Оставайся здесь (Будь со мной)

— Не хоромы, конечно, к которым ты привык, но на первое время сойдет, не так ли? Рид дает знак, и два здоровых охотника силой усаживают его на стул. Дерек валится на него не сопротивляющимся мешком. Его накачали аконитом, и теперь сознание заторможенно воспринимает происходящее. Дерек зажмуривается и мотает головой. Комната, а точнее старый, воняющий плесенью и сыростью подвал, вертится у него перед глазами. — А у тебя, я смотрю, методы не меняются, — слабо произносит Дерек. Он слышит, как по бетонному полу скребут ножки стула, и открывает глаза. Рид садится напротив него, подается вперед и цокает языком. — Но ведь твари тоже остаются все теми же, правда? Тем более, — говорит он, откидываясь на стул и устраивая руку на деревянной спинке, — зачем менять то, что и так работает? — Что тебе от меня нужно? — спрашивает в лоб, оставляя обмен любезностями. — Мне нужно, чтобы ты на меня работал, — совершенно просто отвечает Рид. Как будто это не он только что накачал Дерека гребаной отравой и это не его люди сейчас держат Дерека на мушке. — Иди на хер со своей работой, — скалит Хейл клыки. — Я не стану этого делать, только зря переводишь аконит. Внутренний зверь слабеет вместе с Дереком. Он хрипло рычит, прячась за ребрами, пересохшим языком облизывая пасть. Яд дурманит голову, просачивается через кровь в мышцы и сухожилия. Дерек с трудом чувствует собственное тело. Рид гадко усмехается, закидывая ногу на ногу. — А вот и не угадал, дружище. Еще как станешь. Знаешь почему? Дерек знает, конечно же. Это слишком очевидно для них обоих. Но сдать себя с потрохами означает досрочно помахать белым флагом и проиграть бой. А это очень глупо и опрометчиво. Поэтому он молчит. А Рид усмехается. Дереку хочется спустить волка с цепи и выгрызть ему трахею голыми зубами. — Можешь не отвечать. Все и так ясно, как белый день. Потянуло на молоденьких мальчиков, Хейл? Признаю, задница у него зачетная, Макс заценил. Да, Макс? Здоровила рядом с ним согласно мычит. У того квадратная челюсть, немного выдвинутая вперед, и волосы цвета прелой соломы. Дерек смотрит на него лишь по той причине, чтобы запомнить, кому он после Рида вырвет кадык. Волк требует сделать это прямо сейчас. Как хорошо, что его накачали аконитом. Что-то подсказывает Дереку, что сам он больше не в состоянии удерживать контроль над волком. Без Стайлза, под аконитом — невыполнимая задача. — Зачем он нужен тебе? — спрашивает у Рида. В кости словно впрыскивают растопленный свинец. Волк яростно рычит от боли. Дерек проглатывает рычание, не сводя прямого взгляда с Рида. Не выдать ни единым жестом. Он не доставит уроду удовольствия. — Чтобы контролировать тебя, зачем еще? — закатывает тот глаза, будто Дерек непроходимый идиот. — Во всех смыслах, между прочим. Это так удобно, знаешь ли. Выйдешь ты из себя, а парнишка сможет тебя успокоить без аконитовых пуль, электрических прутьев и ошейников. Или же наоборот. Откажешься работать — и я для начала отдам его своим охотникам, а если от него вдруг еще что-то останется, то и моим собачонкам перепадет. И вот тут все хладнокровие Дерека теряет всякий смысл, потому что он кидается на Рида, наплевав на слабость и боль во всем теле. Валит вместе со стулом на пол и с оттяжкой ударяет по самодовольной роже. У Рида голова откидывается набок, бьется прямиком о бетонный пол, а глаза закатываются под веки. Дерек думает, что примени он полную силу — расхуярил бы его лысую башку до кровавого фарша. Одной проблемой было бы меньше. Но полной силы у него нет, а охотники рядом реагируют молниеносно: оттягивают Дерека, ударяя сначала по почкам, а потом поджаривая под ребра электрическими прутьями. Дерек сдавленно выдыхает. Ему скручивают руки за спину и тащат к стене. Дерек не может даже сопротивляться. Его скидывают на холодный пол возле самой стены. Он дышит загнанной псиной. От боли в грудной клетке его потряхивает, а спина и виски покрываются холодным потом. Рид возвышается над ним, но больше не улыбается. Вытирает белым платком окровавленный рот, смотря почти прозрачными глазами. Его взгляд обгладывает Дерека до костей. — Я