Это мой омега, сучки

-Ты совсем ебанулся!? – почти во все горло восклицает Юнги после того, как Чонгук смотрит пару мгновений на упаковку его таблеток, а потом закидывает её прямо в унитаз и нажимает кнопку смыва. - Это у тебя надо спрашивать, – резко и холодно отвечает альфа, забирая с подоконника черный рюкзак. - А я-то думал, почему ты так на труп похож… А ты этим ядом каждый день травишься! - Да ты хоть знаешь, что это за лекарство?! Знаешь, как трудно его достать?! - мятноволосый висит на его плече, словно мешок картошки, и возмущается изо всех оставшихся сил. - Знать не хочу, - фыркает Чонгук, заворачивая в очередной коридор. У Юнги внутренняя истерика. Это просто... - Полный пропиздон. - Чего? - переспрашивает альфа. - Говорю на землю меня поставь, придурок! - Почти кричит Юнги. Что делать? Что ему, блять, делать теперь?! Если он не будет пить эти таблетки, то максимум через пять дней у него начнется откат. Даже если заказать прямо сейчас, то новые будут готовы минимум через две недели. Две, мать его, недели. А у него в лучшем случае пять дней. - Вместо того чтобы ворчать, лучше бы спасибо сказал, - замечает Чонгук. Не то, чтобы ему нужна благодарность, он просто защитил свое. Однако, если бы он сказал ему спасибо, было бы приятно… - Да пошел ты к черту! Это было не твое дело, я бы и без тебя прекрасно с ним справился! – неистовствует омега. Вот так вот. - Да, ты определенно прекрасно справлялся! Не приди я вовремя, он бы тебя уже во всех позах отымел. - Даже если и так, тебя это касаться не должно!!! Да кто ты вообще такой?! Чонгук останавливается и, подхватив Юнги, ставит его на ноги, а затем резко прижимает к стене. - Конечно же, должно, – тихо, но властно заявляет он. - Я не представился вчера. Мое имя Чон Чонгук. Я твой альфа. От такой заявки глаза у омеги невольно округляются, и мысли в темпе престиссимо начинают хаотично метаться по просторам подсознания. Что? Альфа? Кто? Он?! - Какой ты мне альфа?! Да ты... ты даже имени моего не знаешь! - не сдавая позиций, рычит Юнги, глядя на Чона всеубивающим взглядом. Чонгук задумывается на секунду, и понимает вдруг, что это, вообще-то, правда. Он действительно не знает его имени. Даже неловко как-то. Хотя секундочку… - Мин Юнги, - Чонгук произносит это медленно, словно пробует имя на вкус, а потом улыбается какой-то дьявольской улыбкой и прищуривает глаза немного, наблюдая за удивленным мятноволосым. - Откуда… - выдыхает Мин. - У тебя на рюкзаке написано, - Чон ухмыляется, медленно сокращая расстояние между собой и растерянным омегой до считанных миллиметров. - Вот блять, - тихо выругивается Юнги, понимая, что покупка именного рюкзака – пожалуй, одна из самых больших ошибок в его жизни. - А теперь слушай внимательно, – хриплым голосом произносит Чонгук прямо над его ухом, - ты мой. Только мой. И я никому, никому не позволю к тебе прикасаться. У Юнги сердце от этих слов замирает. Нет, ему не нравится. Ему просто не может такое нравиться. Чонгук затихает на мгновение, взвешивает все за и против, а потом весьма недвусмысленно посылает все далеко и надолго и резким движением прикладывается к шее омеги, слегка прикусывая тонкую кожу. Во рту появляется металлический привкус. На осознание происходящего у Юнги уходит доля секунды, но место укуса уже начинает гореть. В негодовании он бросает громкие нецензурные протесты, дергается, замахивается, чтобы хорошенько врезать чертовому альфе, но Чонгук моментально перехватывает обе его руки и прижимает их к стене, крепко держа за запястья. Он отрывается от белоснежной шеи, осматривая свою работу – маленький пульсирующий красный кружок. Метка. - ТЫ ЁБАНЫЙ ДЕБИЛ!!! – вырываясь, кричит во весь голос Юнги, не боясь, что кто-то услышит. Пусть слышат все. Весь мир пусть слышит. – Отпусти меня!!! СЕЙЧАС ЖЕ! Чонгук ухмыляется, слизывая с губ маленькие алые капельки и отстраняется, освобождая его запястья от своей крепкой хватки. Юнги хватается за шею, горящую так, словно к ней приложили раскаленное клеймо, и смеривает альфу таким холодным и ненавидящим взглядом, на какой только способен. - Теперь тебя точно никто не тронет, - произносит Чонгук. - Мразь… - срывается с губ Юнги. Он хочет сказать что-то еще, как-нибудь оскорбить, унизить, но никакие слова его чувства не опишут. Он смотрит на Чонгука с такой болью, укором, презрением, что тому становится не по себе. Прервав, наконец, зрительный контакт, Юнги отстраняется и, небрежно схватив рюкзак, быстрым шагом уходит вдаль по коридору.

