Оставайся здесь (Будь со мной)

— Эта ночь определит, выживет Дерек или нет. Я сделал все, что в моих силах. Для Стайлза эти слова звучат как через толстый слой поролона. Он сидит на кресле, спрятав голову под капюшоном и склонив лицо. — Спасибо, Дитон. Я не останусь в долгу. Ты же знаешь. Спасибо. — Рано пока еще благодарить. Лучше молись, Питер. Будет больше толку, чем от благодарностей. У Стайлза совершенно нет сил это слушать. Он резко поднимается с кресла, опираясь о подлокотники. Его слегка пошатывает от ушибов и пережитого стресса, но он жив. Чего не скажешь о Дереке. Стайлз проклинает себя последними словами. Нельзя хоронить раньше времени. Он еще борется — так ведь сказал Дитон. Но Стайлз опять и опять вспоминает окровавленное лицо и тело, которое больше напоминало освежеванную ножами мясника тушу. Его мутит. Стайлз сглатывает и делает несколько шагов к окну лофта, нащупывая в кармане толстовки сигареты. Слышит, как Питер предлагает Дитону занять гостевую спальню и немного передохнуть. Его отдаляющиеся шаги звучат в абсолютной, жуткой тишине. Такая тишина стоит в домах, где кто-то умирает. Стайлз вытаскивает трясущимися пальцами сигарету и подкуривает с третьего раза, перед этим безуспешно щелкая зажигалкой. — Отдохнуть не хочешь, Стайлзи? Он смотрит на Питера через плечо. Хейл бледный и уставший. Он выглядит старше лет на десять. — Я не устал, — хрипло отзывается он. Откашливается в кулак и отворачивается. Ночь накрыла город темным бархатным саваном. — Нам всем надо отдохнуть. Дереку не поможет, если ты свалишься без сил. Когда он очнется… — Дереку не поможет и то, что я отдохну. Стайлз не видит, но знает, что тот хмурится. — Слишком позднее время, чтобы разыгрывать трагедию. К тому же я устал. Резать глотки охотникам очень выматывает, это чтобы ты знал. Поэтому, ради всего святого, Стайлзи, вали спать. Он не двигается с места, продолжая смотреть на уснувший город. Ему трудно признаться, что не уснет. Наверное, даже лошадиная доза снотворного не спасет. Потому что он боится проснуться и понять, что Дерека больше нет. Проспать смерть. У Стайлза на затылке приподнимаются волоски, а кожа покрывается мурашками. Он ведет плечом, отгоняя оцепенение и затягивается. Нет. Стайлз определенно не устал. — Тогда иди, отдыхай, Питер. А я присмотрю за ним. Свистну, если что, не волнуйся. К тому же, я-то охотникам глотки не резал. Я полон сил. Его голос звучит глухо и пусто. Стайлз не понимает, какого хрена с ним происходит. Почему ему паршиво до такой степени, что даже дышать больно? Почему ему безумно страшно? Да так, что хочется сбежать подальше. Желательно, на другой край планеты. — С ним все будет в порядке, — вдруг произносит Питер. Стайлз поворачивается на этот тон. Хейл успокаивает его. Серьезно? Кажется, все должно быть наоборот. Это ведь его племянник, родная кровь и прочие дела. А кто такой Стайлз? Кто он Дереку? Если бы он и сам знал. Господи. Он так запутался. Но что-то не позволяет съязвить. И дышать по-прежнему больно, когда он думает о Дереке, когда вспоминает о Дереке, о его глазах, руках, губах, когда представляет, что Дерека больше нет. Последнее отзывается болью во всем теле, в каждой клетке, в каждом нервном окончании. Он ощущает себя выжатым до последней капли. Ни сил, ни эмоций. Только одна боль. Стайлз кивает. Ну потому что. А что ему сказать? И Питер понимает. Поджимает губы, тоже кивает. — Я сменю тебя через два часа. Он уходит, а Стайлз снова затягивается горьким дымом.