и не надеялся на спокойный разговор, но на каплю благоразумия с твоей стороны все же рассчитывал. В который раз убеждаюсь, что не стоит ждать от животного человечности. — Пошел ты, — кривится Дерек, садясь и придерживая ноющие ребра. От заряда электричества волк выбивается из сил почти окончательно. Не рычит, а скулит, забившись в угол. — Непременно, — кивает Рид, пряча платок в карман пиджака. — Прямиком к твоему сладенькому якорю. Ты же не против? Дерек косится на охотников, которые стрекочут электрическими прутьями, будто предугадывая его мысли. Рид садится на корточки, чтобы быть с ним на уровне. Прищуривает стылые глаза. — Но сначала я предложу тебе сделку, Дерек, — доверительно говорит он. — По старой дружбе я позволю тебе и твоему якорю уйти, если ты поможешь устранить одну проблему. Согласишься — останетесь живы. Нет — расклад тебе известен. Дерек усмехается, приподнимая уголок рта. — Твои охотники не в состоянии разобраться с твоей проблемой? Или собачонки перевелись? — Зачем. У меня ведь теперь есть ты, — Рид наклоняется к его лицу. Глаза в глаза. Дерек почти кожей ощущает извращенное удовольствие ублюдка, когда он произносит эти слова. — Ты не представляешь, как же долго я ждал этого момента. Последние предложение он почти шепчет, а губы растягивает блаженная (сумасшедше-ебнутая) улыбка. Не то чтобы Дерек не понимал, в чем же, собственно, дело. Это было между ними слишком долго. Как гнойник, который требовал немедленного оперативного вмешательства. Иначе заражение крови, гребаный сепсис, смерть. Рид очень давно гниет изнутри. — Никак не простишь мне Пейдж? Губы не слушаются. Наливаются тяжестью и немеют. И виной тому далеко не аконит. Произносить ее имя физически больно. Внутренности будто затягивает коркой льда. У Рида белеет лицо и дергается рот. Равнодушная маска отклеивается всего на секунду. Глаза смотрят пронзительно и злобно лишь короткий миг. Но затем Рид улыбается. Нет. Щерится, сверкая ровными белыми зубами. — Это было давно, Дерек, — отвечает он невозмутимо. — Неужели ты думаешь, что я стану мстить из-за юношеской влюбленности? Бери выше, дружище. Это долг охотника: уничтожать тварей вроде тебя. Каждого, слышишь, каждого оборотня, мнящего себя всесильным, я буду давить, как паршивого таракана. Вы и плодитесь точно так же, как и эти твари. А я та самая подошва, которая вашу численность регулирует, чтобы держать баланс, понимаешь? Всегда и во всем нужен баланс. А теперь давай оставим ностальгию и перейдем к делу, ты не против? Дерек не роняет и слова. Больной ублюдок. Чертов свихнувшийся ублюдок. И они со Стайлзом у него в руках. Боже, просто дай ему сил вытащить их из этого дерьма. — Слышал о Тэодоре Сингере? Тот, что Альфа Бронкса? — Рид продолжает, как ни в чем не бывало. Поднимается на ровные ноги, отряхивая несуществующую пыль с брюк. Он опять говорит с ним, словно они давние знакомые, которые пересеклись за чашечкой кофе. Правда в том, что, да, Дерек слышал о нем. Питер рассказывал о Сингере во время одного из их совместных ужинов. Кажется, это было тысячу лет тому назад. Дядя был уже изрядно пьян, когда поведал Дереку об оборотне, который понемногу перебирает весь квартал под себя. Он даже замахнулся на владения охотников, совершенно игнорируя кордоны и позволяя своим волчатам шататься всюду, где душа пожелает. Еще тогда Питер пьяно и доверительно сообщил, что однажды он доиграется. Рид терпеть долго не станет. Дерек тогда и не предполагал, что именно его руками тот собирается вынести приговор. — Слышал о том, что он срать хотел на тебя и твоих людей. Рид хмыкает, складывая руки на груди. — Это пока. Да и суть не в этом. Понимаешь, меня мало интересует, что обо мне думает Сингер. Гораздо сильнее меня волнует то, чем он занимается у меня за спиной. И это нужно прекращать. Ты разберешься с ним, а я отпущу тебя и твой якорь. Отличная сделка, как считаешь? Хуевая. Это не сделка. Это билет в один конец. Дереку не убить Альфу. И опять же — оба в курсе этого. — Я убью Сингера. Хочешь, принесу тебе его голову на блюдечке и с яблоком во рту. Но мне для этого не нужен Стайлз. Отпусти его. И мы