Оставайся здесь (Будь со мной)

Дерек знает не понаслышке, что даже самые сильные ломаются. Дерек знает это. Поэтому держит Стайлза, прижимая ладони к мокрым плечам и животу. И говорит: — Дыши, Стайлз. Ноги Стайлза скользят по плитке с разбрызганной по ней водой. Он хватает ртом воздух, но ощущение, что легкие пустые. Его пальцы впиваются в предплечья Дерека, то ли в попытке оттащить, то ли в попытке удержать. У Дерека сводит от напряжения челюсти. Он сдавливает бока Стайлза бедрами, а животом плотнее прислоняется к спине. Его и самого выламывает, разрывает пополам. Получивший силу Альфы волк теперь все чаще показывает свою косматую голову, когда чувствует боль Стайлза. Дерек понимает его. Но от понимания легче не становится. — Дыши, Стайлз. Я здесь. Они сидят на полу ванной. Стайлза скрутила паническая атака прямо здесь. Волк первым почуял, что со Стайлзом беда и вытянул сонного Дерека за шкирку с кровати. Дерек застал его — склонившегося над раковиной, плещущего водой в лицо и задыхающегося, словно он обегал весь земной шар. Позвонки выпирали под бледной кожей, а спальные штаны низко сидели на бедрах. Стайлз исхудал. Он почти ничего не ел, и обычно Дерек с рычанием тащил его на кухню и почти силой заставлял съесть хоть что-нибудь. Стайлз бросался на него с кулаками, и они возились на полу кухни: Дерек удерживал, а Стайлз сгонял злость. Дерек терпел, потому что знал, что Стайлза надолго не хватит. Он выдохнется, обмякнет и полезет обниматься и целоваться с укусами, и извиняться-извиняться-извиняться. Ему это было нужно. И Дерек ему это давал. Пять дней агонии. Дерек бы сошел с ума, если бы это происходило с его матерью. Но Стайлз стойко держался. Менял тазики, когда Клаудию рвало кровью. Научился ставить капельницы, чтобы кормить внутривенно, когда она не приходила в себя. Обмывал влажным полотенцем, менял мокрые от пота простыни, переодевал и расчесывал волосы. Дитон говорил, что если бы кровь была черной, это бы означало, что организм не способен перенести превращение. А так, вполне возможно (возможно, Стайлз), что таким образом волчьи клетки заменяют раковые. И Стайлз цеплялся за эту мысль, наплевав на все «возможно». Наверное, благодаря ему Клаудия и держалась до сих пор. Стайлз не отпускал ее, он боролся вместо нее и за нее. Но — даже самые сильные ломаются. Свидетельство тому здесь, на полу ванной. — Я с тобой, Стайлз, — шепчет Дерек, целуя в мокрый висок, скользя ладонями по гладкому животу, обнимая и прижимая к себе, чтобы вытянуть боль, чтобы удержать рядом. И Стайлз понемногу расслабляется, дышит быстро, но не задыхается. Откидывает голову ему на плечо, прикрывая глаза. — Якорь якоря, — шепчет искусанными губами. Дерек ничего не отвечает, потому что не знает, что ему на это ответить.

***

— Хреново выглядишь, Альфа. Дерек дарит Питеру раздраженный взгляд. Дядя даже глазом не ведет. — Что там у тебя? На Дереке из одежды все еще мокрые пижамные штаны. Питер оценивает этот его предмет одежды насмешливым взглядом, но ему хватает ума промолчать. — Стайлзи у матери? — спрашивает Питер, указывая подбородком на закрытую дверь когда-то стайлзовой спальни. Кажется, с тех пор прошла целая вечность. Дерек хмуро кивает. Он не хотел отпускать его туда. Уговаривал поесть и поспать, но Стайлз пообещал, что позже. Волк учуял вранье, но Стайлз уже полез целоваться, чтобы не дать возможности Дереку раскрыть рот для недовольства. Он часто использовал этот нечестный прием, и Дерек пока хреново учился этого приема избегать. А потом пришел Питер. — Отлично. Тогда, может, приведешь себя в человеческий вид и пройдемся? Прекрасная погода, чтобы подышать свежим воздухом. Дерек не спорит. Он понимает, что Питер не хочет говорить о деталях утренних переговоров с охотниками, куда его делегировала вся Стая, потому что у кого-кого, а у Питера язык был подвешен что надо. И уже через пятнадцать минут они сидят в дерековой Камаро. Погода, на самом-то деле, никудышная: валит дождь со снегом, а плотный тент из туч затянул небо до самого вечера. — Что сказал Гриффин? Гриффин — кто-то наподобие главы Ордена охотников. Он всегда решал все спорные дела между оборотнями и охотниками, иногда, очень редко впрочем, между самими охотниками. И сейчас от этого Гриффина зависела судьба Стаи Дерека. — Мы сошлись на том, что раз Сингер и Рид мертвы, то и проблем нет. Это ведь они затеяли эту заварушку, — отвечает Питер, барабаня пальцами по бардачку. — Стаю он пока не станет трогать, но если они снова попытаются пойти против охотников, Гриффин не станет разбираться, кто прав, кто виноват. Он не смотрит на Дерека, когда говорит это. — Что еще он сказал, Питер? Сердце Питера начинает биться быстрее. Он переводит взгляд стылых глаз на Дерека. — Стая может спокойно существовать только в том случае, если выдаст им убийцу Рида. Дерек сжимает челюсти и отворачивается. — Ясно. — Никто не собирается выдавать тебя. Брай никогда не станет для них Альфой, ты знаешь это, — горячо набрасывается на него Питер, хотя Дерек еще ничего толком и не сказал. — Я прошу тебя, Дерек, хоть один, блять, раз не лезь на рожон. Я уже был у Стаи, они сказали, что если потребуется, они снова… — Нет, — Дерек обрывает так резко, что Питер замолкает, сердито стиснув губы. — Понятно. Режим жертвенного Дерека включен, — раздраженно стучит ладонью по бардачку. — Пусть ты теперь и Альфа, тебе не под силу убить всех охотников. Тебе нужна помощь. Не переоценивай свои силы. Дерек устало выдыхает и проводит ладонями по лицу. — Кто сказал, что я их переоцениваю? — снова поворачивается к Питеру. — А как объяснить то, что ты, терминатор хренов, собираешься пойти на правящие семьи охотников в одиночку? — Господи, я не собираюсь драться с ними, Питер. — Позволишь, чтобы они казнили тебя, перерубив пополам? Тогда ладно, не дерись. Дерек теряет терпение. Радужки наливаются алым, а десна зудят от прорезающихся клыков. Дерек зажмуривает глаза и твердо говорит волку «нет». Волк недовольно скалится, но взмахивает хвостом и уходит, оставив Дерека в покое. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Питер, сменяя гнев на милость. — Дитон говорил, что такое возможно, когда якорь не стабилен. — Он стабилен, — рычит Дерек. Питер хмыкает на его вранье. — Окей, как скажешь, это не мое дело. Тишина обволакивает салон Камаро. Дерек успокаивается, уткнувшись головой в руль, а Питер отбивает пальцами по бардачку «Smells like teen spirit». — Я не буду драться с ними, — саднящим голосом повторяет Дерек. — Но мне действительно нужна твоя помощь, Питер. Он поднимает голову и смотрит на дядю. Питер все еще слегка раздражен, но Дерек знает, что не откажет. — Что за помощь? — сдается он, закатывая глаза. — Отвези меня к этому Гриффину и ничего не говори Стае и Стайлзу. Я со всем разберусь сам. Я буду в порядке, — с натиском произносит он, когда Питер явно собирается оспорить его решение. — Природа все-таки забыла заложить в тебя инстинкт самосохранения, — качает головой Питер. — Зато она дала мне отличного дядю, — хмыкает Дерек. — Иди ты, — фыркает Питер и отворачивается к окну.