***

Стайлз сидит на полу, прислонившись спиной и плечами к кровати, вытянув ноги. Его затылок упирается куда-то в бедро Дерека. Через тонкое одеяло он ощущает тепло и от этого становится немного спокойней. Мертвые не бывают теплыми. Вторая половина кровати полностью свободная, в бреду Дерек скатился почти на самый край, но Стайлз не решился его двигать. Он вообще боялся лишний раз прикоснуться к нему, чтобы не причинить боли. В комнате пахнет травами, какими-то благовониями и железом. Питер обтер Дерека влажным полотенцем, но местами кровь так и не отмылась, потому что он не хотел тревожить раны. Стайлзу становится дурно, когда он вспоминает, как бессознательного Дерека затащили в комнату и уложили в кровать. Как Питер стаскивал куски ткани, которые остались от зеленой хенли. Как Питер вытирал его раны, хмурясь так, что морщины были глубиной как Каньон. А Стайлз стоял возле окна и смотрел, не веря, что все это происходит на самом деле. Что все это действительно реальность. Реальность, в которой Дерек может умереть. Стайлзу снова хочется курить. Но, по правде говоря, сильнее всего ему хочется уснуть и проснуться, когда этот кошмар закончится. Если бы все было так легко. Если бы он мог просто сменить батарейку, чтобы появились новые силы и энергия. Он пытается не думать пока о маме. Потому что сдохнет от истощения. По-другому никак. Сначала надо вытащить с того света Дерека, а завтра, с самого утра, Стайлз помчится в больницу. Он хотел позвонить доктору Джею сразу же, как они оказались в лофте, но было уже поздно. А еще взгляд так и застыл на Дереке. И Стайлз решил подождать. Он так зол. Неужели не было другого времени? Почему именно сейчас? Нахрен ему сдались эти тупые чувства? Нахрен подыхающий Дерек, который теперь отчего-то отчаянно нужен? Стайлз удерживает бессильный рык за зубами, ударяя сбитыми кулаками по бедрам. Дерек стонет во сне, снова поворачивается, и Стилински успевает вовремя подхватить, чтобы не свалился. Подтаскивает на центр кровати, сжав зубы и нахмурившись в попытке не сделать больно и не зацепить ни единую рану. Впервые за все время, что он находится здесь, смотрит в бледное лицо Дерека, на бордовый рот с потрескавшимися губами, на грудь и живот, усыпанные ранами, как живыми татуировками. На лбу и щеках блестит испарина: его лихорадит. За ребрами все сжимается и ноет. Стайлз отворачивается, потому что не может смотреть. Это слишком. Садится на край кровати. Прикрывает глаза. Усталость давит на плечи и позвоночник, словно на них возложили многопудовые гири. От тишины звенит в ушах. Может, потому что Стайлз прислушивается к прерывистому дыханию Дерека. Оно не спокойное и тихое. Оно тяжелое и хриплое. Дерек борется. Он, черт возьми, не имеет права сдаваться. Стайлз не позволит ему это сделать. Только не теперь. Пальцы Стайлза слепо шарят по кровати до тех пор, пока не наталкиваются на теплую руку. Он неловко кладет на нее свою ладонь. А небо за окном начинает светлеть.