договорились. Брови Рида сначала ползут вверх. А потом он смеется. Язвительно, хрипло. Дерек хочет проломить его грудину, сжать легкие в кулаке и выпустить, наконец, чертову гниль, которая у него внутри. — Очень заманчиво, Дерек, — произносит, вытирая слезы в уголках глаз. Смех проскакивает между словами. Дерек и не подозревал, что может презирать кого-то настолько сильно. — И я бы пристал на твое предложение. Одна только проблема: мне очень любопытно посмотреть на то, как вы справитесь с этой задачей. Вдвоем, Дерек. Волк и его якорь. Ух, я уже весь дрожу от предвкушения. Дерек молчит. Он не знает, каких усилий ему это стоит. И даже не сдвигается с места, чтобы превратить в месиво его рожу. Ясно понимает, чего добивается Рид. Но Дерек не намерен тешить его самолюбие. Он знает все манипуляции Рида, знает, как тот находит лазейки к слабым точкам и давит на них, давит, давит, чтобы сломать, подчинить. Дерек не поддастся на его уловки, нет. Не в этот раз. Ему нужно беречь силы. Потому что он обязан убить Сингера и вернуться. Плевать, как. Он обязан вернуться и скрутить Риду шею. Рид, очевидно, разочарован таким течением обстоятельств. Огорченно вздыхает: — Ладно, дружище, вижу, разговор с тобой не клеится. Может, твой якорь будет более сговорчивым. А ты подумай над моим предложением. Загляну попозже. И все понимание о слабых точках, о манипуляциях, словно сметает порывом ветра, а каменное спокойствие Дерека, которое он удерживал из последних сил, дает трещину. Одурманенный волк тоже вскидывает голову, обнажая крепкие клыки. — Тронешь его, я подвешу тебя на твоих же кишках, — рычит Дерек, подаваясь вперед. И он действительно сделает это. Вскроет ублюдку брюхо и вытащит его кишки, как гребаный серпантин. Охотники предсказуемо возникают возле него, как по мановению волшебной палочки, стрекоча зарядом тока. Но Рид, что странно, останавливает их. — Нет, — громко, поднимая ладонь. — Хватит с него. Не хочу, чтобы отрубился раньше времени. Пусть слышит. Пусть слышит. У Дерека ощущение, что он тонет где-то в сраных ледниках сраной Арктики. От глухого бессилия хочется выть и царапать стены. Аконит и разряды тока, блуждающие по мышцам изнеможенного тела, не позволяют подняться на ноги и хотя бы сделать попытку остановить. Бесполезный кусок мяса. Рид разворачивается, бросая напоследок: — Под дверью рябина. А коридоры постоянно патрулируют мои люди. Не все умеют исцеляться после выстрела в голову, Дерек. Надеюсь, мы друг друга поняли. И уходит, его амбалы идут следом.  — Не вмешивай его, — против воли срывается с губ. Дерек до боли впивается ногтями в ладони. Бесполезно. Просто молчи, блять, молчи. — Это между мной и тобой, Рид. Рид останавливается возле самой двери, разворачивается, встречаясь с Дереком взглядом: холодным и пронизывающим. — Скажи об этом Пейдж. За охотниками закрывается дверь, а Дереку будто заживо выламывают грудную клетку.

***

Аконит подминает его под себя спустя минут пять. Дерека конкретно мажет, глаза слезятся и у него ощущение, что он находится в мутной воде. Он разбито рычит, совершенно выбившись из сил. Волк внутри просто сходит с ума. Он рвется, беснуется, по клыкам и осклабленной пасти скатывается густая слюна, а холка вздыбленная и мыльная от непреодолимого желания вырваться, чтобы не оставаться в слабом теле. А еще кровь. Кровь Стайлза. Он разбирает ее даже в этой вони, вылавливает в мириадах других запахов спертого воздуха. Но ни звука. И это — черт. Мысленно он просит Стайлза орать, проклинать, господи, да хоть умолять. Рид не остановится, пока не добьется своего. Любыми способами. Он не упустит возможности помучить Дерека. Пусть слышит. Больной уебок. У Дерека горит пламенем каждая мышца и каждая кость, в которых почти закипает костный мозг. Он мечется рядом с волком, их отшвыривает от двери, Дерек, блять, настолько слаб, что какая-то гребаная рябина не позволяет покинуть стену дальше, нежели на три метра. И он возвращается к ней снова и снова, рыча проклятия, забываясь от боли, давясь ею, пытаясь выхаркать из гудящих от тяжелого дыхания легких. Он рычит имя Стайлза. Дерек повторяет его как долбаную