Это мой омега, сучки

Старая книжка в потрепанном переплете, чуть пожелтевшие от времени страницы, приятно шуршащие под пальцами… Юнги в тысячный раз перелистывает дорогой сердцу томик достоинством в 154 страницы и пробегает глазами текст. На самом деле он перечитывал эту книгу столько раз, что без труда сможет пересказать её наизусть, однако каждый раз, когда он берет её в руки, становится как-то… спокойно. "Новая партия приедет через 15 дней, - вспоминаются слова девушки-консультанта, - это минимальный срок, извините, ничем не могу помочь. Желаете оформить заказ?" Юнги выругивается громко и захлопывает книгу. Ну нет у него 15 дней, твою мать, просто НЕТ! Он пропустил уже два приема, и тело начинает это ощущать. Да, такими темпами у него действительно начнется откат, и Мин очень сомневается, что сможет его пережить. Это пиздец. Неебический, извините, пиздец. Юнги подходит к зеркалу и холодно оглядывает свое отражение. Кажется, что он стал еще бледнее, чем прежде. За ночь контуры затейливой красивой вязи уже добрались до запястья и почти достигли низа живота. Блять. Это не похоже на то, что может пройти через две недели. Нельзя отрицать, что Юнги всегда был упертым бараном, имел сложный характер и большую часть времени вел себя как престарелый ленивец, однако дураком он не был никогда. Даже ученики младшей школы знают, что дальше пределов шеи разрастаются только метки, поставленные высоко совместимым партнером. «А если альфа истинный, то метка не исчезнет никогда», - учтиво добавляет подсознание. Юнги посылает эту мысль куда подальше с просьбой не возвращаться. Он просто будет надеяться, что из-за блокаторов его организм неправильно среагировал, и этот Чон Чонгук вовсе не его «судьба». Нет, безусловно, он хочет встретить своего альфу. Когда-нибудь. Когда-нибудь никогда. Общения с «сильным полом» Юнги еще в детстве хватило с головой. Альфа-папаша, который избивал маму, а потом бросил их, альфа-педофил, чуть не изнасиловавший его, когда ему еще четырнадцати не было - впечатлений за глаза, на всю жизнь хватит. Все альфы одинаковые. Все жестокие самодовольные сволочи. Никому из них верить нельзя. Юнги наматывает на шею огромный шарф и выходит на улицу. Пока есть возможность, надо ходить на пары, потому что скоро, очевидно, ему будет совсем не до учебы.

***

Чонгук вздыхает и заходит в столовую – оттуда доносится запах, который не спутать ни с чем. Интересно, как сильно Юнги его ненавидит?.. Народа много, но мятную макушку сразу видно в толпе. Омега сидит один и медленно, без аппетита обедает. Усмехнувшись, Чон подходит к прилавку, и многие перед ним расступаются. Хорошо быть сильным альфой – только почувствовав запах, окружающие тебя признают. Более слабые альфы сверлят ненавидящим взглядом, а все свободные омеги готовы отдаться. Все, сука, кроме Мин Юнги. Чонгук с грохотом ставит поднос на стол так, что омега даже подскакивает от неожиданности. Он поднимает глаза и смотрит растерянно на альфу, пристраивающегося за столом прямо напротив него. - Блять, - шепотом выругивается Юнги, и, взяв свой поднос, собирается встать. - Сидеть, - властно произносит Чонгук, хватая его за запястье и, резким сильным движением дернув вниз, возвращает его задницу обратно на стул. – Поговорить надо. - А, то есть теперь ты поговорить решил! – шипит Юнги. - Сначала наиздевался вдоволь, а теперь совесть проснулась, да? - Я над тобой не издевался, - Чонгук выгибает бровь. - Да ты что! А как тогда это называется?! – каждое слово звучит громче и раздраженнее предыдущего. Он хватается за край шарфа и рывком отводит его, демонстрируя разросшуюся тусклую метку. У Чонгука сердце замирает. Так… красиво… - Разве это издевательство? