Оставайся здесь (Будь со мной)

Дерек успевает выпить кофе и почистить зубы, когда в лофт заявляется Питер. Не просто заявляется — залетает, завернувшись яростью и раздражением словно шарфом. Он сидит в любимом продавленном кресле, спокойно листая утреннюю газету. Питер — взъерошенный, в расстёгнутом сером пальто и злющий, как черт — возвышается над ним и прожигает взглядом. Виски Дерека перманентно начинает ломить от боли. Он ожидал Питера еще вчера. Но дядя соизволил явиться только утром, дав племяннику тем самым немного времени, чтобы собраться с мыслями. — На что ты подписался в этот раз? — рявкает Питер, когда Дерек никак не реагирует на его присутствие. — Не ори, — морщится Дерек, растирая виски. — Стайлз еще спит. Он вчера долго не мог уснуть. Дерек слышал, как тот беспокойно возился в своей кровати, потому что и сам не спал. В общем, вырубился Стайлз только где-то под утро, и Хейл действительно не хотел, чтобы взбешенный Питер его разбудил. — Да хоть британская королева. Это правда? — все еще раздраженно, но на тон тише. И на том спасибо. — Что правда? — устало вздыхает Дерек, откладывая газету и поднимая на Питера глаза. — Что ты согласился быть сраным военачальником сраного Сингера. Чем ты думал вообще? Военачальником. Господи, что за бред. Дерек стискивает зубы. Он не хочет обсуждать это с Питером, но понимает, что тот так просто с него не слезет. — Его мать умирает. Только укус Альфы может ее спасти, — он не называет имен, но Питер и так все отлично понимает. — Я должен был. Что еще мне оставалось сделать? — Нихрена ты не должен, — взрывается Питер, ударяя ладонью по спинке дивана. — Его мать умирает, потому что смертельно больна. И ты знаешь это. Пейдж ничему тебя не научила? — Не трогай, Питер, — зубы обнажаются в оскале. Эта тема — табу. И он прекрасно это знает. Питер поджимает губы. Понял, что перегнул. Выдыхает, приглаживает волосы на затылке. — Он предлагал и мне тоже. Я отказался. Знаешь почему? Потому что это верная смерть. А тут ты сам пришел к нему в руки. Какого хрена ты не поговорил сначала со мной? — Ты бы не понял, — цедит Дерек. Ты бы пытался меня отговорить. Ты бы пытался отговорить Стайлза. Ты сделал бы все, чтобы не позволить разговору с Альфой вообще состояться. И я не мог этого допустить. — Конечно не понял, Дерек, — щурится Питер. — Я каждый раз не понимаю, почему ты рискуешь своей жизнью, словно ты не оборотень, а гребаная кошка с девятью жизнями в придачу. Ты хотя бы в курсе всего, что происходит? Сингер использует тебя. Ему нужны оборотни, которые поведут за собой, его доверенные беты. Ты пешка в его игре. Он сколотил новую Стаю, подмял под себя других Альф и подбивает их на чертово восстание. И я не думаю, что Сингер остановится лишь на семье Рида. Он захочет уничтожить их всех. Совсем скоро тут начнется кровавая бойня. Ты понимаешь, почему он согласился укусить мать Стайлза? Охотники не допустят, чтобы оборотни обращали людей. Для них это будет как красная тряпка для быка, объявление войны. Он помогает не тебе. Его волнуют лишь собственные интересы. — Я все равно не отступлю, Питер. Дерек все это понимает. Питер не открывает ему ничего нового. Но доказывать, объяснять, почему поступает именно так, а не иначе, все равно не имеет смысла. — Тогда осознай, чем это закончится, — делает Питер последнюю попытку. — Нью-Йорк не единственный город, где есть охотничьи семьи. И все они кинутся сюда, чтобы предотвратить массовое восстание. Они убьют Сингера и всех, кто с ним заодно. Ты готов пойти на это? Готов ли? Дерек уже пошел. Поэтому он молчит. Питер расценивает это как положительный ответ. Он зло, надломлено фыркает. — Ясно. А Стайлз знает? Это как пропустить удар по челюсти. Дерек опускает глаза, хмурясь. — Ему не обязательно. — Не обязательно знать, что спасая его мать, ты рискуешь умереть сам? — наседает Питер. — Я уже все решил, — злится