***

Питер будит его, когда за окнами поднимается солнце — слепящее и яркое. Его лучи пробиваются сквозь пыльные стекла. Стайлз и не заметил, как уснул. Он садится, жмурясь и растирая веки костяшками пальцев. — Прости, я отрубился, — хрипло ото сна. Щурится, поднимая голову, чтобы посмотреть на Питера. — Я тоже, — признается Хейл. Он бледный и помятый. На нем вчерашняя запачканная рубашка и порванные на коленях брюки. — Прости, что не сменил тебя. После этих слов Стайлза будто ледяной водой окатывает. Он резко разворачивается, а рука сама тянется к плечу Дерека. Горячее. Твердое. Рот приоткрыт, а ноздри раздуваются. Он просто спит. Господи. Просто спит. — Я уже проверил, — за спиной отзывается Питер. — Он в норме. Стайлза накрывает волной облегчения. Если бы он был девчонкой, то разрыдался бы от нахлынувших чувств. Но его хватает на скупой кивок. — Это хорошо. — Спасибо, что был с ним. Щеки некстати наливаются жаром. Стайлз думает, не видел ли Питер, как он держал Дерека за руку. Или может он во сне вообще обнимал его. Стайлзу хватает херни в жизни и без каминг-аута. Он и сам все еще не может поверить в происходящее и в то, что ощущает к Дереку. — Расплатишься как-нибудь, — отвечает Стайлз. Прикрываться сарказмом проще всего. Но самое страшное — с Питером это не прокатывает. — Не вонзай ему нож в спину, ладно? С него достаточно. Стайлз отрывает взгляд от Дерека. Смотрит на Питера, брови сходятся на переносице. — С чего ты взял, что собираюсь? Слова срываются так просто. Обычная истина. И правда, Стайлз, не собираешься ведь? И, кажется, это самый откровенный их разговор за все время. Мама — это другое. Мама — это семья, родня. А здесь… Питер кусает губу. Кивает. Складывает руки на груди и принимает вид привычного засранца. — Может, по чашечке кофе? И тебе бы не помешал душ. Мой волчий нюх просто в ужасе. — Кто бы говорил, — фыркает Стайлз. Улыбка получается натянутой и фальшивой. В глазах Питера тоже не пляшут черти. — Идем. Поболтаем, как в старые-добрые, — кивает головой в сторону двери Хейл. Похлопывает по плечу и помогает подняться на ровные ноги. Стайлз кривится. Тело затекло, и в мышцах стреляет напряженная усталость. Они идут к двери. Питер что-то там рассказывает о сытном завтраке и горячем душе. Стайлз слушает его вполуха и едва удерживается, чтобы не обернуться в самом пороге. Ради бога, Стилински, ты же не девчонка. Он все же косится на мирно спящего Дерека в щель, когда прикрывает за собой дверь. Питер прячет смешок в кулаке. Стайлзу отвечает ему вытянутым средним пальцем.

***

Над чашкой горячего кофе поднимается пар. Стайлз устраивается на неудобном стуле. Такие держат в барах. Высокие и несуразные. — Как у нас обстоят дела? — спрашивает он Питера, грея пальцы о кружку. Под ногтями у него запеклась кровь. И на коже тоже немного осталось, сколько бы Стайлз ни пытался отмыть. И одежда его в крови Дерека. Толстовку Стайлз выбросил еще вчера. На нем осталась одна лишь тонкая футболка. — Рида не нашли, если ты об этом. Он все-таки охотник. Прятаться умеет, как никто другой. Мои люди ищут его, не волнуйся. Рид удрал под шумок драки. Питер и Стайлз были слишком заняты спасением Дерека, чтобы тратить драгоценное время на поиски этой сволочи. Теодор пообещал Питеру парочку своих людей (оборотней?) в помощь. Восстание разрасталось. Оборотни стягивались к логову Стаи Сингера, как пчелы к улью. Оказывается, недовольных правлением охотничьей семьи Рида было очень много. Просто никто не решался противостоять им в одиночку. Немудрено, что Питер был признан всеобщим героем. Питер не сильно убедительно открещивался от этой роли, но все равно уверял, что спасение племянника представляло собой главную задачу. И пускай порой он ведет себя как высокомерный, заносчивый и самовлюбленный кретин, Стайлз не сомневается ни единой секунды в том, что именно спасение Дерека