Хейл хмыкает на этот его жест. Качает головой, измученно потирая веки. Стайлз понимает, что ведет себя как эгоистичный малолетний придурок и тоже не удерживается от горькой усмешки. Вот же действительно — спустил пар. Охренеть. Что же будет дальше, если сидеть взаперти им придется неделю, месяц? Стайлзу страшно об этом даже думать. Если ему хреново, то как тогда Дереку? Если он, человек, не может, блять, себя контролировать, то как держится вообще Дерек? Охуенный якорь, ничего не скажешь. — Есть хочешь? — вдруг предлагает, неловко почесывая затылок. Ему бы захлопнуть рот, но слова льются нескончаемым потоком, будто ему туда закинули рыболовный крючок, вонзили в язык и теперь дергают. — Кулинар из меня не очень, но яичницу состряпать могу. Извинение так себе, конечно… Дерек отводит ладонь от лица, удивленно приподнимает брови. Он по-прежнему выглядит грозно, но в глазах теперь сквозит недопонимание. Стайлз бы тоже удивился, если бы его сначала собирались отхерачить, а потом предложили яичницу. — Ладно, забей, я лучше пойду, — он неопределенно машет рукой в сторону двери, окончательно чувствуя себя придурком. Что же за день такой сегодня. Надо было просто отчалить к себе в комнату и дать обоим время остыть. Конечно же, он откажется. И так будет проще и для Дерека, и для Стайлза. Однако. — Хочу, — неожиданно серьезно кивает Дерек. Стайлз едва не подбирает челюсть с пола. — Окей, — быстро кивает он, пока Дерек не передумал, и неловко усмехается. — Заказ принят. Исполню в самые короткие сроки. А мотор в груди внезапно затихает.

***

Питер появляется тем же вечером. Дерек со Стайлзом как раз ужинают на микроскопической кухне, где находятся такой же микроскопический стол и стулья, полусгнивший от ржавчины холодильник, видавшая виды раковина, кран которой постоянно течет, действуя на нервы, и забившаяся в уголок плита. Стайлз пытается сварить спагетти, но они слипаются на дне кастрюли разварившимся комом, и он выбрасывает эту дрянь в мусор. Дерек смотрит на его потуги и, сжалившись, сам становится к плите. Оказывается, Хейл умеет недурно готовить, но своими талантами он решает хвастануть только в тот момент, когда Стайлз крупно лажает. На обиженное: «А раньше сказать нельзя было? Я перевел целую упаковку спагетти», Дерек просто пожимает плечами: «Ну, ты же не спрашивал». Стайлз в который раз убеждается, что если и существует на свете более скрытный человек, чем Хейл, то он просто пока еще не родился. Он, понятно, за весь день, проведенный практически вместе, прощупывает почву и пробует хоть что-то вызнать о том, кому он теперь приходится якорем (ну что за пиздец, а), но Дерек непробиваем, как стена. А еще у него талант переводить тему, если она касается чего-то личного. Стайлу остается довольствоваться малым: некоторыми подмеченными деталями, которые он мимолетно успел выхватить в череде других. Такие, как, например, то, что Дерек говорит мало, но по делу. Он редко улыбается, но если и делает это, то глаза все равно выглядят чрезвычайно серьезными. Двигается он плавно и гибко, немного по-хищному, отчего Стайлз ощущает себя на его фоне долговязым, суетливым и дерганным. Ему кажется, что руки и ноги у него словно резиновые и он машет ими невпопад, тогда как у Дерека каждое движение естественное, непринужденное, излучающее силу и уверенность. Но всего подмеченного катастрофически мало, потому что Стайлз ясно осознает, что в конечном итоге он не знает о Дереке ровным счетом нихера. И это напрягает. Очень. О себе он тоже говорит мало (привычка, выработанная годами в клетке), но и это в десять раз превышает то, что Стайлз знает о Хейле. Дерек и так в курсе ситуации с его мамой, он в курсе его прошлого на Плитах и в Клетке, поэтому скрывать это не имеет смысла. Черт, он, оказывается, еще и в курсе того, что у Стайлза СДВГ (спасибо, Питер). И все это в сумме напрягает вдвойне. Они сидят, широко расставив колени, потому что места за столом безумно не хватает, а стульчики и стол очень низкие, будто их изготавливали для Белоснежки и ее гномов, а не для двух рослых парней. Стайлз умудряется хоть как-то пристроить свое жилистое тело, а вот Дереку реально неудобно. Он что-то ворчит о том, что Питер — мудак и мог бы найти жилье поприличней, двигая стул и пытаясь уместить длинные ноги под столом, нередко задевая Стайлза коленями и вынуждая вжиматься того едва ли не в холодильник, стоящий совсем рядом. Стайлз не может удержаться и ржет, прыская газировкой прямиком на стол. Дерек награждает его снисходительным взглядом, наконец, устраиваясь поудобней. И именно в этот момент появляется Питер.  — Легок на помине, чертяка, — бормочет Дерек, когда дядя вальяжно возникает на кухне, отряхивая рукава тонкого свитера от дождевых капель. — Голубки, вижу у вас все в порядке, а то я переживал, не поубивали ли вы друг друга часом. — Именно поэтому так спешил? — язвительно интересуется Стайлз. — Воу, — оборонительно выставляет ладони перед собой Хейл-старший. — Это что, «Альянс против Питера»? Я, конечно, рад, что вы сдружились, но, в самом-то деле. — Ближе к делу, Питер, — обрывает Дерек, отодвигая стул и поднимаясь во весь рост. Впечатление, что он загораживает собой половину кухни. Стайлз тоже поднимается следом, вытирая рот после газировки тыльной стороной ладони. — Может, переместимся в прихожую? Я и забыл, какая здесь маленькая кухня, — подмигивает Питер, усмехаясь. А Дерек и Стайлз обмениваются раздраженными взглядами. И, господи-боже, это кажется таким странным, потому что всего несколько часов назад они действительно чуть не поубивали друг друга. Права была поговорка: «Общий враг сближает», пусть это и не враг, а задиристая задница Питер. — Ты что-то разузнал? — без прелюдий спрашивает Дерек, когда они вдвоем усаживаются на продавленный диван (Стайлз сначала заваливается на Дерека плечом, после чего отползает на другой конец, мысленно посылая Питера и его насмешливый взгляд). — Узнал, — вмиг серьезничает Хейл-старший, поворачивая стул спинкой к себе и садясь на него. — Охотники прочесывают город практически с вчерашней ночи. Уже были у твоей, якобы, жертвы. Тот успел нафантазировать с три короба и сказал, что на него напал йети. С йети нас еще не сравнивали, правда, Дерек? В общем, они успели поставить на уши всех оборотней и сказали, что если те не будут сотрудничать, их ждет не самое радужное будущее. Ко всему прочему, твое лицо теперь знаменитее, чем лицо Мадонны, потому что украшает собой все фонарные столбы, а возле твоей квартиры поставлен круглосуточный дозор. Меня ищут тоже, я еле оторвался от хвоста на Статен-Айленде, успев запутать ублюдкам следы. И, пожалуй, единственный наш козырь в том, что Рид не станет искать вас здесь. Он думает, что я попытаюсь вывезти тебя из города. Поэтому, племянничек, из Нью-Йорка нам теперь рыпаться нет смысла. Стайлз наблюдает за тем, как после каждого нового произнесенного Питером слова, желваки под кожей Дерека каменеют, а челюсти напрягаются. Он сидит, опустив голову и скрестив пальцы рук в замок. Не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы понимать, что им пиздец. Вот такой самый настоящий, жирный, неизбежный пиздец. — Блять, — Стайлз скалится, потому что это точно не усмешка. Это нервный тик. — Умеешь ты приносить хорошие новости. Это так ты порешал все быстро, да? Не волнуйся, Стайлз, я разберусь. А на деле что? Какого хрена, Питер? Ты же все просчитал наперед. И не смей пиздеть, что нет. Руки сжимаются в кулаки опять, и опять. Ну ты и наивный идиот, Стайлз. Неужели ты действительно верил, что все закончится быстро и просто? Пора бы уже запомнить, что твоя жизнь одна большая выгребная яма и тебе не может так легко свезти. Удача не любит тебя. Ты для нее словно прокаженный, которого она обходит десятой дорогой, брезгливо наморщив нос. Питер не выглядит виноватым. У него непроницаемое выражение лица, только в уголках поджатых губ морщинки становятся более глубокими и точными. — Я и правда думал, что у нас более выигрышное положение. — Не ври мне, ясно? — взрывается Стайлз, чудом не выкидывая свое тело с дивана и не набрасываясь на Питера. — Ты, блять, можешь сказать все как есть? Без лишнего вранья. Недостаточно заслужил твое доверие? Или боишься, что я сбегу? Посмотри на меня. Я уже вторые сутки сижу в этой конуре, и носа не высунув на улицу. Я, черт подери, не навестил мать после операции. А ты все еще сомневаешься во мне? Зашибись, Питер. Просто — зашибись. Он дышит тяжело, словно пробежал марафон, и тело, ноющее и уставшее, как бы служит тому подтверждением. Стайлз держит себя на месте почти силой, потому что подорваться на