***

Дерека встречают скорее с интересом, чем с неприязнью. Два охранника на входе, лишь услышав его фамилию, пересматриваются и обмениваются недоверчивыми улыбками, мол, пришел сам, даже бегать за ним не пришлось. Питер ждет в Камаро. Он дал Дереку полчаса. И сказал, что если племянник не появится за это время, то он вызовет подкрепление, чтобы сравнять это место с землей. Охотники обосновались в доме Рида, который теперь пустовал. Дерек не испытывает восторга снова оказаться здесь, но его мнение вряд ли кого-то сильно интересует. Охранники проводят его на второй этаж (что странно, без приставленных к его спине автоматов) и оставляют возле тяжелой, дубовой двери. Да уж, Рид любил роскошь. Дерек расценивает это как знак, что его уже ждут, и без стука заходит внутрь. Кажется, это был кабинет Рида. Он уставлен дорогой, массивной мебелью, на окнах висят драпированные шторы. За столом из прочного дуба сидит, наверное, тот самый Гриффин. Дерек никогда не встречался с ним лично, но был наслышан о нем от матери, еще будучи совсем юным. Талия отзывалась о нем, как о мудром и справедливом охотнике. Но это было тысячу лет назад. Кто знает, что произошло с ним за это время. Людям свойственно менять свои взгляды. — Убийца Рида явился собственной персоной. Не побоялся, смотрю. Гриффин — это мужчина средних лет. Короткий ежик светло-русых волос, на подбородке небольшой шрам, а синие, пронизывающие глаза смотрят на Дерека изучающе. — Ну что ж, раз пришел, тогда садись, — он указывает широкой ладонью на стул напротив стола. — Спасибо, постою, — отвечает Дерек, оставаясь на месте. Гриффин снисходительно хмыкает и встает из-за стола. Он высокий, наверное, даже выше Дерека. Охотничья выправка заметна невооруженным взглядом: в сложении тела, в движениях. Дерек напрягается всем телом, готовый к схватке в любую секунду, но Гриффин лишь огибает стол, опирается на него поясницей и складывает руки на груди. В его позе нет ничего угрожающего, и Дерек загоняет волка обратно. — Слышал, ты недавно стал Альфой. — Недавно, — неохотно признается Дерек. Эта тема сейчас для него не одна из самых приятных. — Твоя Стая сама избрала тебя, — продолжает Гриффин. — Это… редкость. Дерек никогда не хотел быть Альфой. Никогда не стремился к силе и власти. Но получил все это вместе с ответственностью за десятки жизней. — Я об этом не просил. — Ты убил Рида, чтобы защитить свою Стаю? Гриффин так резко перескакивает на другую тему, что это слегка обескураживает. Дерек хмурится. — Я убил Рида потому, что он хотел убить меня и всех, кто мне дорог. Стая тут ни при чем. Он не станет прикрываться Стаей. Виноват только Дерек, ему и нести ответственность. — Но именно ты руководил Стаей, когда они убивали других охотников. Ты повел их в бой. Гриффин говорит спокойно, это напрягает и выводит из себя. Дереку надоело ходить вокруг, да около. — Да, я повел их в бой, потому что Рид — трусливый сукин сын — хотел расстрелять нас всех с кустов, даже не высунув оттуда своей трусливой головы. — И ты по-прежнему будешь говорить, что не защищал свою Стаю? Дерек откровенно не понимает, чего этот Гриффин от него добивается. Почему он до сих пор не приказал увести его и перерубить пополам где-то в лесу, как они обычно поступают. — Я защищал себя. И так уж вышло, что они пошли за мной. Я просто собрал их вместе, чтобы они не разбегались, как крысы с корабля. Риду бы не составило труда перебить нас по одному. — Ты собрал их в Стаю, Дерек. Так поступают Альфы. — Послушайте, — злится Дерек. Его терпение в последнее время далеко не железное. — Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать Альфа я или нет. Вам нужен был убийца Рида. Я здесь. Гриффин усмехается, качая головой. — Талия говорила мне, что ты упрям и своенравен. Но я не думал, что настолько. Внутренности Дерека вспыхивают огнем, когда он упоминает маму. — Я не собираюсь убивать тебя, Хейл. И никого из твоей Стаи. Если мы вместе будем придерживаться версии, что ты защищал свою Стаю, никто не станет выдвигать тебе обвинения. Рид давно нарывался. Мы сами были близки, чтобы разобраться с его вседозволенностью, но ты успел первым. Так что ты своим поступком, считай, оказал нам услугу. Дерек запутывается окончательно. Если Гриффин не собирался его убивать, тогда какого