Дерек. Голова раскалывается и без нравоучений Питера. — Этот разговор бессмысленный. — Тогда я поговорю с ним сам. Дерека вышвыривает с кресла. Он поднимается на ноги, сжимая руки в кулаки. Нравоучения — это одно. Их Дерек еще сможет вынести, привыкший уже. Но приплетать еще и Стайлза он не позволит. — Не смей, Питер. Не втягивай его во все это. — Ему можно спасать свою семью, а мне нет? Питер резко замолкает, сдавливая челюсти и, наверное, думая, что сболтнул лишнего. У Дерека екает в груди, но внешне он остается невозмутимым. — Ладно. Я сам поговорю с Сингером и отговорю его от этой дурацкой затеи. А ты оставайся в лофте. Я позвоню. Питер уходит, хлопнув дверью. Наверняка разбудил Стайлза, придурок. Дерек опустошенно ведет ладонями по лицу. Питер не сказал ничего, о чем бы Дерек не подозревал. Но он ведь понимал, на что идет, когда соглашался. Телефон на журнальном столике возвещает о новом сообщении. Дерек хмурится, вылавливая глазами отправителя. Это Сингер. И он желает встретиться с ним в логове через несколько часов. Хейл скребет пальцами по щетине и поднимает себя с кресла. Чем раньше разберется с этой херней, тем лучше.

***

Он стаскивает футболку и натягивает вместо нее свитер, когда в его дверь негромко стучат. Дерек решает, что это опять Питер пришел выносить ему мозги, и жалеет, что не закрыл дверь спальни, оставив ее раскрытой нараспашку. Хотя Питера не остановили бы баррикады до самого потолка. Оборачивается с твердой решимостью послать куда подальше, но каменеет, увидев Стайлза, прислонившегося к дверному косяку. На нем футболка и спортивные штаны. Он, скорее всего, недавно проснулся, потому что глаза все еще слегка сонные. Это неожиданно. То, что Стайлз пришел к нему первый. Они не говорили со вчерашнего вечера. Точнее, Стайлз услышал то, что хотел услышать, и погрузился в свои мысли. Дерек не стал навязываться. Ему и самому было о чем пораскинуть мозгами. — Куда-то уходишь? — спрашивает Стайлз, кивает на скомканную футболку на кровати. Дерек наверняка выглядит весьма странно в спортивках и обтягивающем свитере. — Надо отлучиться по делам, — уклончиво отвечает он. — Это касается мамы? Сингер согласился, но не назначил точную дату. Дерек подозревал, что Альфа будет тянуть до последнего, чтобы использовать его сполна. Разумеется, Хейл не высказывал свои подозрения Стайлзу. Он вообще ничего ему не говорил, потому что так намного проще. По крайней мере, для него. — Не знаю. Сингер не уточнил. Просто написал, что хочет встретиться. Энтузиазм появившийся было на бледном лице исчезает, не успев толком там задержаться. — Ясно. Мнется несколько секунд, а потом говорит, внимательно глядя на Дерека: — Ты так и не сказал, что он попросил взамен. — Ничего, — слишком быстро чеканит Дерек. Блять. — Конечно, — фыркает Стайлз. — Заливай кому-то другому. Этот Сингер явно не Мать Тереза, да и благотворительностью не занимается. Что ему теперь от нас нужно? Не от нас, от меня — мысленно отвечает Хейл. — Пройти не хочешь? Или так и будешь стоять в дверях? Стайлз будто забывает, о чем говорил. Прикрывает рот, хмурится. Чтобы не оставить ему выбора, Дерек садится на кровать, тяжело выдыхает, раздувая ноздри. Стайлз смотрит странно и обескураженно. Морщит лоб, складывает руки на груди. Он зависает в дверях еще на несколько секунд, явно борясь с самим собой, но, в конце концов, делает несколько резких, быстрых шагов в его сторону. Плюхается рядом с Дереком и выжидающе поднимает брови, типа, ну и, что дальше? Деланная храбрость деланная настолько, что Дереку не составляет труда уловить сорвавшееся сердцебиение и ускорившееся дыхание. Зрачки становятся темнее и шире, а щеки наливаются жаром. Ему неловко и он нервничает, как бы ни старался хорохориться и бросаться взглядами: «меня не ебет, мне все похуй». Стайлз был таким с их самой первой встречи. Он был таким в Клетке, с охотниками, да и Дерек