Сплошной

Описание: Япония периода Яёй. В жизни людей в этой АU есть две фазы. Первая проходит в человеческом теле, вторая — в виде разумного дерева. Ну я там все слил в вонючую и сопливую романтическую пиздень. (ц) И очень-очень задрот по фильму «Аватар», так что некоторые моменты спиздил. Ютрал — дерево на языке На'ви. Цахэйлу — связь (да-да, та самая пидорская связь через косички). Тэйлу — личинка. Нгуву — сила на хинди. Линг — секс. Луу — лицо. --

Людям снится, что они — как деревья, а мы — как они. — Оля и Монстр, «Сны деревьев»

Генос слишком, слишком молод, чтобы входить во вторую фазу, но такое случается с молодыми людьми и даже детьми: приходится выбирать между тем, чтоб скончаться, и тем, чтоб стать деревом. Лапы демона разрывают его на куски. Голова Геноса, соединенная с шеей и даже верхней частью груди, выскальзывает из большой когтистой ладони и падает на землю — в этот момент он и теряет сознание, проваливаясь в черное и скользкое, а приходит в себя, когда вокруг уже тихо, а вся деревня — в руинах. Оглушенный, он поднимает веки и долго не может уцепить взглядом хоть что-то — глаза работают непривычно, будто большую рыбью чешуйку к ним приложили. В трех шагах от него крыса ест его же руку, оторванную от тела, когтистыми лапками хватая красное и волокнистое. Генос зовет дважды и громко: «Мама? Отец?», а потом замолкает и долго, долго смотрит в комкастое небо, на юрких ласточек, а ласточки глядят вниз, на него, на коровьи туши и чернильные лужи, на пыльные кустарники с рваными листьями и разрушенные татэ, на размазанных о землю людей и козу, что, хромающая и заляпанная черствыми брызгами, вышла из-под обломков хлева и блеет. Низко ласточки летают. К дождю. -- Генос глядит на свое отражение в воде пруда. Он уже видел такое: трижды, когда старики тянули до последнего и не уходили в лес Ютрал, и один раз, когда мальчонка родился сразу полудеревом — родители, напуганные и несказанно огорченные, сами относили свое чадо в лес Ютрал. Он проскочил первые и основные ступени трансформации, занимающие годы; фактически, ему осталось лишь дождаться, когда и голова с шеей станут деревянными, и отрастить ветви, листву и корни, на что уйдет несколько месяцев, может — год. Еще в детстве Генос задумывался, каково это — постепенно становиться бревном, терять возможность ходить и играть, и пугался. Сейчас Генос рассматривает апельсиновыми глазами свою грудь в отражении, слегка оттянув в сторону край потертого каригину из льна; пускай ему и не нужно скрывать свою наготу, пускай. Теперь — медленно поднимает руку перед своим лицом; широкий гладкий рукав соскальзывает до локтя. Рука, как и все его новое тело, тощая, вся она — сплетение крупных волокон, слегка округлое, изящное, напоминающее асимметричную косу; пальцы длинные, как паучьи ноги, тонкие, суставчатые; вместо ногтей — пахучие и мягкие розоватые пластинки; кора светлая и гладкая, без трещин; ладонь узкая и вытянутая. Генос загребает ею воды и плещет себе в рот. Воды нужно много, ведь из уязвимого эмбриона ему предстоит стать полноценным ютрал, на что затратится много влаги. Капли стекают по пальцам, облизывая кору, и обнаруживается, что это неожиданно приятно, так что Генос, подумав немного, заходит в воду, но беспомощно всплывает, как бревно, и, боясь, что уплывет на середину пруда и не выберется, спешно вылезает обратно на сушу. После — долго и кропотливо снимает со своего тела тину. -- Он шел сюда, в последнюю свою обитель, практически месяц. Генос скидывает каригину на землю и поднимает голову. Лес Ютрал пугает и завораживает не своим величием, а тем, сколько жизней… живых… или… У ног — детишки-росточки не выше колена, чуть дальше — юноши на несколько голов выше него, раскинувшие в стороны ветви, усыпанные листвой самых причудливых форм и изредка — цветами или плодами, далеко впереди — многолетние ютрал, заградившие кронами полнеба. Генос не знает местный этикет. Может ли он погладить детей по стволам, приветствуя, или это будет вульгарным или даже оскорбительным жестом? Зря Ютрал опутывают тайной, в загадках прячут. Этому должны учить с юных лет. Генос решает не рисковать и проходит мимо, стараясь никого не задеть. Он ощущает нечто, прежде им не изведанное: под ногами лениво струится розовый туман, повторяющий очертания корней под землей и пахнущий чем-то приторным и солоноватым одновременно, и чем сильнее, зеленее, гармоничнее дерево, тем гуще и слаще становится туман, и от него хорошо и спокойно становится, как от трав Старейшин. Но когда он спотыкается о чей-то корень, туман энергии, исходящий от этого корня, обжигает то, чем Генос это чувствует, — а чем чувствует, он искренне не знает, — чем-то горячим и обидным, почти болезненным. Генос оборачивается и глядит на того, кого задел, на ютрал его роста с исполосованной шрамами темной корой, тонкими пластичными ветвями, опускающимися вниз, и редкими-редкими фиолетовыми ягодами. — Извините, — громко и разборчиво говорит Генос и кланяется. — Прошу прощения за свою неосторожность! Он не знает, слышит ли тот его, видит ли, но ютрал все еще жжется гневом, и Генос, помедлив, уходит. Стволы окружающих становятся все крепче, кроны все больше напоминают крыши. Может, ему сюда нельзя? Возможно, стоит найти своих сверстников и остаться с ними, ведь уже здесь нет такой мелочи, как Генос, а до великанов еще далеко; видимо, принято располагаться в соответсвии со своим возрастом. Генос возвращается назад, на всякий случай извинившись за то, что побеспокоил, и обходит ютрал с фиолетовыми ягодами широким полукругом. Ночью на коре и листве ютрал появляются, проступают в темноте белые огоньки: у кого хаотичные пятнышки, похожие на веснушки, у кого — самые настоящие картины в форме птиц и зверей, у кого — узоры. Генос лежит на спине, кутаясь в доброжелательной энергии тонкого ютрал, и разглядывает два светящихся белым глаза, изображенных на его коре. Когда Генос засыпает, пред ним мелькают отрывки из чужой жизни, и эти два глаза оказываются глазами матери, тянущей к нему руки и его зовущей. Он проводит с доброжелательным ютрал несколько дней, но вскоре любопытство берет верх, и он, пообещав вернуться, отправляется вглубь леса, чтобы успеть хоть глазком взглянуть на самых могучих ютрал, пока у него еще есть способность передвигаться. -- Впервые Генос замечает тонкую, едва заметную струйку не розового, а желтого тумана, бьющую из-под земли, когда доходит до пятидесятилетних ютрал; многие из них выкорчеваны, поломаны, лежат на земле, но трагедия, чем бы она ни была, очевидно, произошла давно: древесные трупы уже ссохлись и почти сгнили. Генос изучает этот новый туман. Он ничем не пахнет, но до того густ, что осязаем, и на Геноса действует иначе: тот испытывает бодрость, прилив сил и душевный подъем. Во второй раз Генос видит желтый туман у самого истока ручья, куда приходит, чтобы напиться. Тот идентично бьет из-под земли неподалеку от воды и стелется по земле, ее будто ощупывая. В третий раз загадочный туман вырывается из-под земли аморфной фигурой странной формы, похожей на могучий кулак на длинной гибкой руке, и, на мгновение вспыхнув красным, ударяет монстра, вырывающего с корнями очередной столетний ютрал и игнорирующего попытки Геноса его остановить, в голову, и тот падает на землю