ноги и свалить, громко хлопнув дверью, хочется невероятно. — Мы в полной жопе, Стайлзи, доволен? — Питер тоже теряет терпение, подается вперед и спинка стула жалобно скрипит. — Нас ищут все, кто не против подзаработать и кто уже давно имеет зуб на нашу семью. А таких много, очень много, поверь. И да, я думал, ты струсишь и сбежишь, потому что я бы не винил тебя за это. На твоем месте я бы поступил именно так. Стайлз двигает челюстью, кивает. Прикрывает глаза, надломлено хмыкая. В груди у него будто самая настоящая Антарктика: пусто и холодно одновременно. — Супер, — опускает голову, неосознанно зеркально повторяя позу Дерека. Пальцы стискиваются до больного хруста. Несколько секунд в комнате господствует густая тишина. Стайлз рассматривает узор выцветшего паркета, кусая себя за внутреннюю сторону щеки, стараясь охладить голову. Выяснения отношений не помогут, и даже то, что он въебет Питеру между глаз — тоже. Из болота, в которое их засосало по самую макушку, это не вытащит. — Прости, Стайлзи, я действительно не знал, во что втягиваю тебя, — говорит после паузы Питер. На грани своих возможностей Стайлз сохраняет спокойствие. — Ты спасал племянника, я понимаю, — глухо отзывается. — Я поступил бы точно так же. И это чистейшая правда. Ради мамы он тоже переступил бы через все и через всех. В этом вся дебильная сила любви. Ты слеп, глух и нем ко всем, кроме родного тебе человека. — Мы можем отпустить его, — вмешивается Дерек. Его голос заставляет оторвать взгляд от разглядывания пола. Дерек смотрит на Питера. А Питер хмурится, отрицательно мотает головой. — Ты же знаешь, что не можем, племянник. С нами ему безопасней, как бы абсурдно это ни звучало. На нем твой запах. Их собачонки выследят его в мгновение ока. Ты станешь им рисковать, Дерек? Последний вопрос он задает слишком тихо. Дерек угрюмо супится, опуская глаза. А Стайлзу, почему-то, становится не по себе. На нем твой запах. Серьезно? Он осаждает себя, чтобы не оттопырить ворот футболки и не принюхаться. Вот это реально будет сдвиг по фазе. — Собачонки? — переспрашивает, перескакивая на другую интересующую тему. — Ручные оборотни охотников, — яростно поясняет Дерек. Стайлз недоверчиво морщится. — И такие есть? — А ты думаешь, зачем им Дерек, — присоединяется к разговору Питер. — Ручные оборотни — оборотни без якоря. Охотники используют таких в особых целях. Они натравливают их на других сверхъестественных существ, чтобы не рисковать своими людьми и не пачкать лишний раз руки. Потому что оборотень без якоря, по их словам, просто дикое животное. Они считают, что это даже благородно: то, что они не пускают сразу в расход, а дают возможность сделать доброе дело. У Стайлза начинает реально раскалываться голова. — Окей, — выдыхает он. — А теперь по порядку. Я думал, эти охотники типа хорошие парни. Но по твоим словам выходит, что они те еще уебки. Может, объяснишь, что к чему? — Они себя таковыми считают, — криво улыбается Питер. — На самом деле, им просто нравится убивать кого-то, вроде нас с Дереком. Перевелись уже настоящие охотники. Их остались единицы, а всякий шлак, вроде Рида и его людей, которые считают, что любое сверхъестественное — априори угроза, находится в большинстве. — Так почему вы не соберетесь всей сверхъестественной братвой и не наваляете им? Питер и Дерек пересматриваются между собой. — Не все оборотни такие смельчаки, как мы, — поясняет Питер с усмешкой. — У многих кишка тонка. — Или они не хотят, чтобы эти кишки болтались, когда их перерубят пополам и подвесят к дереву, — холодно добавляет Дерек. Хейл-старший закатывает глаза. А Стайлза начинает подташнивать. Воображение ярко и отвратительно правдоподобно рисует картинку в голове. — Вы это серьезно сейчас? — уточняет он на всякий случай. — Нет, я решил, что запугал тебя недостаточно, — иронично хмыкает Питер. — Серьезней не бывает, Стайлзи, как бы я ни хотел уверить тебя в обратном. — Перспектива все радужней и радужней, я смотрю, — Стайл валится спиной на диван, и в ноздри ударяет запах пыли и сырости. — А как они узнали, что у Дерека нет якоря? — Это не так и трудно, — пожимает плечами Питер. — Особенно, если учесть, что такой оборотень в полнолуния ведет себя весьма странно. — И неужели они забирают себе каждого, кто не имеет якоря? — Не каждого. Лишь того, кто