был не исключением. Этот его панцирь, в который он прячется, чтобы не показать, что ощущает на самом деле. От Стайлза пахнет зубной пастой, молодым, чистым телом и свежей одеждой. Пульс Дрека сбивается с привычного ритма. Они так близко, что он может рассмотреть золотистые вкрапления в карих радужках. — Что там Сингер? — вспоминает Стайлз. Его голос странно саднит. Дерек сглатывает слюну, наполнившую рот. Запах Стайлза, потемневшие глаза и голос творят с ним какую-то херню. Черепную коробку словно плотно утрамбовали ватой, и Стайлзу приходится повторить вопрос снова, но уже не так уверенно. Сердце Дерека пропускает удар, когда взгляд Стайлза вдруг замирает на его рте. Он вскидывает шальные глаза, смотря на Дерека, сдавая себя с поличным. Попался. И Дерек сокращает расстояние между ними, давит на затылок Стайлза ладонью, врезаясь в горячий рот. Все нутро Дерека будто заливает раскаленной лавой. Скучал. Охренеть как сильно. Стайлз не отталкивает, тащит на себя за ворот свитера, будто собирается придушить. У него слегка дрожат руки, но хватка все равно цепкая, бойцовская. Стайлз — это все или ничего. Ему неведома золотая середина. И целуется он так, словно это последний раз в жизни, словно он снова в Клетке, где ты или выиграл, или сделал все для того, чтобы выиграть. Даже если за это пришлось заплатить каждой сломанной костью. И именно поэтому волк признал его тогда, признал, как равного. Дерек гладит острую скулу и подбородок, глубоко проникая языком в стайлзов рот. Под веками разрываются долбаные салюты, и он будто бы слепнет от переизбытка чувств. Свитер врезается в кожу, натирает, словно наждаком, он мешает, не дает нормально дышать. Стайлз и не думает ослаблять хватку, будто боится, что Дерек передумает и сбежит. И Хейл плюет на все: пытается стащить с себя, отбросить к чертям мешающую тряпку. Стайлз мгновенно напрягается, смотрит такими черными глазами, что сосет под ложечкой, облизывает зацелованные губы и, господи, серьезно, торопливо помогает снять и мешающий свитер, и свою футболку заодно. Они валятся на кровать, матрац проминается под их весом, переплетаются руками, ногами и губами. — Без покушений на мою девственную задницу, окей? — разорвав поцелуй и задыхаясь, произносит Стайлз. — Моя психика этого не выдержит. Дерек вскидывает брови, всматриваясь в пылающее лицо с зацелованным ртом и горящими возбуждением карими глазами. — Окей. Только если ты сам об этом не попросишь. Стайлз пихает его кулаком в плечо. А затем смотрит внимательно, с прищуром, большим пальцем приглаживает брови, хмыкая «хмурый», проводит ладонью по волосам на макушке. Дереку хочется подставляться под эти ладони снова и снова, уткнуться носом в запястье и дышать Стайлзом до тех пор, пока Земля не остановится, а Солнце не перестанет греть. И он позволяет себе мимолетную слабость: прикрывает глаза и толкается в его ладонь, как преданный пес. Стайлз усмехается, легко взъерошив волосы Дерека. — Где ты вообще взялся на мою голову? — глубокомысленно изрекает он, и Дерек подымает на него глаза. Поверьте, Дерек и сам задает себе этот вопрос. Порой он думает, что лучше бы Стайлзу не знать его совсем. — Там же, где и ты на мою, — отвечает он, не замечая, как меняется чертов голос, как меняется взгляд, сдающий его с потрохами. И Стайлз вдруг тянется первым. Сминает губы Дерека своими, соприкасаясь кожей к коже, зарываясь ладонью в волосы на затылке и привлекая к себе. Они целуются горячо и голодно, словно не виделись лет сто и не увидятся столько же. Стайлз ерзает под ним, кусается, обхватывает ногами так сильно и прижимается так плотно, что Дерек соображает с трудом. Твердый, поджарый живот Стайлза елозит по его животу, Стайлз старается прикоснуться везде, куда дотягиваются руки, пальцы, губы. Он трогает Дерека жадно, скользя горячими ладонями по спине, лопаткам, впиваясь пальцами в плечи, в шею, и если бы не волчья регенерация, на его теле осталось бы множество следов. Он целует колючую линию челюсти, лижет языком губы, ни на секунду не прекращая ерзать и метаться под придавливающим его телом. Дерек реально задыхается, воздух кончается в легких, и он жарко шепчет Стайлзу на ухо, что он не нормальный, что Хейл сейчас сдохнет, если тот не прекратит так тереться об него. Он сухо прихватывает губами мочку уха, ведет языком по судорожно бьющейся жилке на шее, вылизывая, покусывая, втягивая соленую кожу и оставляя отметины. Сдохнет, не иначе. Он вдыхает запах разгоряченного тела и жестко обхватывает затылок Стайлза, впивается в податливые губы и погружается языком во влажный рот. Стайлз открывается широко, до хруста, стискивая пальцы в волосах Дерека так, что больно. Хейл втрахивает Стайлза в матрац прямиком через одежду. Он движется с Дереком в такт, стонет, оттягивает зубами нижнюю губу, они яростно сталкиваются языками, и никто не собирается уступать. Сердце лупит, как заведенное. От его стука закладывает уши, оно, кажется, барабанит где-то в горле, и Дерек пытается его сглотнуть, но безуспешно. Он думает — к черту все. Отрывается от Стайлза, встречая затуманенный, нихрена не понимающий взгляд. Стайлз хватает Дерека за шею, тащит на себя, но Хейл не поддается. — Какого хрена… — хрипло шепчет Стайлз. И голос у него такой, что хоть сейчас спускай. И глаза словно бы обдолбанные, темные, пульсирующие. И во взгляде его читается, что если Дерек сейчас же к нему не прикоснется, то Стайлз уебет его. Со всей дури уебет. Он вздрагивает, когда ладонь Дерека с нажимом ведет по мгновенно подобравшемуся животу, наблюдает, затаив дыхание. Стайлз перехватывает его руку возле резинки спортивок. Сжимает сильно и хмурится. — Без посягательств на твою девственную задницу, — обещает Дерек ему на ухо, трется носом о скулу. Пальцы Стайлза неуверенно, но все же разжимаются. Дерек принимает это как «можно, валяй» и ныряет ладонью за пояс штанов. Стайлз опять крупно вздрагивает, а затем мгновенно напрягается, когда широкая ладонь Дерека смыкается на горячем, исходящем смазкой члене. Хейл шепчет: — Расслабься. Хотя напряжен не меньше самого Стайлза. На лопатках и спине выступает испарина. Он легко целует его в угол рта и размазывает большим пальцем смазку по головке. Оба дышат часто и тяжело. Ладонь Стайза по-прежнему давит ему в затылок. Но не останавливает. Дерек растирает смазку на пальцах, обхватывает член сильнее и на пробу делает первое медленное, скользящее движение. Стайлз шипит сквозь зубы, выгибаясь в пояснице, приподнимаясь над кроватью. — Блять. — Порядок? — спрашивает Дерек, задыхаясь ему куда-то в висок. — Не бойся, не расплачусь от уязвленного самолюбия, — сипло фыркает Стайлз. И сам толкается Дереку в ладонь. Они стонут практически одновременно. — Ебаный блять. Хейл не понимает, хорошо или плохо, но Стайлз целует его сильно, до звезд под веками, и ответ больше не требуется. — Ты тоже… — прерывает поцелуй Стайлз, упирается влажным лбом в лоб Дерека. Тот ни черта не осознает. Мысли сейчас путаются, как клубок, потерявший основную нить. Дерек непонимающе хмурится, облизывая губы, слизывая вкус Стайлза. До чего же охуенный, господи. — Я хочу. Дерек тупит еще несколько минут, прежде чем понимает. Он скатывается и поворачивается на бок и Стайлз подползает к нему, взирая неуверенно и нервно. Он гладит крепкую шею и грудь, скользит ладонью по животу Дерека и на секунду замявшись, оттягивает резинку штанов и проникает туда ладонью. Стайлз смотрит все так же неуверенно, ожидая то ли что его оттолкнут, то ли подбодрят. — Если не хочешь… И, наверное, именно это ему и было нужно. Потому что нет, хочет. Так черт возьми хочет, что у Дерека сердце грозится проломить ребра. Пальцы Стайлза обвивают его член, и он поступает по примеру Дерека. Гладит головку, собирая смазку, рассредотачивая по всей длине. Первое движение сносит крышу. Дерек рычит, подаваясь навстречу бедрами. Подтаскивает к себе и целует, возится с мешающими спортивками. Сжимает упругие ягодицы, оглаживает бока и, наконец, обхватывает член Стайлза. Это похоже на сумасшествие. Они путаются в одежде, в собственных руках и ногах. Губы немеют от поцелуев, им невыносимо жарко и невыносимо хорошо. Стонут, трутся друг о друга, шепчут что-то: сумбурно и рвано, не разбирая, где, чьи слова. Пристраиваются под единый ритм, движутся мокро и сильно. Горячо, больно-сладко, охуенно. Дерек думает, что если бы у оборотней мог случаться инфаркт, то он испытал бы уже целых три. Он думает, что если бы эмоции могли скапливаться, ложиться пластами, как взрывчатка с нитроглицерином, его давно бы разорвало в лохмотья. Стайлз кончает, хрипло застонав и вонзившись зубами Дереку в плечо. Он упоминает Господа и блядь в одном предложении, вздрагивая всем телом и изливаясь на пальцы Дерека и его живот. Он водит ладонью все сильнее и быстрее, пока Хейл выжимает его до последней капли. Утыкается губами куда-то ему под челюсть. — Черт, это настолько круто, что я готов признаться тебе в любви, — говорит он срывающимся голосом. Конечно же, Стайлз не серьезно, еще и не такой бред можно говорить, когда сладко скручивает оргазм. И всему виной ускорившаяся рука и губы, вытворяющие мокрый пиздец на его шее и челюсти, а не его слова. Но Дерек кончает до сумасшествия сильно и мощно, до звона в ушах и зашедшегося в грудной клетке сердца. Воздуха не хватает катастрофически. Легкие словно усохли, и кислород в них поступает с огромным трудом. Дерек жмурится и задыхается в висок Стайлза с взмокшими волосами, пытаясь отдышаться и привести в порядок колотящееся сердце. Это больше, чем просто круто. И Стайлз, целующий его в скулу, кажется такой чертовски огромной частью его самого, что становится страшно. Страшно опять все проебать, отпустить от себя, уйти самому. Страшно быть зависимым от кого-то настолько сильно. Дерек пропустил момент, когда так бессовестно вляпался. Или может, он знал, что пропал еще тогда, когда впервые увидел, когда волк принял, как якорь. Стайлз рядом с ним возится, подтягивая штаны. Дерек разлепляет глаза, натыкаясь на изучающий взгляд. И думает, что Стайлз выглядит обалдеть хорошо именно так — затраханный, раскрасневшийся, разморенный и уставший. Он ожидает, но сам не знает чего. Дерек боится, что Стайлз сбежит, ну потому что, черт, это же он говорил о том, что все это пиздец. Хейл давно принял неизбежное, но принял ли Стайлз? — Как твоя психика? — хрипло спрашивает. Дерек смотрит на Стайлза и ждет, когда тот пошлет его на хуй, скажет, что все было ошибкой, и прикажет не приближаться к нему и на милю. — Нормально. Но теперь у меня чувство, что ты обязан на мне жениться, — произносит Стайлз, усмехаясь в уголок рта. — За поруганную честь, все дела. Шутит — это уже хорошо. Возможно, в голове у него происходят целый аналитический разбор произошедшего, но он позволяет Дереку едва слышно выдохнуть от облегчения. Дерек выгибает бровь и хмыкает, тоже подтягивая спортивки и попутно вытирая испачканную руку. — И, эй, ты меня пометил, как свою самку? Закатывает глаза и притягивает к себе, прижимаясь губами к болтливому рту. Стайлз не сильно сопротивляется, отвечая практически сразу же. Движения губ неторопливые и ленивые, до одури нежные, от них щемит в груди. — Окей, хмурый, достаточно, — Стайлз легко отпихивает его от себя. — Ты же не хочешь, чтобы у меня случился инфаркт? Дерек в принципе не хочет, чтобы со Стайлзом случилось хоть что-то плохое, поэтому заставляет себя отстраниться. — Не знаю, как ты, но я в душ, — продолжает Стайлз. Копошится, выпутываясь из одеял, но Дерек дергает на себя, придавливает телом. — Вместе, — сообщает он. Стайлз вспыхивает по новой, румянец заливает скулы. Но не говорит и слова в противовес. Дерек до ненормального счастлив.