обезглавленным, с дымящимися остатками короткой обезьяньей шеи. Вот тогда-то Генос и решает узнать, что это за желтый туман и чьей энергией он является. -- Генос ищет несколько дней, рыщет по всему Ютралу, проверяет каждый корень, даже натыкается на старуху со сросшимися ногами и помогает ей добраться до воды, прежде чем находит источник желтой энергии. Генос ожидал увидеть великого тысячелетнего ютрал неописуемой высоты, однако перед ним — разочаровывающее дерево высотой в три его роста, лишенное листвы и стоящее на некотором отдалении от Ютрала. Желтый туман ленивыми толстыми змеями вьется у его корней. Генос хочет сказать, что все видел, что восторжен и благодарен, но не решается и, того более, не знает, будет ли услышан. Он планирует посмотреть немного на этот ютрал и уйти, но остается. Генос опускается на колени в двадцати шагах от него, разглядывая внимательно и восхищенно. Ночью на кончиках лысых ветвей одинокого ютрал вспыхивают белым горошинки света, а на стволе — большой, с локоть шириной иероглиф. Генос глядит на него, пока глаза не закрываются, и засыпает, ощущая легкий оттенок грусти, ведь иероглиф на теле ютрал, спасшего ему жизнь, гласит: «Рыдает.» -- Генос смотрит на лысого ютрал целыми днями, стараясь понять, в чем его секрет, и отлучается только за тем, чтобы наведаться к ручью, где снова видит желтый. Несколько раз даже задает ютрал вопросы о том, кто он такой; можно ли врасти неподалеку от него; если нельзя, то как связаться с ним сейчас, пока он сам, Генос, частично человек. Однако ютрал никак не реагирует. Кора Геноса становится темнее и собирается в мелкие, едва заметные морщинки, тело уплотняется, становясь крепче, ногти — их подобие — постепенно исчезают. -- Генос движется к ютрал. Незаметно, будто бы невзначай, он садится чуть ближе каждый раз, когда возвращается от ручья, пока наконец не садится в трех шагах от него. В этот день Генос долго говорит ему о том, насколько восхищен мощью его энергии, и речь свою завершает тем, что ему безмерно жаль, если его, Сенсея (Генос впервые обращается к нему так), раздражают его речь или даже присутствие, и что уйдет, когда ноги начнут срастаться. -- Генос обнаруживает на плече первые веточки; пока что это лишь выпуклые бугорки, но они медленно, но верно становятся все более вытянутыми. На правой пятке же обнаруживается короткий отросток-корень, который мешает ходить, но прикосновение к нему сопровождается приятной щекоткой, так что Генос не раздражен нововведениями. -- Однажды утром, только проснувшись, Генос замечает около себя, буквально в шаге, относительно тонкий, с палец толщиной, корень Сенсея, выныривающий из земли и указывающий зауженным белым концом прямо на него. — Я… должен что-то сделать? — став на колени, Генос поднимает голову, преданно и с надеждой рассматривая дерево. Его подвижные, юркие глаза, два кольца на черных скорлупках, взволнованно блестят на свету. Ничего не происходит. Генос протягивает к корню руку, но коснуться его не решается. На следующий день корень оказывается совсем рядом; он настолько близко, что слегка касается большого пальца на ноге Геноса, и тот польщен, и смущен, и обескуражен, и догадывается, что должен сделать, но… Генос усердно подыскивает подходящее «но». Солнце встает снова, и во сне Генос чувствует легкие поглаживания по руке и тянется вслед за ними, почти сев в итоге, но они прекращаются, и он ложится обратно. Спустя минуту Генос невольно просыпается, потому что его трясут за руку, весьма забавно поднимая ее, отпуская, чтоб она шлепнулась на землю, и поднимая вновь, и делает это энергия Сенсея, принявшая форму большой руки, что