черта позвал сюда? — Я оказал услугу в первую очередь себе. Но так и быть, обращайтесь, если снова надо будет убрать свихнувшегося охотника, считающего оборотней животными, которых надо давить, как тараканов, — холодно отрезает Дерек. Синие глаза переливаются стальным блеском. Гриффин сжимает челюсти. — Не позволяй себе и своей Стае заблуждаться касательно всех охотников. Таких, как Рид — единицы. И мы боремся с ними. А вот новых восстаний никто не потерпит, Дерек. И твоя голова, в таком случае, полетит самой первой, будь уверен. Это не звучит, как угроза. Скорее, как предупреждение. — Остались еще охотники, которые считают, что Рид и его семья поступили правильно, когда затеяли бойню. Их не так и много, но я бы на твоем месте был осторожен. Ты не только оказал услугу, но и нажил сильных врагов. Дерек понимает, что ведет себя глупо. Гриффин не хочет ему зла, это видно. Скорее, даже наоборот. Он не знает, в чем тут дело: то ли охотник действительно до чертиков справедливый, то ли тут замешана мама. Дерек не хочет копаться в прошлом. Там осталось чересчур много боли. — Я учту, — кивает он и, помедлив, все же добавляет: — Спасибо за предупреждение. Гриффин кивает в ответ, принимая благодарность, и снова возвращается за стол. Дерек думает, что разговор окончен и идет к двери. Его ладонь как раз сжимается на дверной ручке, когда в спину звучат слова: — Обращенная. Сердце Дерека пропускает удар. — Она на твоей ответственности, Хейл. И если она кому-то причинит вред, я убью ее лично. Дерек замирает изваянием на короткий миг, а затем молча закрывает за собою дверь.

***

— Горячая линия Питера Хейла. — Где Дерек? — А у него спросить не пробовал? Стайлз прикрывает глаза и сдавливает переносицу. Спокойно, Стилински, тебе нахрен не нужна вторая паническая атака за день. — У него отключен телефон. Ты знаешь, где он, или нет? — Мы расстались минут пять назад. Он спешил к тебе, благоверному. Что случилось? Приглушенное рычание за стенами спальни заставляет Стайлза содрогнуться всем телом. Он облизывает пересохшие губы и впечатывается кулаком в спинку дивана. — Если получится связаться с Дереком, передай ему, чтобы тащил свою задницу домой. Он мне нужен. — Я не его гребаная секретарша, Стайлзи. К тому же, мне не идут мини-юбки. И это там у тебя что, кто-то рычит? Стайлз отбрасывает телефон на диван, даже не потрудившись прервать звонок. Он мчится к задвигающейся двери. Облегчение жаркой волной затопляет все нутро, когда Стайлз видит Дерека. Хейл уставший и измотанный, скуластое лицо бледное, а рот сжат в узкую полоску. Он стягивает кожанку и вешает ее на крючок. — Блять, спасибо, Господи, ты здесь, — выпаливает Стайлз, подлетая к Дереку и хватая его за предплечье. Дерек непонимающе вскидывает брови, но Стайлз уже тащит за собой. Хейл — умный волк — безоговорочно следует за ним. — Дитон один не справляется, и нам не помешает охуенный сеанс вытягивания боли в твоем исполнении, — тараторит Стайлз, потому что болтовня — способ отвлечься, придержать накренившуюся крышу, чтобы не растерять здравый рассудок окончательно. Хейл не задает лишних вопросов. Да они и не требуются: рычание, перемешанное с женским криком, очень красочно описывает всю серьезность ситуации. Дерек молча освобождает руку и отодвигает Стайлза в сторону, стремительно шагая к двери. Стайлз рвет за ним. Сердце колотится, как ненормальное. Ему панически страшно, но присутствие Дерека спасает его от сердечного приступа. Маме стало плохо полчаса назад. Она начала выгибаться на кровати и стонать от боли. Когда у нее полезли когти, Стайлз тут же набрал Дитона. Друид примчался в считанные минуты. Они вместе связали маме руки и ноги. Стайлз не понимал, на черта это делать, но Дитон сказал, что так будет безопасней. И для них, и для мамы. Мама рычала то в ярости, то от боли. Иногда она звала Стайлза человеческим голосом, она смотрела на него и словно не видела. Дитон сказал ему не приближаться таким тоном, что Стайлз не стал спорить. Он чертил на ее лбу и губах какие-то знаки, бормоча под нос глубоким голосом заклинания или подобную чепуху. Мама вырывалась и рычала, будто ее ошпаривали кипятком. Стайлза сотрясал тремор от макушки до пят, он курил прямо в комнате, измеряя расстояние шагами. Дитон обессиленно попросил набрать Дерека, и Стайлз вылетел пулей из комнаты, чтобы перевести дыхание и не ебнуться от страха. Теперь Дерек быстро приближается к кровати. Стайлз стоит в пороге, не в силах пошевелиться. Спина Дерека прямая и напряженная. Он спрашивает Дитона: — Отторжение? — Нет. Я думаю, она обращается, — отвечает запыхавшийся друид, удерживающий мамины ноги: она разорвала веревки. Дерек помогает ему, садится и сцепляет мамины руки над головой своими. Обращается. У Стайлза пересыхает глотка. Он достает сигарету. Руки дрожат так, что он не может попасть этой сигаретой в рот. Он выбрасывает ее к дьяволу. Стайлз решается подойти поближе. Свитер Дерека закатан по локоть, и он видит, как чернота бежит нефтью по его венам. — Не подходи, — рычит Дерек, зажмурившись. Стайлз борется с желанием ослушаться. Смотреть на мучения мамы просто выше его сил. Но здравый смысл берет верх — он не двигается, чтобы не навредить. — Позови ее, — говорит Дитон. Стайлз не сразу понимает, что позвать должен не он. Дерек открывает глаза. Они горят алым. Его лицо напряжено, словно он сдерживается, чтобы не зарычать. Чернота ползет уже по венам шеи, почти касается своими черными пальцами мощной челюсти. — Позови ее, как Альфа, Дерек, — сдавленным голосом произносит Дитон, едва справляясь с задачей удерживать мамины ноги, путающиеся в простынях. Он был нужен не для вытягивания боли. Стайлз наконец понимает это. Тело мамы выгибается на кровати. Ощущение, что у нее сейчас лопнет хребет. Стайлз плюет на опасность и несется к ней. Но его останавливает рычание Дерека и волчий оскал. — Нет, Стайлз. Он трансформируется, жмурит веки, трясет головой, прогоняя волка. Но тот все равно пробивается через человеческие черты. Дерек не может его сдержать. — Не борись, — голос Стайлза срывается, он сдавливает челюсти. — Волк не навредит нам. Отпускай. — Послушай его, Дерек. Волк чувствует другого зверя. Он сможет вытащить его наружу. Не сделаешь этого, Клаудия умрет. Стайлз от испуга перестает дышать. Он согласен умолять Дерека, упасть ему в колени и просить, чтобы тот отпустил волка. — Я здесь, Дерек, все хорошо, — осторожно ступает к нему, поднимая руки. — Отпускай. Я верну тебя. Дерек смотрит на него красными глазами. Стайлз видит там отражение собственного ужаса. Дерек боится потерять контроль, боится причинить вред. — Я с тобой, Дерек, держу, — он садится на пол, обнимает ногу Дерека, гладит словно бы каменное бедро. Хейл хрипло рычит, оскалив пасть. — Не вздумай навредить ему, волчара, не-то шкурой наружу выверну, понял? — обращается Стайлз уже к волку. Дерек-волк опять хрипло рыкает на него, но в этом рыке нет опасности. Наверное, на волчьем это значит: «Даже и не думал». — Вот, хороший волк, — Стайлз импульсивно проводит ладонью по бедру Дерека. — Поможешь моей маме, получишь сахарную косточку. Ладно, шучу, не рычи. Помоги ей — и я твой должник. Буду выпускать тебя иногда погулять и размять лапы. С Дереком проблем не будет, не волнуйся. У меня есть на него рычаги давления. Стайлз сейчас готов говорить, что угодно, лишь бы волк послушался. Посмотрите на него, он и так уже валяется у него в ногах. Мама мечется по кровати. Ее бьют самые настоящие судороги, Дитон пихает ей в рот кусок ритуальной деревяшки, чтобы не откусила себе язык. Стайлз до боли впивается ногтями в чужое бедро. — Не тяни, волк, черт подери! Волк неожиданно отпускает руки матери. Обхватывает лицо лапами со смертоносными когтями. Заставляет поднять голову. Глаза мамы закрыты, она вся мокрая от пота и бледная, как полотно. Ее губы в ранах от ее же клыков. Волк рычит так, что закладывает в ушах. У Стайлза на теле поднимается каждый волосок. Он хватается за ногу Хейла, сжимая зубы. Держу, держу, блять, не волнуйся, Дерек, все под контролем. Стайлзу кажется, что все летит прямо в тартары. Мама замирает, она не двигается. Стайлз чувствует, как его сердце отказывается качать кровь. Он думает о самом ужасном. Он думает, что не успели. От этих мыслей мерзко и страшно одновременно. Стайлз не может отлепить себя от ноги Дерека, она для него, как спасательный круг в гигантском океане паники, в котором он сейчас барахтается. Дерек-волк утробно рычит, отпускает неподвижное лицо мамы. И когда он делает это, она открывает глаза: радужка ослепительно сверкает янтарем.