молитву, но язык с трудом ворочается во рту. Он зовет Рида, он обещает сожрать его печень и вырвать паршивое сердце, но это лишь беспорядочный шепот. Дерек не знает, сколько он пребывает в агонии. Он просто понимает, что не может одновременно бороться с аконитом и волком. Он просто понимает, что если волк возьмет верх и в этот раз, то дороги назад не будет. Не будет границ, не будет человеческого и животного. Останется один лишь зверь, с погребенным в его подсознании Дереком. Волк не выдержит очередной потери якоря, а Дереку больше не за что уцепиться. Он как будто висит над пропастью, сгребает в ладони камни, землю, сбивает руки и ломает до мяса ногти, чтобы удержаться, а ему нещадно топчутся по этим ладоням. И совсем скоро Дерек упадет. Тьма пропасти уже ласково протягивает к нему когтистые руки. — Дерек? Он отмахивается. Еще не готов. Тебе придется побороться за меня, темная сука. — Ебнулся совсем? Тьма орет голосом Стайлза. Хитрая тварь. Дерек на это не поведется, нет. Но волк вдруг нажимает на хребет сильнее, вынуждая выгнуться и зарычать, мощно сжав челюсти. Рык человека и волка переплетается. — Ты слышишь меня? Что этот уебок вколол тебе? Наркоту? Или это снова волк? Передай ему, что он не вовремя решил повыебываться. Дерек? Я сейчас кое-что сделаю, но ты не убивай меня, окей? Мне просто нужно понять… Он не договаривает. Стайлз отвешивает Дереку пощечину. Голова откидывается вбок, а щека встречается с холодным камнем. Волк скалит зубы Дерека и угрожающе рычит. — Прости, страшный волк. Я понял. Это выебываешься ты. Иди сюда. Старина Стайлз почешет тебя за ухом. Можешь зализать мои раны, если тебе вдруг захочется. Только дай мне поговорить с Дереком, окей? Хоть несколько минут. Он гладит Дерека по голове. Его движения импульсивные, резкие, почти грубые. От него несет терпкой кровью, от которой зудят десна, и паникой. Но проблема в том, что волк сейчас не слушает якоря. С ним не работает метод кнута и пряника. Он хочет выпихнуть Дерека к чертям и полностью завладеть телом. И только потом зализать раны, искупаться в родном запахе, чтобы убедиться, что ему больше ничего не грозит. Сделать то, что Дерек не смог: защитить и уберечь. И Дерек думает, что проиграл ему. Он опускает руки, соглашаясь с волком, когда стайлзовы горячие, твердые ладони хватают его за лицо. Дерек мажет по нему мутным, осоловелым взглядом, пока клыки давят на губы, язык. — Черт тебя подери, Дерек. Оставайся здесь, со мной, а волка своего загони в вольер, или где он там у тебя сидит. Потому что это все нихуя не вовремя! И ему, наверное, просто чудится, но губы Стайлза вдруг сухо прижимаются к голым клыкам и губам Дерека. Будто снова дает пощечину. Будто пытается отрезвить или, наоборот, повергнуть в глубокий шок. — Давай же, сволочь ты такая, не бросай меня разгребать все это болото в одиночку, — громко шепчет он прямо ему в губы. — Или мне облизать тебя, чтобы ты пришел в себя? Что мне сделать, а? Какого хуя, господи. Волк застывает, прижав уши к голове, с опаской смотря на эту затопляющую все и вся панику Стайлза. И Дерек этим пользуется. Он отбирает вожжи управления на себя, облизывая сухие, выпачканные чужой кровью губы. Он хмельно смотрит на Стайлза, хмурящего брови, яростно дышащего сквозь сжатые зубы. Он весь дрожит: от макушки до пят, а его отчаяньем и злостью пропахла каждая молекула этого застоявшегося воздуха. Они накрывают и Дерека, впитываются под горячую, как раскаленный уголь кожу, пачкают всего: от наименьшего волоска до самого тонкого миллиметра кожи. Дерек не дает им обоим возможности передумать. Кладет ладонь Стайлзу на затылок и пихает на себя, впечатываясь губами в разбитые губы. От неожиданности Стайлз упирается ладонями ему в грудь и что-то задушено мычит в поцелуй. Но Дерек не реагирует. Раздвигает сомкнутые губы языком, ныряя в жаркий, влажный рот. Ощутить тепло живого Стайлза хочется настолько сильно, что от этой необходимости сводит зубы. В стайлзовых глазах шок, немой вопрос, охуение такое осязаемое и колючее. Дерек думает, что все, хватит, слишком далеко зашел. Когда Стайлз неуверенно шевелит губами в ответ. Дерек убежден, что показалось, но Стайлз вдруг сгребает пальцами его волосы на затылке и толкает на себя. Он целует так же яростно и жестко, как и дерется. Движения его губ, языка напоминают те же удары: хлесткие, резкие, глубокие. А Дереку от этого окончательно рвет крышу. Он перетаскивает Стайлза к себе на колени, не чувствуя изнурения и боли. Рядом со Стайлзом — боли нет. И тот поддается почти сразу же, обхватывая ногами и собирая в кулак ткань кофты, притягивая еще ближе. Так близко, что воздух нагревается от их дыхания. Они целуются мокро, сумасшедше, от чрезмерной настойчивости стукаясь зубами и лбами. Никто не собирается уступать, языки сталкиваются, а зубы кусают и оттягивают, чтобы зализать языком, проникнуть глубже в горячий рот. И так до онемевших губ, до больно-сладко держащих рук и судорожно впивающихся пальцев. Так целуются люди, которым нечего терять, у которых в запасе осталось слишком мало времени, блять, так мало чертового времени. Проходит целая вечность или несколько минут, хрен разберешь, когда Стайлз разрывает поцелуй. Опаляет губы своим дыханием, крепко сжимает коленями его бока. Он не спешит сползать и забиваться в угол, проклиная Дерека последними словами за то, что он сделал. И Дерек благодарен за это. Ему это нужно сейчас. Ему и волку нужен живой, теплый, настоящий Стайлз. Чтобы ощущать его всем телом. Чтобы вытягивать его боль, забив на собственную усталость. Чтобы держаться за него, потому что якорь, сомнений больше нет. — Пиздец, — выдохом резюмирует Стайлз, глядя прямо Дереку в глаза, касаясь носом его носа. — Пиздец, — и не спорит Дерек, переводя дыхание, успокаивая бешено колотящееся сердце. — Это волк или ты? — уточняет вдруг Стайлз, по-прежнему сжимая хенли в кулаке до ненормального сильно. Он имеет в виду: кто был инициатором. Он имеет в виду: ты был в себе, когда целовал меня, или мне лучше отвалить и сделать вид, что ничего не было. Он имеет в виду: только попробуй сказать, что да, волк, и я уебу тебя, и только потом сделаю вид, что ничего не было. — Мы оба, — хрипло отзывается Дерек. И это действительно так. Впервые за такое долгое время он чувствует себя целым, а не частью раздолбанной давным-давно мозаики. Стайлз будто схватил обоих за шкирки и связал одной прочной веревкой. — Тогда у вас у обоих хреновый вкус, — говорит серьезно Стайлз. Их лбы соприкасаются, а он все так же сидит на дерековых коленях. Минута полнейшего умиротворения, когда у тебя под ногами горит земля, а небо вот-вот разверзнется кровавыми потоками. — Согласен, — хмыкает Хейл. — Мудак, — беззлобно доносится в ответ. Они сидят еще несколько минут, пытаясь отдышаться, запомнить, урвать, выкрасть хоть что-то настоящее в этом хаосе, о котором будешь вспоминать, когда смерть своей костлявой пятерней схватит за шиворот. Потом Стайлз возится у него на коленях и сползает рядом на пол. Прислоняется плечом к плечу и садится, широко расставив колени и свесив с них разбитые руки. Отбивался. Дурья башка. — Как ты? — хмуро спрашивает Дерек, чувствуя, как злость опять беспокойно ворочается в грудной клетке от одного взгляда на разбитые губы и горящее пятно на скуле. — Бывало и хуже, — спокойно пожимает Стайлз плечом, умудряется еще и криво ухмыльнуться. — В первом бою на Плитах мне прилетело намного значительней. Плиты. Конечно. Не то что бы он забыл об этом пункте в биографии Стайлза. Просто он все еще не может поверить, что такой, как он, мог оказаться там добровольно. К тому же Дерек понимает, что Стайлз привирает. Рид гораздо опасней отбросов из Плит. Стайлз говорит так потому, что беспокоится о душевном состоянии Дерека. Охренеть. Это его избили, Дерек прекрасно знает о методах Рида и он практически уверен, что под слоями одежды живого места нет. Волк чует боль. Тягучую, ноющую, пульсирующую во всем теле. А Стайлз волнуется о том, чтобы не волновался Дерек. Дерек не заслужил его волнения. — Прости, — глухо произносит он. Стайлз поворачивается к нему, неверяще вздергивая брови. Будто Дерек несет какой-то бред. Но кому, как не Хейлу извиняться? Кто, как не он, виноват в происходящей херне? — Серьезно? — Ты в этом дерьме