меняет цвет на красный, касаясь Геноса, и тот настолько потрясен, что наблюдает за происходящим молча и не двигаясь. Если бы у него остались легкие, он прекратил бы дышать. Когда Сенсею это надоедает (или наскучивает), рука-туман тыкает застывшего Геносу в щеку, но не получает никакого результата и, махнув на него ладонью, берет его за правую щиколотку и меняет расположение его ноги долго и старательно, а потом замирает, крепко, но безболезненно удерживая на месте. Прием? Генос вздрагивает от неожиданности, подскакивает даже. Голос раздался внутри него, но отовсюду, как если бы это была его собственная мысль. Был у них в деревне один больной, о голосах чужих внутри себя говорил. Неужто и Геноса эта напасть одолела от одиночества и безгра… Нет, ты не больной. Ну. Типа. Не знаю, че у тебя там с телом, но в башке бесов нет, нормально все, я чувствую. Расслабься. Неужто это Сенсей? Че за Сенсей? Я дерево без листьев рядом с тобой. Генос хочет поклониться ему и пытается вскочить, но туман держит за ногу крепко. — Сенсей! — выкрикивает Генос так, что из крон позади вылетают птицы. — Я безмерно рад, что имею честь говорить с вами! Я видел, как вы ликвидировали монстра… Того более, это- Ау? Куда пропал? Вы слышите только мысли? Да-да-да. Ты че здесь делаешь? Сенсей! Я очень рад, что имею честь говорить с вами! Ваше существование скрасило мое пребывание здесь тысячей оттенков! Я стал свидетелем того, как вы убили монстра-обезъяну; того более, это спасло мне жизнь. С тех пор я наблюдал за вами, пытаясь разгадать, в чем заключается секрет вашей силы, но не нашел ни- Так! Пацан! Все! Лимит — двадцать слов, понял? Сенсей, я- Меня Сайтама зовут. Сайтама-сенсей! О… Все. Цахэйлу? Что, простите? А, ты ж тэйлу. Ну типа «Можно я залезу к тебе в голову и быстренько посмотрю то, что мне нужно?». У нас спрашивать перед этим принято. По крайней мере, раньше было принято. Я давно ни с кем не говорил. Я не смогу увидеть то, что ты не захочешь показать, если че. Разумеется! Делайте все, что сочтете нужным. В течение нескольких мгновений Генос чувствует — не осязает, однако отчетливо чувствует — как чужое проникает в его разум, и это похоже на то, что он ощущал, погружаясь в теплую воду после прыжка со скалы: радость и восторг, спокойствие и удовлетворение, легкое помутнение. Ты… Мне очень неловко… Что-то не так, Сайтама-сенсей? Ты дал мне увидеть все. Разумеется. Даже тот случай с морковью? Генос поджимает губы и прикрывает лицо ладонью. Я увлекся. Мне не стоило брать так глубоко… — бормочет Сайтама. — Извини. Все в порядке. Ты не понимаешь… Так не принято. Нельзя. Заткни поток вопросов. Нгуву иссякает, я не могу больше говорить. Поговорим… потом. Когда? Потом, Генос. Сайтама замолкает; желтый туман растворяется в воздухе, отпуская его ногу. Сайтама-сенсей? Спасибо, что поговорили со мной. До свидания. Генос сгибается, чуть приподнимает правую ногу и рассматривает аккуратное, ровное сплетение тонкого мягкого отростка, идущего из середины своей пятки, и корня Сайтамы. Когда он мягко проводит пальцем по корню, тот прерывает связь и плавным движением опускается на землю. -- Генос решает, что будет ждать, пока Сенсей сам не пожелает выйти на контакт, однако не выдерживает и несколько раз пытается приладить отросток к корню, но ничего толкового не выходит. Сайтама молчит долго. -- Деревенея, Генос становится куда более возмужалым: кора темнеет больше прежнего, трещинки в ней углубляются, все тело, ноги, торс и особенно — руки утолщаются, взбухая древесным подобием мускулатуры, ветви на плечах уже достигают едва ли не полутора локтей и на них зреют почки, шея покрывается гладкой молодой корой, шестью полосами заползающей на скулы, в мочках ушей формируются плотные комки размером с косточку вишни; Генос подозревает, что станет плодоносным. Пить ему хочется все меньше и меньше. Мне жаль, что ты увидел смерть своей семьи так рано, — это первое, что говорит Геносу Сайтама после двух месяцев молчания. Он отвечает на несколько его вопросов. Сайтама тренировался несколько лет и достиг невиданной физической силы, благодаря чему поборол многих, многих чудищ и даже облысел. Его корни устилают подземок Ютрала целиком (так он отслеживает появление недругов), однако не касаются ни одного взрослого ютрал, так как его нгуву (этот самый туман), как ему говорили, «совершенно безэмоциональная и скучная», а отсутствие листвы считается признаком сильной болезни или чего похуже. Увы, предрассудки преследуют людей даже тогда, когда люди уже не люди. Однако лысые ветви действительно являются проблемой: Сайтама не может самостоятельно потреблять солнечный свет. Но он выкрутился. Детям-ютрал нет дела до предрассудков и слухов; они чувствуют, что душа добра, и пускают его к себе, отдавая часть энергии; выходит взаимопомощь — солнечная пища за защиту от чудовищ, падких на месть старым врагам или попросту любящих ломать и выкорчевывать. Большинство маленьких ютрал, правда, разрывают связь, когда дорастают до сознательного возраста и, следовательно, до лесных сплетен. Корни чувствуют, если по земле над ними кто-то ходит, и определяют энергетику этого «кого-то» — доброжелательную или нет. Насколько известно Сайтаме, лишь его нгуву способна воздействовать на что-либо физически, но он не уверен в этом. Врасти Генос может где ему угодно, никто не вправе решить это за него. То, что случилось во время прошлого их контакта, называется «линг» и означает что-то вроде человеческого секса. (Об этом Сайтама ведает с большими паузами.) Ютрал тесно общаются друг с другом годами, прежде чем совершить подобное, и дело отнюдь не в том, что они слишком приличны, а в том, что для совершения линг нужна долгая эмоциональная подготовка, заключающаяся в том, чтобы начать полностью доверять своей паре. Сайтама попросту не знал, что это вообще возможно при первой цахэйлу. (И, честно сказать, не думал, что это когда-либо случится с ним.) Но при этом сам Сайтама Геносу не открылся, а значит, это не был полноценный линг, это не в счет. (Но после этого Сайтама знает о Геносе все, каждую мысль, прозвучавшую когда-либо в его голове, и помнит каждый миг его жизни его же глазами от утробы до самой цахэйлу.) Не в счет, — повторяет Сайтама. — не в счет. И отсоединяет корень. -- Поначалу они говорят по несколько минут раз в три-четыре дня, после — все дольше и чаще. Генос научается контролировать свои мысли и во время контакта озвучивать только нужные. Скажите, Сенсей, а как ютрал относятся к прикосновениям? Ну. Нас как бы и не трогает никто. Но нормально. Я хотел коснуться ютрал, но боялся обидеть его. Помню. О, о, кто-то подозрительный на востоке. Я пошел. Удачи вам. -- Генос соскребает зелено-белый лишайник со ствола Сайтамы, выкапывает прожорливых личинок у его корней, смывает с ветвей птичий помет и однажды даже развешивает на них пучки зеленой травы, но в итоге они оба решают, что это глупо. Над самим же Геносом уже красуется облако темных, плотных заостренных листьев. Солнечная пища сытная и бодрит. Генос, как и все тэйлу, в первое время ее приема едва не дрожит от переизбытка энергии. На его руках, раздавшейся груди и потемневшей, но по-прежнему гладкой шее взбухают толстые, сочные прожилки ярко-оранжевого цвета. Увы, у Геноса пока что нет корней, чтобы поделиться