***

Порой ты делаешь то, что должен делать. Не потому, что так правильно. «Правильно» вообще очень расплывчатое понятие. Стайлз стучит себя ладонью в плечо: приводит в чувство, переводит дыхание. Стискивает зубы до хруста и уставляется взглядом на дверь. В соседней комнате мама отдыхает после изнуряющей тренировки. Дерек и его Стая выжали из нее все соки, но она определенно делала успехи. Вчера было ее первое полнолуние. Дерек приковал маму в подвале, как когда-то с ним поступал Питер. Стайлз сидел рядом и читал ей книгу, название которой сейчас даже не вспомнит. Он читал и гладил ее по волосам, пока она срывалась на скулящий рык. Он читал, не вникая в смысл, изредка вставляя в текст «ты справишься, мам, ты сильная», «я здесь, все в порядке, скоро все закончится». И мама справилась. Она уснула, положив голову ему на колени. Стайлз читал ей до самого утра, пока не охрип. Вчера было не только полнолуние. Вчера приезжал отец. Он плакал и обнимал маму, не веря своим глазам. Его отец — кремень, шериф города, настоящий мужчина с большой буквы "М" рыдал у матери на плече, сжимая кофту на ее спине до побелевших костяшек. Стайлз тогда спрятался в комнате, уперся кулаками и лбом в стену и пытался дышать, потому что ком в горле мешал это делать и, сука, никуда не рассасывался. Он понял, что плачет, когда слезы обожгли щеки и губы. Стайлз все еще не верил, что дошел. Как там говорил Дерек? Если есть цель, нужно идти до конца и не сворачивать. Стайлз до последнего не был уверен, что у этой дороги есть конец. Дерек нашел его там и без слов заключил в объятия. Стайлз впервые не сожалел, что тот чувствует его эмоции, как гребаный эмпат. Он точно так же сжимал пальцы на свитере Дерека, вгрызался зубами ему в плечо, чтобы позорно не заскулить. Эмоции душили, выворачивали наизнанку, выскребали начисто, до зияющей пустоты в голове. А потом они целовались. Было много слюны, слез, тупых признаний, которые нахрен не нужны, и Дерек смотрел так, что хотелось распахнуть собственные ребра, чтобы увидел. Да, блять, он и так все видел. Он же умный волк. Порой ты делаешь то, что должен делать. Не потому, что хочется. Порой ты делаешь то, что должен делать. Существо, орущее внутри, может и потерпеть. Когда есть ради кого потерпеть это не так и страшно, правда? Стайлз сгребает остатки мужества и стучит в дверь. Ему хочется разбить о стену собственную голову. Ему хуево до такой степени, что проще было бы свалить, не объясняя причин. Ты такой трус, Стилински. Дерек открывает дверь рывком, почти сразу же. Конечно, он почувствовал, что Стайлз стоит под дверью, но дал ему возможность собраться с мыслями. Эмоции Стайлза наверняка душили и его самого. В какую мелодраму ты вляпался, Стайлз, господи. — Есть время поговорить? Собственный голос заставляет поежиться. Стайлз хмурится, прячет руки в карманы. Это его защитная поза. Дерек прекрасно знает об этом. Он изучил его от корки до корки. И опять — что, блять, за мелодрама. Делай, что должен — и уходи. Он не дожидается ответа и заходит в спальню Дерека, подвигая плечом. Спазм сжимает грудь и горло, когда он захлебывается родным запахом. В глаза словно сыпят всю соль мира. Он смаргивает и поворачивается к помрачневшему Дереку. Хейл прикрывает дверь и подходит к нему. Оставляет безопасное расстояние в два метра. Стайлз мысленно благодарит его. — О чем? Дерек спрашивает, хотя по его лицу видно, что он и так знает ответ. Стайлзу хочется схватить его за грудки и проорать в лицо: «Хватит лезть в мою голову. Хватит быть таким понимающим, хватит этой чертовой нежности, хватит