было для него приоритетом. — Когда найдете — дай знать. Он мне кое-что должен. Питер садится напротив и отпивает с чашки. Обжигается и морщится. — Хочешь, могу организовать вам бой в клетке, — язвит он. — Я завязываю с этим. С боями. Ухожу. — Давно пора, — не удивляется Хейл. — Не думаю, что Дереку понравится, если его парень будет драться в клетке. Конечно же. Засранец и так долго продержался. — Отвали, Питер, — ворчит Стайлз, не смотря на него. Смело отпивает горячий кофе и тут же обжигает язык. Зашибись. Он не то, что бы злится. Он вообще не знает, как на подобное реагировать. Это треш. Все это — самый натуральный треш. К тому же. — А ты уверен, что Дерек еще есть? — поднимает он глаза. Вопрос так давно зрел в голове, так давно просился быть озвученным, что Стайлз не оттягивает момент. Вопрос в лоб, как он есть. Издевательская ухмылка сползает с губ Питера. Он морщит лоб. — Ты о чем? — О том, что он позволил зверю взять верх, чтобы победить Альфу. Не говори, что ты не почувствовал. Все эти ваши волчьи штучки… Ты должен был. Питер тянет понимающее «ааа», откидываясь на спинку стула. — Поверь мне, Стайлзи, я знаю запах его зверя. И это был не он, когда я нашел вас. В груди становится немного свободнее, сжимающие тиски словно бы отпускают и позволяют вдохнуть полной грудью. Он не имеет представления, как бы отреагировал, если бы в теле Дерека полноправным и единственным хозяином остался волк. Но чутье подсказывает, что все равно не оставил бы. Хрен поймешь почему. То ли из-за ответственности, то ли потому, что чувствовал, что нужен волку не меньше, чем Дереку. Совсем ебнулся. — Ясно, — дергает подбородком, чешет скулу. Он старательно изображает безразличие. Но СДВГ — такая херня, что пальцы, отстукивающие ритм по столешнице, беспокойное ерзание на стуле и неуверенные взгляды через плечо не оставляют ему шансов. Питер вглядывается в его лицо с легким прищуром, а потом снисходительно подсказывает: — Дерек еще спит. Иронично ухмыляется. Стайлз стреляет в него раздраженным взглядом. Он снова краснеет. Что за ерунда. — Я и не спрашивал. Питер, скотина, снова ржет. Теперь уже не скрываясь. — Иди на хуй, — бормочет Стайлз. — Ты такая душка, когда смущаешься, Стайлзи. Напомнил мне Дерека в юности. Он тогда был страшно влюблен в одну девушку и краснел при одном лишь упоминании ее имени. Стайлз супится. Ему априори трудно представить смущающегося Дерека. Кажется, его вообще ничем не смутить. — И что же с ней случилось? Она отказала Дереку и разбила его сердце? — с сарказмом предполагает Стайлз. Он не хочет обсуждать любовное прошлое Дерека. И не потому, что его оно каким-то образом задевает. Нет. Стайлз явно не самый рьяный поклонник рыться в чужих воспоминаниях. Особенно, когда этот кто-то лежит в соседней комнате в бессознательном состоянии и даже ничего об этом не подозревает. — Она умерла, — спокойно отвечает Питер, пожимая плечами. Стилински вздергивает брови. Хейл закатывает глаза. — Это было давно. Ты же не ожидал, что я пущу скупую слезу. — Это же не Дерек ее… — Господи, Стайлзи, за кого ты нас принимаешь? Не Дерек. Другой оборотень. — Другой? — хмурится Стайлз. — Энис. Один выродок из соседней Стаи. Ему тогда как раз нужны были Беты. И он положил на Пейдж глаз. Вот только не все могут пережить укус Альфы и обратиться. Некоторые просто не выдерживают. Наш укус — не только дар, способный даровать силу и исцеление. Иногда он яд, смерть. И тело, которое не способно с этим ядом бороться, разрушается, медленно умирает. Дерек все это время держал ее на руках. Их нашла Талия — его мать, но помочь уже была не в силах. Стайлз кивает, потому что не знает, что сказать. Он просто думает, как Дерек пережил это все. Как пережил сначала ее смерть, а затем смерть всей семьи в пожаре (Питер как-то рассказывал об этом Стайлзу, когда был пьян в стельку) и не сошел с ума. Пожалуй