драгоценной энергией солнца с лысым Сайтамой, и он с нетерпением ждет их появления. Когда после череды утомительных проб и ошибок из ладони Геноса наконец вырывается первая в его жизни струйка нгуву — розовая, как и у всех, — он обнимает Сайтаму и, не сдержавшись, коротко, но влажно целует его в кору. Генос каждодневно тренируется управлять нгуву под руководством Сайтамы, хотя тот говорит, что спешить некуда, а ему, тэйлу неразумному, лучше бы насладиться простыми радостями людской жизни, пока есть такая возможность. Генос не понимает, какими, ведь уже неспособен есть, чувствовать температуру, испытывать сексуальное удовольствие. Ты можешь ковыряться в носу, — с завистью поясняет Сайтама. -- — Я вас люблю, Сайтама-сенсей. Генос сидит, прислонившись спиной к надежному стволу Сайтамы и заложив руки за голову, и глядит в небо. В нем, облачном и сизом, мерцает изогнутый серп луны. Наверху — луу (так, оказывается, называют светящиеся знаки на коре, и означает это «лицо») на ветвях Сайтамы, и Генос думает, что они ничуть не хуже звезд. — Я вас люблю. В светлых волосах Геноса выросший из черепа венок больших семилистных цветов, в ушах — два таких же, только поменьше, и все они огненно-рыжие, как его глаза, как чуть светящиеся жилы на шее, руках и груди, как пламя, которое вспыхивает в сухой траве, если он долго держит в ней нгуву. — Что вы ответите?.. Ветер шевелит его волосы. Над головой шелестят задумчиво листья. -- Я выбрал, где врасти, — очень серьезно сообщает Генос. Давно пора, тэйлушенька! Показывай. Говори, куда отнести, — немного помолчав, отзывается Сайтама и протягивает к нему большую туманную руку. Я сам доберусь, Сенсей. Только… Помогите мне встать. Сайтама берет его за руку и поднимает на негнущиеся ноги, сросшиеся от паха до колен, и Генос, отказавшись от дальнейшей поддержки и путаясь в собственных корнях, самостоятельно ковыляет к нему, чтобы привалиться телом к его стволу. Здесь. Сайтама молчит; туман его действительно не выражает никаких эмоций. Генос… Густая желтая нгуву касается его спины, плеча, после — щеки, но вдруг резко растворяется в воздухе. Если вас не устраивает мой выбор, скажите прямо, и я расположусь в другом месте. Ты будешь торчать здесь, на этом самом месте, сотни лет, — неговорливый Сайтама с трудом подбирает слова. — И ты будешь терпеть меня под самым боком без всякой возможности уйти или прервать контакт. А меня никто не терпит. Я скучный и… м-м… заражу тебя лишайником… Мы его вылечили. У меня в корнях жуткий бардак… Я уберусь. Да я буду из тебя всю солнечную энергию высасывать! Как вампир! Я буду счастлив отдать ее вам. Ох… О! Ты обещал тому тощему глазастому ютрал, что вернешься к нему. Хотя он тебя не слышал... Хм... Скажите, что хотите, чтобы я ушел, и для меня будет честью выполнить ваше желание. Генос, — низким и тихим голосом говорит Сайтама. — Пойми. Ты ищешь во мне замену семьи. Ты пришел ко мне, когда твоя рана была свежей, и счел меня лекарством. Но ты ошибся, чувак, очень ошибся. Ее залечила трансформация, а не я. Когда становишься ютрал, безразличие так и прет. Моя рана не затянулась. Тем более. Ты ищешь во мне родителя, а из меня ужасный отец. И мать. И вообще все. Я не ищу в вас родителя… Если я сейчас скажу, что я старшее и опытнее и мне виднее, это прокатит? — уточняет Сайтама с надеждой. Я вас люблю. Сайтама умолкает на добрую минуту. Не как родителя. Я влюблен в вас давно. Вы можете провести цахэлу, чтобы убедиться в правдивости моих слов. Я прошу не взаимности, а честности. Хотите ли вы, чтобы я остался? Генос стоит, прислонившись к молчащему учителю и сохраняя в голове абсолютную