***

Дерек настолько привык к тому, что в его жизни черная полоса практически не позволяет пробиться белой, что почти не удивляется, когда все идет под откос. Его жизнь — не полосатая зебра. Его жизнь — зебра-нигер, кое-где испачкавшаяся мукой. Стайлз варганит что-то поесть на кухне, гремя тарелками, а Дерек готовится есть определенно несъедобную стряпню (слипшиеся, разваренные спагетти тому очевидное доказательство). Сингер перенес их встречу, отчего-то, на вечер. И Дерек не горит желанием разбираться с этим. Позже, может быть, но не сейчас. Он нуждается в этих нескольких часах передышки, прежде чем нырнуть в болото с головой. От помощи Хейла Стайлз наотрез отказывается. Дерек понимает почему. Когда чем-то занят — и думается меньше. После того, как рассеивается запах возбуждения, Стайлз снова покрывается запахом беспокойства и волнения. Дерек не хочет ковырять живую рану, поэтому молча продолжает читать утреннюю газету (окей, делать вид). Изредка косится на вихрастый затылок, загорелую крепкую шею, напряженные под выстиранной футболкой плечи. На жилистые руки, исчерченные венами, на содранные костяшки и ловкие пальцы. Да, несомненно очень ловкие. Дерек супится на собственные мысли и прекращает глазеть. Перелистывает очередную страницу, совершенно не вникая в написанное. Он узнает Питера по тому, как тот закрывает дверь. Смачно, громко и будто бы у себя дома. Стайлз мешает что-то лопаткой в сковороде, но бросает это занятие, обменивается с Дереком тревожным взглядом. Хейл откладывает газету. Перекрещивает пальцы и облокачивается о стол. Если Питер опять начнет утренний разговор, Дереку придется выставить его за дверь. Но вошедший на кухню Питер мало напоминает того, что с утра вломился к нему с нравоучениями. Он спокойный, цвет его лица свежее, а глаза не мечут молнии. — Семейный обед, — усмехается он, принюхиваясь и блаженно прикрывая глаза. — Чем угостишь, Стайлзи? Питер вдруг принюхивается снова, хмурится и суживает серые глаза, а затем вскидывает насмешливо брови, мол, «ничего себе, племянник, не думал, что ты вляпался настолько». Волчий нюх, будь он неладен. Тут никакое проветривание бы не помогло. От Стайлза так пахнет Дереком, что даже душ здесь не помощник. И Питер это, конечно же, чует. — Вижу, вы помирились, — добавляет он, как ни в чем не бывало, не давая Стайлзу и рта раскрыть. Бухается на стул напротив, берет яблоко из тарелки и вытирает о ворот пальто. На уничтожающий взгляд Дерека он не обращает никакого внимания. — Не понял, — бормочет Стайлз, смотря то на Питера, то на Дерека. — Как, Дерек ничего тебе не рассказал? — картинно удивляется Питер. Дерек испытывает неминуемую потребность открутить дяде башку. Он стремительно встает, ножки стула противно скрежещут о пол. — Свалил бы ты, — предлагает Питеру. Однако момент упущен, слова уже повисли в воздухе, покрывая их куполом из напряжения. — Что не рассказал? — тут же цепляется Стайлз. В сковородке что-то громко трещит, но он не обращает никакого внимания. Дерека будто загнали в угол. Черт. — Потом поговорим. — Серьезно, Дерек? — повышает голос Стайлз. — Какого хрена? Дерек малодушно избегает смотреть на него, прожигая взглядом Питера и обещая тому медленную и мучительную смерть. Питер стоически выдерживает взгляд, не испытывая угрызений совести. Наверняка убежден, что спасает его, говнюк. А на деле только глубже втаптывает в это болото. Избегать Стайлза становится невозможным, когда он оказывается возле Дерека. За плечо разворачивает к себе. Стайлз стоит напротив него. Он адски зол, раздражение охватывает карюю радужку и оседает на стиснутых губах. — О чем ты должен мне рассказать? Это