теперь, когда Стайлз знает о его прошлом, он не так удивлен тем, что Дерек не любит о нем распространяться. Он и сам не стал бы. — Этого стоило ожидать. Нельзя делать якорем слабого человека. Не в обиду, малыш, это явно не о тебе. Проблема Дерека в том, что он не умеет прислушиваться к здравомыслящим советам. — А что он не поделил с Ридом? — переводит Стайлз тему. Эта часть прошлого Дерека, по крайней мере, теперь имела к нему самое прямое отношение. И он имел право знать, его из-за этого прошлого самого чуть не грохнули. Стайлзу было любопытно, чем Дерек так мог насолить Риду, что тот осуществил такой сложный план, лишь бы от него избавиться. — Что может не поделить молодой охотник и такой же молодой, но до чертиков упрямый оборотень? Ответ, по-моему, очевиден. Пейдж. Теперь ясно. Ладно, не совсем. Но Стайлз не хочет лезть в эти дебри еще дальше. И так слишком много информации о Дереке, если учитывать, что еще вчера он не знал о нем ровным счетом нихера. — Ах да, чуть не забыл, — Питер стучит себя ладонью по лбу и ныряет рукой в карман брюк, привставая на стуле. — Отобрал у одного охотника. Твой? На свет появляется старая, добрая Нокиа Стайлза. Он нетерпеливо выхватывает его с пальцев Хейла. — Что ты. Не стоит благодарностей, — фыркает Питер. Стайлз не обращает на него никакого внимания. Щелкает на разблокировку и холодеет от ужаса. Несколько непринятых от Питера. И от доктора Джея. Он вскакивает на ноги, запускает пятерню в волосы на затылке. За окном только рассвело. Доктор Джей, должно быть, спит. Или же он на дежурстве. Стайлз до боли вгрызается в нижнюю губу. — Как спалось? Что? Стайлз непонимающе поворачивается к широко улыбающемуся Питеру, думая, что тот снова взялся за свои выебоны. Он хочет послать его подальше и сказать, что сейчас для этого не лучшее время, но взгляд Питера направлен мимо него. Внутренности Стайлза словно облили бензином и подожгли. Ему страшно обернуться. Но одновременно с этим, не обернуться выше его сил. Питер поднимается, огибает стол и обходит Стайлза. Стилински осторожно поворачивается следом. Сердце срывается на галоп, когда глаза цепляются за Дерека, а во рту пересыхает от нервов. Однако в данный момент он не в состоянии контролировать собственные эмоции. Дерек выглядит смертельно усталым и изнеможённым. Он держится за косяк, чтобы не упасть. Раны на животе и груди превратились в длинные, светло-розовые шрамы. Каким-то образом он даже умудрился переодеть джинсы. Стайлз и сам не остался бы в них, залитых кровью, словно бы бетоном. Но Питер, опять же, не решился трогать племянника, чтобы не сделать еще хуже. — Рад, что ты вернулся с того света. А то я уже подумывал, что буду последним живым Хейлом. Не скажу, что это плохо… — Питер, — хрипло обрывает Дерек. — Заткнись. У него даже получается выдавить слабую улыбку в ответ на ухмылку Питера во все тридцать два. Стайлз думает, что на это у него, наверное, уходят все скрытые резервы. — Ты же знаешь, как я не люблю похороны, племянник. Впредь держись от неприятностей подальше, хорошо? — говорит Питер, а потом утягивает Дерека в объятия. Лицо Дерека искажается от боли, но он продолжает улыбаться, легко похлопывая Питера по спине. Стайлз ощущает себя лишним. Он даже подумывает позорно сбежать. В конце концов, у него своих дел полно. Он не хочет мешать семейному воссоединению. Но затем Стайлз встречается взглядом с глазами Дерека. И все. Кто-то словно посадил его изношенные кроссовки на суперклей или гвозди. Стайлз не сдвигается с места. Его мозг вопит: «Еррор, пиздец, еррор, пиздец, пиздец». Стайлзу кажется, что в эту самую секунду все системы жизнеобеспечения отказываются нормально работать. Он не может думать, он словно оглох и онемел, его не слушаются руки и ноги. Работают только глаза. Гребаные глаза, которые смотрят исключительно на Дерека. Питер отлепляется от племянника, все еще