из-за меня, — цедит Дерек. — Здесь ты не совсем прав, большой парень, — Стайлз грустно усмехается, устремляя взор в противоположную стену. — Они нашли нас потому, что я не заметил за собой хвост. Оказывается, караулили не только твой лофт. Возле больницы тоже оставили засаду. И это я сдал нас. Я, черт подери. — Засады не было бы, умей я держать себя в руках. — Сомневаюсь. Ты, наверное, здорово подпортил жизнь этому парню. Мне кажется, он только и ждал, чтобы схватить тебя за яйца. Дерек тоже невесело усмехается. Нелепая маска. Он не знает, почему прячется от Стайлза. Но он зарекся себе вспоминать о Пейдж. Эта рана никогда не заживет. Она будет болеть до конца его дней. И только ему нести груз вины. В редкие моменты Дерек прекрасно понимает Рида. — Что же, схватил. Они замолкают. Стайлз громко сопит рядом, оглаживает разбитые костяшки. А Дерек пытается увидеть хоть какой-то просвет, выход из сложившейся ситуации. Зря старается. Исход тут очевиден. Убьет он или его. Второй вариант более вероятен. Но сохранность собственной жизни теперь мало заботит Дерека. Гораздо сильнее его заботит жизнь Стайлза. Он может спасти его только в одном случае. И Дерек готов. Оказывается, это не так страшно, когда есть ради кого. — Питер вытащит нас. Уверен, он уже перевернул все верх дном, чтобы отыскать нас. Он изворотливый и хитрый, как змей-искуситель. Да он бы подсунул Еве луковицу и сказал, что это яблоко, и она бы поверила. Съела бы за милую душу, отвечаю. Как у него это получается — Дерек понятия не имеет. Это или чутье якоря, или Стайлз просто хороший парень. Пожалуй, слишком хороший для Дерека. Он ненавидит себя за то, что был таким эгоистичным кретином, думая о спасении собственной задницы; за то, что пристал на предложение Питера; за то, что признал в Стайлзе своего якоря. И что бы Стайлз ни говорил, виноват только он один. — Вытащит, — соглашается, лишь бы что-то сказать. Лишь бы успокоить. Питер не всесилен. Да, он изворотливый, да, он хитер, да, Питер наверняка ищет их. Но Стайлз не до конца осознает, кто такой Рид. Если Питер всего лишь змей-искуситель, то Рид уже давно перешагнул эту стадию: он сам дьявол во плоти и крови. Они опять молчат. Стайлз жует разбитую губу. Дерек ощущает вкус его крови у себя во рту. Желание оторвать Риду руки и ноги крепнет с каждой секундой. Он закрывает глаза, прислоняясь затылком к камню за спиной. Стайлз подвигается ближе, вжимаясь в него боком, и теперь они соприкасаются еще и бедрами. В подвале холодно, а пол сырой. Дерек бы предложил снова перебраться к нему на колени, если бы не был уверен в том, что Стайлз пошлет его на хер с таким предложением. Он опять вспоминает о Пейдж. И это так не вовремя. Так, черт возьми, не вовремя. Но он ясно понимает, почему воспоминания о ней снова всплывают в мозгу. Одного якоря Дерек уже не уберег. Потерять еще и Стайлза он не имеет права. — Что будем делать? — в конечном итоге задает правильный вопрос Стайлз. Решил, наверное, что отсрочивать его еще дальше просто бессмысленно. Рано или поздно они должны были затронуть эту тему. — Замочим Альфу или позволим замочить нас? Конечно же, Рид рассказал ему. Конечно же, пригрозил, что если они не сделают того, что он просит, то их обоих банально порубят в фарш, который потом скормят ручным псам охотников. А может, не сделают даже этого: сначала они забросят в клетку Стайлза и заставят Дерека смотреть. И только после этого прикончат его самого, когда он уже и сопротивляться не будет. Возможно, хотя нет, вероятнее всего запугал еще и тем, что пострадает мать. Дерек знает, что Рид применил все свое мастерство, чтобы Стайлз убедил Хейла пристать на его предложение. Манипулировать он умел как никто другой. Но как бы они ни поступили, что бы ни выбрали, в конечном счете их все равно убьют. Потому что Рид никогда не простит Дереку Пейдж. Потому что даже если он и устранит Альфу, то сам превратится в угрозу, обладая его силой и Стаей. А Рид никогда этого не допустит. Если бы охотники убили Альфу Бронкса своими руками, это вызвало бы глобальный резонанс в мире оборотней, и не исключено, что они бы не стали больше прятать