не может себя контролировать. — Или кто перешел им дорогу, — говорит Дерек, по-прежнему сверля глазами пол. — Это моя вина в том, что Рид охотится именно на меня. Питер громко вздыхает и закатывает глаза. — Не обращай внимания, просто мой племянник любит посыпать себе голову пеплом. К тому же, когда мы молоды, самоуверенны и упрямы, мы чаще всего делаем ошибки, правда, племянник? Юношеский максимализм и непоколебимая вера в собственные силы. Да и если якорь попадается неподходящий, тогда совсем уж… Дерек бросает в сторону Питера убийственный взгляд. Стайлз видит такой взгляд у него впервые. Значит, он и дядю не особо охотно пускает в свое прошлое. А у Стайлза аж язык свербит расспросить о том, что же произошло, и что же это за якорь такой попался, но он понимает: ничего ему не светит. Видимо, не особо Дереку везет на якоря. Стайлз вон тоже в этой роли облажался. — Еще одно слово… — предупреждающе рычит он. — Молчу, — Питер застегивает рот на воображаемую молнию. — Просто хотел больше света пролить на ситуацию, раз ты уже поднял эту тему. — Поднял и закрыл. — Молчу, племянник. Видишь, больше ни одного слова не сорвется с этого безупречного рта. Тем более, мне пора уходить. Нужно прощупать старые знакомства и понять, остались ли у нас союзники или сразу будем молить о пощаде. Шучу, племянник, господи, не смотри на меня так угрожающе. Я же на твоей стороне, ты знаешь. И он поднимается, а стул снова возмущенно вопит скрипом. Дерек и Стайлз тоже встают. Поступить по примеру Питера и уйти подальше с этого типа «безопасного места» жужжит надоедливой мыслью где-то в затылке. Но Стайлз не ступит и шага: они втроем это знают. — Не забывай, что ты мне пообещал, — говорит ему Стайлз возле самой двери.— Нарушишь условия сделки, и меня здесь не будет, Питер. И мне абсолютно побоку, кто там на нас охотится. — За кого ты меня принимаешь, Стайлзи? — хмурится Хейл. — Я же сказал: взаимовыгодная сделка. Я бы не стал спекулировать жизнью человека, каким бы засранцем я ни был. Стайлз кусает губу и кивает, тоже хмурясь. — Я верю тебе в последний раз, Питер. Впредь говори мне все как есть. Не бойся, не сбегу. — Знаю, малыш, — он грустно ухмыляется, похлопывая его по щеке, как раньше делал перед каждым боем. Однако этот бой не идет ни в какое сравнение с теми предыдущими. — Ладно, засиделся я тут у вас. Недопустимо это, недопустимо. Надо же кому-то вытягивать нас из дерьма, — Питер делано-бодро усмехается, хотя стальные глаза остаются нетронутыми. — Не скучайте здесь. Вернусь как только появится возможность. Перспектива просидеть здесь еще хоть пару дней совсем не воодушевляет. Стайлз лучше бы ринулся с Питером разгребать все, потому что сидеть на месте — нет, не его. Однако по правое плечо от него стоит Дерек. И пусть он никогда этого не признает, но Стайлз присматривает за ним. Хреново, но присматривает. — У тебя три дня, Питер, — вместо прощания произносит Дерек. — Потом я буду разбираться сам. Вся ироничность Хейла-старшего испаряется в считанные секунды. Он смотрит на Дерека с тревогой. Стайлз пребывает в легком шоке и от слов Дерека, и от реакции Питера. — Сделаю все, что в моих силах, — обращается он к Дереку. А потом нацепляет на лицо обворожительную улыбку. — Живите дружно, а я постараюсь вытащить нас из пренеприятной ситуации, в которую мы вляпались. — Уж постарайся, — фыркает Стайлз и уклоняется от ленивого шлепка по щеке от Питера. — Вали уже. Питер снова говорит им не скучать (будто у них есть выбор) и удаляется восвояси. Стайлз еще несколько секунд прожигает глазами закрывшуюся дверь, пока мозги под черепной коробкой будто бы поджариваются от давления и перевариваемой информации. Ему все еще кажется, что этот кошмар происходит не с ним, ну потому что, серьезно, Боже, в чем я так провинился? Ясное дело, ему оттуда никто не отвечает. Не только удача считает его прокаженным. — В старину Питера бы привязали за руки и за ноги к лошадям и пустили бы их в разные стороны. Какое счастье, что мы не в Средневековье. Или как там сделал царь Леонидас? Смотрел «Триста спартанцев»? Однако остроумную шутку-защиту Стайлза оценить некому. За Дереком с громким щелчком закрывается дверь спальни. — Отлично просто, — раздраженно подытоживает Стайлз. А о грязные стекла все так же разбиваются тяжелые дождевые капли.