улыбаясь. Стайлзу, наконец, удается отвести глаза. Спасибо, Питер. Он переводит дыхание, прячет телефон в карман джинсов и планирует реально сбежать и отправиться в душ. Грязь вчерашнего дня пропитала его с головы до ног. Но Хейл-старший, как всегда, рушит все его планы. — Пойду, разбужу Дитона. Надо ведь поблагодарить старого чертяку. Он проходит мимо Стайлза, красноречиво дергая бровями. Мудак. Стайлз возвращается мыслями к плану бегства, когда снова ощущает на себе взгляд. Да что б тебя, Стилински. Будь мужиком, возьми яйца в кулак и перестань быть трусом. Он заставляет себя снова посмотреть на Дерека. Тот хмурится. Смотрит настороженно и напряженно. Стайлз вспоминает слова Питера о ноже в спину. Блять. Серьезно? После всего, через что они прошли? — Как ты себя чувствуешь? — ляпает он первое, что приходит на ум. Мозг словно заевшая пластинка все так же вопит «эррор, пиздец». Дерек хмурится сильнее. — Нормально. — Это хорошо. Фраза-фаворит. Ты такой придурок, Стайлз. Он делает несколько осторожных шагов к Дереку. Хейл напрягается всем телом. Да что с ним такое? Стайлз только чудом не говорит: «Не бойся, я тебя не обижу». — Ты в порядке? — вдруг спрашивает Дерек. Между ними остается два шага, когда Стайлз замирает. — Эмм… Да? — поднимает брови от неожиданности. Не Дереку спрашивать такое. Это ведь не Стайлза возвращали с того света. Он окончательно перестает хоть что-то понимать. Дерек поджимает губы, взгляд его неуверенный, словно он сомневается, говорить или не стоит. Но затем: — Спасибо, что вернул меня. Стайлзу становится не по себе. И от взгляда Дерека, и от произнесенных слов. В смятении он чешет затылок. — Я тут ни при чем. Скажешь спасибо Дитону, это он подлатал тебя и напоил какими-то травами. Надеюсь, это была не наркота? Хотя, какая разница, если ты жив. В некоторых штатах легально разрешена марихуана, чтобы притупить боль, представляешь? Махнуть бы туда на пару деньков. Он желает провалиться. Исчезнуть с лица земли или, ради всего святого, банально закрыть рот. Дерек стойко выслушивает его тираду. — Я не об этом, Стайлз, — говорит он терпеливо. И до Стилински, хвала небесам, доходит. Словно он разгадал охуеть сложный ребус, сложил пазл на три тысячи мелких элементов. Я верну тебя, ты только выживи. Я знаю запах его зверя. И это был не он, когда я нашел вас. — Пожалуйста. Боже. Ты идиот. Стайлз тяжело выдыхает, проводит ладонями по лицу, надеясь хоть немного совладать с мыслями. Хватит с него этой комедии. Их жопы больше не подогревает опасность. По крайней мере, их никто не держит под дулом пистолета. Пора разобраться со всем на холодную голову. Хотя у Стайлза она далеко не такая. — Нам надо серьезно поговорить. Знаешь, обсудить все это, — выпаливает он на одном дыхании. Тычет пальцами сначала на себя, потом на Дерека. Хейл продолжает терпеливо стоять и слушать. Ему надо поставить памятник за стойкость к СДВГ Стайлза. — Я ни черта не понимаю, у меня вообще такое впервые. То есть… Я не смотрел на парней в этом плане. Да господи, я почти каждый день валялся с ними в партере и ничего, а тут ты… Это пиздец, понимаешь? То, что я чувствую к тебе — пиздец. И самое странное, не в плохом плане. Блять, что я несу. Нам реально надо… Его затыкают. Просто расстояние сокращается, а сухие губы прижимаются к говорящему рту. Дерек целует осторожно, медленно, движения его губ неторопливые и нежные. Стайлз и не думает сопротивляться. Позволяет заключить себя в кольцо рук и прижать к напряженному животу. И сам скользит руками по гладким лопаткам и ровной спине. Прикасаться к Дереку — приятно, целовать его — приятно вдвойне. И это открытие разрывается в мозгу ужасом и волнующим трепетом одновременно. Можете поздравить, он окончательно сошел с ума. А еще у него стоит. Ебнуться. Тут уже никакие санитары и уколы не помогут. Но сдавленный выдох Дерека быстро отрезвляет весь его