голову в песок. Вывод: восстание, которое нихрена не нужно Риду. А вот если они убьют взбесившегося волка, потерявшего контроль и напавшего на мирного, вроде бы, Альфу, то это не породит никаких лишних вопросов с обеих сторон. В принципе, не сумей Дерек убить Альфу, тот все равно поймет красноречивое послание Рида. Дерек не просто посланник. Дерек — объявление войны. Рид — умный сукин сын — будет в выигрыше в любом случае. Он убивает двух зайцев одним выстрелом. — Разберемся с Альфой, — отвечает Дерек, крепко сжав челюсти. Стайлз рядом с ним напрягается, но согласно кивает. Он понимает, что у них нет выбора. Его точно так же зажали в тупике. И Рид, скотина, заплатит за это. — А потом я разберусь с ними, — он поворачивает голову и смотрит прямиком в настороженные карие глаза. — Но сделаю я это лишь при одном условии, Стайлз. Его радужки напоминают растопленный, густой, почти черный из-за тусклого света ламп под потолком, шоколад. Стайлз смотрит в ответ сосредоточенно, прямо, готовый принять все, что Дерек скажет. Боец не только телом, но и духом, — однажды сказал о нем Питер. Где же ты сейчас, черт подери, когда так нужен. Дерек обхватывает прохладное лицо ладонями. Заставляет смотреть и одновременно удерживает, прекрасно понимая, как отреагирует Стайлз на его условие. А ему нужно, чтобы он слушал. Чтобы, блять, наконец затолкал подальше свою самоотверженность, упрямство и ярость подальше. Чтобы позволил спасти себя. Дерек и так почти труп. Но у Стайлза еще есть шанс. И Дерек костьми ляжет, но не даст ему этот шанс упустить. Хейл наклоняется, не отрывая цепкого взгляда от карих глаз, и говорит тихо, чтобы мог расслышать только он: — Когда я подам знак, Стайлз, ты побежишь.

***

— Иди на хуй. — Это наш единственный шанс, Стайлз. — Я не брошу тебя. — Поверь, я далеко не тот, кого нужно спасать. Стайлз меряет злыми шагами подвал. Хочется крушить и метать. Хочется подлететь к Дереку и ударить, потому что нихрена, блять, он не имел чертового права решать за них обоих. Хочется уцепиться в Дерека и держать до тех пор, пока не отвалятся руки и ноги. Это не справедливо. Хотя, что вообще происходило со Стайлзом по справедливости. Впечатление, что Бог, ладно, вероятней всего, что все-таки Дьявол, сделал куклу-вуду на его подобие и теперь тычет в тряпичное тело иголками. Ковыряет глубоко, сильно, скребет по костям и рвет сухожилия. Проверяет, а надолго ли тебя хватит, парень. Когда ты уже сломаешься, парень. Я ведь так стараюсь, вон, сколько иголок перевел, парень. — Стайлз, — зовет Дерек. Он стоит в нескольких шагах. Словно понимает, насколько Стайлз близок к тому, чтобы сорваться. Лимит исчерпан. По нулям. Даже самые стойкие ломаются. Он и так продержался чересчур долго. — Отвали, Дерек. Просто — отвали, — шипит Стайлз. Они ругаются шепотом, потому что не уверены, подслушивает ли их Рид, однако осторожность никогда не бывает лишней. Особенно, если тебя держит в подвале чертов психопат с маниакальными наклонностями. Вернее, Стайлз шипит разъярённой коброй, а Дерек терпеливо шепчет в ответ. И его спокойствие, и его гребаное самопожертвование так злит, так бесит. Уж лучше бы он поговорил с взбесившимся волком. Сейчас у них как никогда много общего. — Не думай обо мне. Черт. О матери своей думай, о себе, в конце концов. Рид не отпустит меня. Ты же сам говорил. Я действительно нихуево подпортил ему жизнь. Стайлз останавливается, стреляет в него яростным взглядом. Дерек спокойно выдерживает этот взгляд, мрачно смотря в ответ. О матери думай. Да он думает о ней каждую секунду. Лишь мысли о ней и не позволяют опустить руки. Но поступить как раньше и просто представить, что он в клетке, и продолжить бороться — не получается. У Стайлза вообще ни черта не получается. Он потерял веру. Он и не надеется, что однажды в его жизни все вернется на круги своя. У меня еще много иголок, парень. — Подставиться и сдохнуть твой самый лучший вариант? — выплевывает он. Желчь так и льется из него. От нее горчит на корне языка и ноет сердце. Стайлз не должен срываться на Дереке. Он, блять, не должен. Но делает это. — Это мой единственный вариант, — с