касается мамы? Дерек собирается нагло уцепиться за эту мысль, но вмешивается Питер и на корню ломает его планы. — Можно и так сказать. Спроси, на что выменял ее жизнь Дерек. — Закрой рот, — рычит Дерек, не поворачиваясь. — Ничего, значит? — изломано усмехается Стайлз. — Это он так тебе сказал? — Если ты сейчас же не закроешь рот… — Дерек срывается, его чисто несет, и произнеси Питер еще хоть одну фразу, он размажет его по гребаному столу. — Говори со мной! Крик Стайлза отбивается от стен. Купол из напряжения звонко вибрирует, поглощая этот крик, как пищу. Дерек ощущает себя ебаным трусом. И вруном. Пусть даже и пытался защитить. Все равно наврал. Доверие — главное в отношениях, не так ли, Дерек? Стайлза трясет от злости и непонимания. — Со мной говори, — просит дрожащим голосом. — Что ты должен Сингеру взамен? Дерек решает говорить правду. Потому что Питер-мудак все равно не оставит все просто так. — Он предложил присоединиться к его Стае. — И драться за него против охотников. Так, существенная мелочь, о которой ты забыл упомянуть. Дерек игнорирует Питера. А Стайлз взирает на него так, словно не верит. Он спрашивает глазами: ты же не согласился на это? Ты же ведь не совсем идиот, не так ли? Ты бы не поступил так со мной. Но правда в том, что поступил. Зачем скрывать это? — Драться, когда он попросит, — терпеливо выжимает из себя сквозь зубы. — Но он еще не просил, возможно, и не станет… — Просил, Дерек. Питер поднимается из-за стола. В одно мгновение он становится серьезным и мрачным. Всю язвительность, как ветром сдувает. Фарс окончен. А Дерек по кругу повторяет его слова у себя в голове. Вот по какой причине он должен сегодня встретиться с Альфой. — Откуда ты… — Виделись, — обрывает Дерека, недовольно морща лоб. — Хотел отговорить его вмешивать тебя во всю эту заварушку. Но опоздал. — Опоздал? — взволнованно переспрашивает Стайлз. — Выкладывай уже все, черт подери. Надеюсь, хоть одному из Хейлов хватит смелости не врать мне в лицо. Удар ниже пояса. Но Дерек заслужил. — Сингер вызвал охотников помахать кулаками, чтобы определить победителя на территорию, ничего такого. Несколько десятков охотников на несколько десятков волков. Разрывные пули, стрелы, аконит против клыков и когтей. Херня. В голосе Питера нет иронии и насмешки. Он не шутит. — Когда? — спрашивает Стайлз. Он бледнее обычного. Его голос отрешенный и пустой. По спине Дерека от него ползут мурашки. — Завтра вечером, — отвечает Питер. Уже завтра. Дерек не представлял, что все произойдет так быстро. Ему хочется тяжело опуститься на стул, но он продолжает стоять. — Но и это еще не все, — Питер переводит неуверенный взгляд на Дерека. — Угадай, кто возглавляет охотников. Впервые за все время затишья встрепенулся волк, напоминая о своем присутствии, ощерив клыки. Ненависть подкрадывается к Дереку со спины и утаскивает в свои холодные объятия. Заползает, как туман в голову, через уши, проникает в кровь и кости. Отравляет, как самый отборный яд. Дереку не нужно отвечать. А вот Стайлз яростно предполагает: — Рид? — Он самый, — скупо кивает Питер. — Охуеть. Ты никуда не пойдешь. Стайлз так резко переключается, что Дерек не сразу понимает, что обращаются к нему. До тех пор, пока не чувствует вперившийся в лицо взгляд. — Пойду, — отвечает с нажимом. — Потому что это единственная возможность спасти твою мать. — Не такой, блять, ценой! — орет Стайлз, выбрасывая руки. — Я не просил тебя об этом, ясно? И ты не должен… — Не должен. Но сделаю, потому что я так хочу. — Умереть хочешь? — подключается дядя. Легок на помине, черт. — Ты слушал, что я говорил? Или мне повторить? Интересно, как у него в голове созрел