пыл. — Черт, прости, я долбоеб. Где болит, куда подуть? — отрывисто спрашивает, оглаживая пальцами шероховатые шрамы. Но, взрыв по фазе, Дерек улыбается, хотя Стайлз секундой ранее видел, как тот морщился от боли. Он снова мягко притягивает к себе. Стайлз старается сильно не вжиматься в него. Они соприкасаются лбами. У Стайлза пылают щеки и губы. Он осторожно и неуверенно устраивает ладони на адски горячих боках. Возле Дерека находится невероятно жарко. Причем в обоих контекстах. — Нам все равно надо поговорить, — на одном выдохе произносит Стайлз, чтобы потом зачерпнуть побольше кислорода. — Ладно, — не спорит Дерек, ныряя ладонями ему под футболку на спине. Ведет ими по спине, вдоль позвоночника. Прикосновения его легкие и почти невесомые, но Стайлз все равно забывает, как это: правильно дышать. Лицо наливается жаром, а в штанах становится просто невыносимо тесно. Еррор, пиздец. Отрезвляют только мысли о маме. Теперь он должен думать исключительно о ней. С Дереком все в порядке, он жив и почти не вредим. А Стайлзу пора взяться за основные приоритеты. — Мне нужно уйти к маме на несколько часов, — говорит он, стараясь не обращать внимания на двигающиеся по спине ладони. — Не натвори тут без меня хуйни, ладно? — Я могу пойти с тобой, — совершенно серьезно предлагает Дерек, хмурясь. Об этом не может быть и речи. В смысле, Стайлз не может объяснить это. Просто мама — это слишком личное. Он еще не готов. Да и Дерек, который не полностью восстановился, тоже. — Ты едва держишься на ногах. Так что нет, спасибо. Питер убьет меня, если с тобой что-то случится. Здесь Стайлз не приврал. Питер действительно его убьет, если Стайлз навредит Дереку. И не только физически, Хейл-старший ясно дал это понять. Но Дерек отвечает: — Теперь — нет. Не случится. И его взгляд прошибает Стайлза от макушки до пят. Стайлз и не подозревал, что огромные, сильные, невозмутимые снаружи мужики могут смотреть вот так. Его будто раздели догола, сняли все защитные слои эпителия, вывернув наизнанку. Стайлз слишком долго учился эти защитные слои восстанавливать, а с Дереком они словно и не нужны. От него не хочется защищаться. Его хочется защищать самому любыми известными Стайлзу способами. И дело тут не только в физической защите. Стайзу хочется защитить его от всех разочарований и потерь, от внутренних страхов и хронической недоверчивости. Как там сказал Питер — с него достаточно. — Не случится, — повторяет уверенно Стайлз. Теперь — нет.

***

Стайлз ожидает увидеть больших, перекаченных мужиков, но у входа его встречают два парня, не очень сильно отличающиеся строением тела от него самого. Черных костюмов и солнцезащитных очков на них тоже нет. Спортивные, подтянутые и будто бы один в один слизаны со страниц модных журналов. И выглядят они вполне безобидно, если не знать, что внутри них сидят волчьи сущности. Они обмениваются короткими, натянутыми улыбками в знак приветствия. Стайлз думает: «Дожил. Охраняют, как хрупкую принцессу. Полная хрень». Питер поплатится за это, но потом, когда Дерека не будет рядом. Нужно отдать ему должное хотя бы за то, что он сумел отговорить Дерека идти с ним и предложил своих людей. Чтобы просто присмотреть. Желваки проступают под кожей. Стайлз злится и это не поддается контролю. То есть, окей, он вытащил Дерека, как и обещал, но дерьмо не прекращается. Где-то там шатается Рид, который наверняка только и поджидает момента, чтобы вцепиться им в глотки. И это разгорающееся восстание, охватившее Нью-Йорк. Хейлы теперь в самом центре, ну и он словно приклеен к ним. Когда оказывается на улице, Стайлз чувствует некое подобие свободы и вдыхает полной грудью. И ему хотелось бы оставить все эти волчьи разборки позади, но теперь не получается. Причина очевидна, чего уж там. И у этой причины колючая щетина, внимательные глаза и до хрена нежные руки. Стайлзу становится душно. Он посылает всю эту чертовщину и хмуро косится на вышагивающих рядом оборотней. Те не обращают на него никакого внимания. Постоянно осматриваются и принюхиваются. Стайлз бы поржал, если бы внутри него не творился вселенский хаос. За углом они садятся в машину, где их поджидает водитель. Стайлза пакуют на заднее сидение и поджимают с обеих сторон. Он хочет фыркнуть и закатить глаза, но чувствует, как в груди разбухает нервное беспокойство. Дерек отлично умел путать мысли, но сейчас его нет рядом. И мысли опять и опять возвращаются к маме. Теперь он злится лишь на себя. Он не имел права оставлять ее, но тем не менее, именно так Стайлз и поступил. Он самый хреновый и безответственный сын. Он чешет лоб и жмурится, ненависть к себе пережевывает его не хуже тупых лопастей мясорубки. Стайлз берет себя в руки, когда чувствует на себе взгляды оборотней. Он отвечает им взглядом «че уставились» и те отворачиваются, хмыкая под свои идеально ровные носы. Всю остальную дорогу к больнице Стайлз держит себя в ежовых рукавицах. Вот почему он не хотел брать с собой Дерека. Он не хотел расклеиваться у него на глазах. И похуй, что сам все изъяны и слабости Хейла видел не один раз. Стайлз просто не готов. Оборотни остаются ждать в вестибюле. Наверное, таков был приказ Питера. Потому что именно там они замирают, как вкопанные, а Стайлз продолжает свой путь к палатам. Он набирает доктора Джея. Тот берет трубку после двух гудков и говорит, что освободится в течение нескольких минут. Это плохой знак — звучит в голове. Обычно доктора Джея выловить практически невозможно. Он вечно на своих операциях, борется за чьи-то жизни или выслушивает рыдания родственников пациентов. Не накручивай себя, Стайлз. Ради бога, держи себя в руках. Но все установки идут к пизде, когда Стайлз оказывается возле маминой палаты. У него отнимает руки и ноги. Ладони становятся влажными, и он вытирает их о джинсы. Мозги словно превращаются в слипшиеся макароны. Стайлз не может думать. От одного лишь взгляда на дверь ему становится дурно так, будто он сейчас выблюет свои кишки. Это называется паническая атака, парень, давненько не виделись. Стайлз упирается ладонями в стену, чтобы не свалится на пол. Прикрывает глаза и усердно дышит-дышит-дышит носом. Легкие затягивает стальными кольцами, а в черепную коробку будто надробили льда. — Стайлз. Он крупно вздрагивает всем телом и разворачивается. Доктор Джей. Он не улыбается широко и мягко, как обычно. У него осунувшееся бледное лицо и лоб, покрытый испариной. — Прости, я немного задержался. — Ничего, — дергает Стайлз подбородком. Он пытается отдышаться, трет грудную клетку, хотя хочется отхуярить ее кулаком, чтобы все стало на свои места и сердце перестало так ныть, а легкие давится кислородом. — У тебя все в порядке? — хмурится доктор Джей. Стайлз быстро кивает. Когда доктор Джей здесь становится немного спокойней, самую малость. Но, по крайней мере, дышится легче это точно. — Мы можем… — Стайлз смотрит на дверь маминой палаты. Потом на доктора Джея. Земля ускользает из-под ног, когда тот поджимает губы. Стайлзу кажется, что у него откажет сердце. Прямо сейчас, в эту секунду, раздуется как резиновая грелка и бомбанет по ребрам. — Давай сначала поговорим, ладно? А потом зайдем. Стайлз видит, как осторожно тот подбирает слова. Как не решается смотреть прямо в глаза. И это финиш. Конечная точка. Ему становится страшно настолько, как не было никогда в жизни. Вот, от какого ужаса седеют люди. Кивок получается на автомате. Доктор Джей говорит, жестикулирует, трогает его за плечо. Сочувственно хмурится, что-то объясняет. Но единственное, о чем думает Стайлз, он наврал Дереку. Нет. Случится. Оно случается прямо сейчас. С ним. Вся его жизнь катится под откос, рушится, как рушились самые прочные крепости и Стайлз не в силах остановить это. Его крепость рушится до самого основания.