нажимом произносит Дерек. Двигает челюстями, под смуглой кожей проступают желваки. Стайлзу нестерпимо хочется поближе к нему. И это пиздец. Это некстати, не к месту, не вовремя, Стайлз все еще не понимает всего, что чувствует к нему. Гамма испытываемых эмоций просто не поддается контролю и логике. Но Стайлз ебал логику. Потом разберется. Главное, чтобы было с чем разбираться. Главное, чтобы Дерек остался жив и прекратил быть добровольной жертвой. Стайлз не даст ему умереть. — А мой единственный вариант — бежать? — язвительно спрашивает, вздергивая подбородок. Дерек невозмутимо кивает. — Бежать. Если хочешь спасти свою мать. Он играет теми же козырями, что и Рид. Точнее, козырь у них единственный — мама. Что Стайлз может предоставить в ответ? Крыть нечем. — Пиздец, — Стайлз изломанно усмехается. Он отворачивается к стене. Опускает голову и плечи. Мысленно спрашивает: почему вечно так, Боже? Почему всегда или слишком поздно, или попросту нет больше смысла? Почему всякое дерьмо случается с хорошими людьми? Тебя там давно никто не слушает, парень. Спроси лучше у меня, парень. Заебало. Стайлз отводит локоть назад, а потом со всего размаху впечатывается кулаком в стену. Костяшки пронзает острой, жгущей болью, но ему это как укус назойливого комара. — Стайлз. Он начинает ненавидеть свое имя. Если Дерек еще хоть раз произнесет его подобным тоном, Стайлз разобьет следом и свою голову. Это слишком. Его будто потрохами наружу выворачивает. Его будто разрывает на две ровных половины. Так не должно быть. Мама всегда в приоритете. Она самое главное. Это за нее он должен бороться до последнего вздоха. — Не нужно, — хрипит он. Утыкается кулаками и лбом в холодный камень. Переводит дыхание. Возьми себя в руки, Стайлз. Включи трезвую голову. Должен быть другой выход. Он всегда есть. Если бы у него получилось связаться с Питером. Вот только как. — Это не поможет. Голос Дерека звучит совсем близко. Стайлз вздрагивает. Оборачивается через плечо. Дерек смотрит спокойно, но губы напряжены. И скулы каменные, а темные брови сведены на переносице. Стайлз нихуя не понимает, как у него получается сохранять спокойствие. Он предлагает себя, как корову на убой, чтобы Стайлз мог спастись. И при этом говорит это так, словно приглашает выпить пива, а не бросить его умирать. Нам остается полагаться лишь на то, что воля к жизни у Клаудии все так же сильна. Просто держись, мам. Я что-нибудь придумаю. — Я не уйду. Дерек на секунду прикрывает глаза. Качает головой. Потирает веки, выдыхая. — Ты вообще слушал, что я тебя говорил? — приглушенно спрашивает он. Не замечают, как прекращают шептаться. Да и заметишь тут. Мысли Стайлза очень далеко отсюда. — Ты серьезно думаешь, что я брошу тебя умирать? — рычит он, разворачиваясь всем телом, вскидывая разбитые руки. — Да, блять. Потому что так будет правильно. Дерек тоже срывается. Он дышит тяжело, грудная клетка быстро поднимается и опускается, а зеленые глаза сочатся раздражением. — Я-не-уйду, — повторяет Стайлз. И во второй раз произносить это как-то легче. Он сам верит в то, что говорит. — Тогда ты потеряешь ее и умрешь сам. Я умру в любом случае. Ты бессилен здесь, Стайлз. Так какого хера ты не даешь мне спасти вас? Дерек в ярости. Ноздри раздуваются, он весь дрожит. То ли это выходит из крови аконит, то ли это Стайлз довел. Но ему абсолютно срать. — Почему ты не даешь мне хотя бы попытаться спасти тебя? — парирует Стайлз. Он тоже дрожит. Зуб на зуб не попадает, руки трясутся как в эпилептическом припадке, а сердце грохочет где-то в ушах и висках. Дерек ничего не отвечает. Он опять качает головой, словно говорит с маленьким ребенком, который нихера не понимает во взрослой жизни. Стайлз злится. Он задыхается от злости, паники, отчаянья. Мысли наворачивают по кругу, создавая воронку, несутся, как бешеные, и Стайлз не может собрать их до кучи. Хватит. Остановись. Что мне делать, Боже. Они смотрят друг на друга, переполненные эмоциями до краев. Им не хватает воздуха, слов, чертового времени. Поздно хвататься за то, что уже проскользнуло между пальцами. Я приготовил очередную иголку, парень. В сердце устроит?