тишину, чтобы не отвлекать его от внутренних размышлений, которым он сам еще не обучился, пока не морщится болезненно и не разрывает мысленный контакт, отшагивая чуть назад, но Сайтама стискивает его корень своим. Сенсей… Мне тяжело сдерживать последний этап трансформации, и я должен скорее… Реши, какое положение примут твои главные ветви — руки. Придумай то последнее, что произнесешь вслух, заранее. Расслабься. Это значит?.. Агась, — заметно, что Сайтама хочет сказать это с безразличием, мол, ну подумаешь, но выходит у него это из ветвей вон плохо. Сайтама-сенсей, я не могу выразить того, насколько важен для меня… Сокращаю лимит до двух слов, — смущенно бормочет Сайтама. Генос обнимает его ствол, в кору вжимаясь животом, грудью, щекой, и чувствует, как большая туманная ладонь касается спины. Сил сдерживаться не остается, и последний этап трансформации начинается: корни длинными червями зарываются в землю, то, что заменяло суставы, слегка вытягивается и постепенно теряет подвижность, кора затягивает кожу лица. Цахэлу? — просит Генос. Да, Генос. Пожалуйста, да. Все, что Сайтама испытал за свою жизнь, обрушивается на Геноса дождем из лавы, тропических капель, булыжников и жуков. Генос вопит от ужаса, хохочет от счастья, плачет от горя, стонет от удовольствия, рычит от злобы, но когда Сайтама, даже не спросив разрешения, рывком входит в его сознание, он срывается на тот вой, с которым выскальзывают из утробы и с которым глядят в лицо Смерти. Корни, души, жизни переплетаются; Сайтама и Генос сливаются в одно, и сидят в мягкой утробе, и плачут, и смотрят в глаза отца и матери, и встают на дрожащие ноги, и рисуют цветок, и смеются, и провожают старика с корой на руках до ворот, и сидят на спине у коровы, и вспахивают поле, и гладят свой член, и носят ведра с водой, и умирают, и таскают на себе валуны, и лысеют, и вместе убивают сотни чудищ, и получают в благодарность пощечины, и однажды влюбляются, и глядят в глаза своей дочери, и не успевают ее спасти, и в глотке у них синяки и щепки, и они кусают кулак, и кусают кулак, и кусают кулак, и просят прощения, и получают пощечины и насмешки, и снова умирают, одинокие, как бездушные, никому не нужные камни, и встречают второго себя, и взмывают в вечность, оба — нагие младенцы в крови, и ревут, и хватаются руками за свои спины, и вжимаются животом в живот, и трутся скулой о скулу, уже взрослые и разные, и Генос — одна только светлая голова с ошметком торса, а Сайтама — лысый старик с грустными глазами, и они снова умирают, и снова рождаются, и этот цикл ускоряется все больше и больше, пока все вокруг — и они сами — не становится перламутровыми разводами желтого и розового. Генос, запрокинув голову и дрожа, трется корой о кору, пахом о ствол, неосознанно, инстинктивно и глупо пытаясь догнать эмоциональное удовольствие физическим, и это последнее инстинктивное в этой его жизни. Его руки непроизвольно и с натужным скрипом отходят вверх и назад, поясница неестественно изгибается, таз наклоняется, пока он вопит, ослепленный бесконечной чередой перерождений, и тело застывает в форме «S». Его апельсиновые глаза и ореховая кора на лице блестят от слез в свете луны; он проглатывает вопль, переводит взгляд на луу Сайтамы и, чувствуя, как деревенеют губы, шепчет: — Спасибо. Глаза медленно тухнут, глаза теперь — две бесполезные круглые бусины. -- На спине Геноса проступает белыми линиями ровный иероглиф «по». С определенного ракурса изгибчатый ствол Геноса и иероглифы составляют футуристичное s по рыдает. На горизонте появляется сонливый краюшек солнца, и в его лучах распускается большой оранжевый цветок. Спорыдает.