ломать меня». Но, конечно же, Стайлз не говорит ничего из этого. — Ты говорил, что у мамы есть выбор — оставаться в Стае или нет. Действительно говорил. После того, как Дитон сказал, что Клаудия признала в Дереке своего Альфу. Дерек молчит. Он смотрит так, словно Стайлз собирается ему въебать. И Стайлз же правда собирается. — Отец хочет, чтобы мама вернулась домой. Собственный язык не хочет слушаться. Он выталкивает слова, которые будто бы жалят язык. А Дерек все еще молчит. Он понимает, к чему клонит Стайлз, это ясно, как белый день, но не делает попыток прекратить словесную пытку. Стайлз почти ненавидит его за это. За то, что мучит Стайлза, вместо того, чтобы сказать: «ну и уебывай». Насколько бы это было проще, господи. Но Дерек никогда не ищет легких путей. — Я возвращаюсь вместе с ней в Бейкон Хиллс. Я держался Нью-Йорка только ради нее. Мне больше нечего здесь делать, понимаешь? Я нужен ей. Стайлз говорит, словно оправдывается. Это бесит. Вся ситуация целиком, которая заставляет вытягивать собственные жилы и наматывать на кулак. — Понимаю. Дерек кивает спокойно до такой степени, что в подкорке вспыхивает желание схватить его за волосы на затылке и ебнуть лицом о колено. А потом прижать к себе, сцеловать кровь и сказать, что они оба такие мудаки. Взглядом Стайлз просверливает дыру в этом неестественно красивом лице. Где вообще взялся на его голову. Было бы намного проще не знать его совсем. Стайлз из тех, кто заебался выбирать только трудные пути. Он сыт ими по горло. — Уезжаю завтра, — говорит, будто добивает. В глубине души он эгоистично хочет, чтобы Дерек попросил остаться. И видит Бог, Стайлз не уверен, что смог бы отказать. Но Дерек не просит. Он понимает, что Стайлзу это важно. Что ему действительно нужно быть с матерью. Он ведь боролся ради этого, разве нет? Он жрал дерьмо ложками, чтобы вернуть прежнюю жизнь. Но правда в том, что Стайлз почти ничего не помнит об этой прежней жизни. Воспоминания словно искусственно подсадили ему в голову. Он помнит Клетку, сбитые кулаки, рев толпы; запах больницы, мониторы, трубки, белые халаты; умирающего Дерека у себя на руках, Дерека — рискующего ради него всем, Дерека — понимающего, до одури нежного, верного, как самый преданный пес и яростно защищающего свое, как дикий зверь. Стайлз налетает на Дерека всем телом, и Дерек ловит его, обнимает, целует, защита осыпается трухой. Под веками печет, Стайлз зажмуривается, отвечая яростно, вцепляясь в сильные плечи, чтобы не упасть, потому что ноги подкашиваются, а голова кружится. Его трясет, как в лихорадке, и, кажется, ладони Дерека, оглаживающие его скулы, трясутся точно так же. Прощальный поцелуй — классика жанра. Но Стайлзу паршиво до такой степени, что даже шутить на эту тему не хочется. Дерек пользуется его слабостью. Целует родинки, шею, скулы, царапает щетиной, обезоруживает этими своими прикосновениями, от которых болит и тело, и душа. Дерек не говорит вслух, но его губы и руки просят Стайлза остаться. И это — черт. Стайлз не выдержит, он не железный, не деревянный, не каменный. Он как тонкая бумага. Одна вспышка огня — и его не станет. Дерьмо, происходившее почти три года, выжрало из него все силы. Ничего нет даже на донышке. Он отталкивает Дерека от себя, не смотрит на него, когда почти сбегает с комнаты, словно за ним гонятся все адские псы преисподней. Порой ты делаешь то, что должен делать. Стайлз думает: нахуй это. Нахуй. Он грубо вытирает щеки, чувствуя себя бесконечно старым и уставшим. Порой ты поступаешь так, как надо поступить, чтобы от тебя прежнего еще хоть что-то осталось.