этот план? Понял, что в одиночку не получится, и решил подключить Стайлза, чтобы додавить? Спектакль затеял отменный, аплодисменты, овации, «браво». Дерек оценил. — Я знаю, зачем ты делаешь это. Но ты ничего не изменишь, Питер. Сам сказал, что опоздал. — Предложил свою шкуру взамен на жизнь моей матери и думаешь, что я спокойно отпущу тебя? — Да, — невозмутимо взирает на Стайлза. — Ты поступишь именно так, если тебе дорога жизнь твоей матери. Натянутое до предела терпение — наверное, единственное, что удерживает Стайлза от того, чтобы замахнуться и ударить. Он смотрит на Дерека так, словно видит впервые, а руки сжаты в кулаки. Несправедливо, да. Обманул, согласен. Но Дерек сделал это ради него. И плевать, какую надо заплатить цену. — Опять решил все сам, да? Сначала хотел умереть за меня, теперь — за мою мать. Тебе настолько плевать на самого себя или просто жизнь настолько хуевая? Не обязательно избивать кулаками. Порой и обычными словами можно отправить в глухой нокаут. Кухню затягивает густая тишина. Даже Питер не считает должным вставить свои пять копеек. Запах гари заполняет собой все пространство, а над сковородкой возносится черный дым. Но никто не спешит устранять неприятность. Стайлз и Дерек стоят друг напротив друга, но ощущение, что между ними пропасть. Словно то, что начинало зарождаться между ними, развалилось, как ветхий карточный домик, не успев толком окрепнуть. — Пойду, подышу воздухом, — глухо говорит Стайлз, отворачиваясь. — Стайлз. Дерек ловит его за запястье. — Нет, Дерек. Разберись сначала с тем, что творится в твоей голове, а потом поговорим. Освобождает руку от вцепившихся пальцев. В теле Дерека будто бы ломается каждая кость, когда он смотрит в отдаляющуюся спину. И он уже было делает пару шагов следом, но его останавливает Питер. — Не ходи за ним. Поверь, так будет лучше. Парень подышит воздухом и успокоится. — Ты этого добивался? — сверкает голубой радужкой. Но у Дерека не получается разозлиться. Он опустошен и разбит. Кажется, он сейчас вообще не способен на хоть какие-то эмоции. — Не совсем, — сознается Питер. — Послушай, я хотел помочь. — Отлично помог. — Зато теперь он знает. Я дал ему право выбора, которого ты его лишил. Предположение Питера нелепое до безумия. — Выбора? Ты в своем уме, Питер? Он не станет выбирать между мною и матерью. — Я бы не был так категоричен, племянник. — Тогда ты точно сошел с ума. С грохотом задвигается дверь. Стайлз ушел. Дерек мечется, не понимая, что ему, блять, делать. Опять вмешивается Питер: — Брось, твоя виноватая рожа — это не то, что он хочет сейчас видеть. Я прослежу, чтобы он вернулся в целостности и сохранности. — Думаешь, твоя рожа лучше? — выплевывает Дерек. — По крайней мере, я не скачусь в слезливые извинения, — складывает Питер руки на груди и вскидывает брови. — Прибереги гордость, она тебе еще пригодится. — Иди к черту. Дерек снимает дурацкую сковородку с огня и бросает ее в раковину. — Сингер хочет укусить его мать завтра, — вдруг говорит Питер. В груди Дерека все стягивается тугим жгутом, и он на короткий миг забывает, какой Питер мудак. — Это точно? — хмурится он. Питер кивает. — Он сам сказал мне об этом. Ты уверен, что ты лучшая кандидатура, чтобы сообщить об этом Стайлзу? Дерек ненавидит Питера. Потому что он, как всегда, прав. Он удаляется из кухни, а Дерек не предпринимает никаких попыток его остановить. Краем глаза зацепляется за сковородку в раковине. Дерек понятия не имеет, что конкретно Стайлз собирался приготовить для них, потому что от обеда остался лишь черный, прилипший к сковородке, пласт. Хейл выкидывает обуглившееся нечто в мусорку прямо со сковородкой.