***

- Ты идиот, – констатирует Чимин, медленно поглощающий свежеприготовленный рамен. - Думаешь, я сделал что-то не так? – шмыгает носом Чонгук, накладывая себе очередную порцию. - Ты еще спрашиваешь?! Может ты не в курсе, но у омег тоже чувства, вообще-то, есть! Поставить метку на человеке без его согласия… Чон Чонгук, ты в моих глазах опустился. Не буду больше тебя кормить. - Тэхен, а ты что думаешь? – Чонгук переводит взгляд на друга, молча ужинающего и не участвующего в диалоге. Тэхен поднимает голову, отрываясь от тарелки, и быстро засасывает кончики лапши, торчащие изо рта. - Я думаю, - говорит он с набитым ртом, ухмыляясь, - что обязан посмотреть на омегу, который тебя отшил. Как его зовут? - Да причем тут это вообще? – цыкает на него Чимин. - Ты тему-то не переводи! - Его зовут Мин Юнги, - вздыхает Чонгук, перебирающий лапшу в тарелке. - Мин… Юнги? – Чимин удивленно переспрашивает, откладывая палочки. - Знаешь его? – интересуется Тэхен, не прекращая жевать. - Ну, если это тот Мин Юнги, о котором я думаю… Он еще такой бледный, худой, и глаза… ну… лисьи, что ли… - Да! Он! – восклицает Чонгук, едва не подавившись. – Откуда ты знаешь его? - Еще до переезда я учился с ним в одной средней школе. Он был меня на год старше, играл в баскетбольной школьной команде. Сначала, честно говоря, я думал, что он альфа, такой классный, сильный, а потом произошел тот случай… надо же, - усмехается он, - до сих пор помню! - Что за случай?! – Чонгук моментально забывает об еде и с азартом вслушивается в каждое слово Чимина. - Это было так давно… - с нежеланием произносит омега. - Не тяни, даже мне интересно стало! – встревает Тэхен. - Боже… Да нечего тут рассказывать особо, да и я деталей не знаю. Но смысл в том, что его после очередной игры подкараулили и чуть не похитили. Или похитили... Кто-то про попытки изнасилования рассказывал... Блин, давно это было, да и я был маленький, не знаю подробностей. Тогда в городе беспорядки гремели на каждом шагу, какая-то группировка мутная страх наводила. В то время много девочек и мальчиков-омег похитили, может, яйцеклетками торговали или что-нибудь такое... Не знаю, меня папа тогда из дома вообще никуда не выпускал, а потом я сюда переехал. А Юнги-хёну на то время лет тринадцать было. Вся школа стояла на ушах. - Нихера себе… А потом? – Тэхен тоже откладывает палочки, отстраняясь от еды. - А потом я переехал, сказал же, и больше ничего не знаю. Всё, ешьте. Закончилось время охуительных историй. - Блин, тяжело ему пришлось, наверное… Чонгук медленно переводит взгляд с Чимина на Тэхена, а потом отворачивается к окну, размышляя о чем-то с очень серьезным лицом. - Что делать будешь? – переглянувшись с Чимином и получив от него многозначительный мотивирующий пинок по коленке, интересуется Тэхен. - А что мне остается? – задумчиво произносит Чонгук, - раз уж я начал… пойду до конца.

***

Юнги стоит в ванной и смотрит в зеркало потерянным взглядом. Из крана хлещет под сильным напором ледяная вода, и завтра ему наверняка выставят за нее счет куда больший, чем номер его телефона. Плевать. Плевать на все, потому что сейчас он в полной жопе. Потому что его жизнь трещит по швам, и цена за воду его волнует в последнюю очередь. Он отводит воротник свитера и внимательно смотрит на темно-бордовую метку, которая уже начала ветвиться. Тусклые контуры причудливого капилярного узора спускаются до острой резной ключицы, постепенно обрамляя её. Словно в каком-то забвении, Юнги яростно стягивает свитер вместе с майкой и начинает иступленно, с какой-то истерией смывать с себя красивую прорисовывающуюся вязь. Ледяная вода жжется похуже самой метки, но не смывает ничего. Он чуть ли не ногтями стирает свою кожу – бесполезно. Это не смыть в лучшем случае еще две недели. В худшем - никогда.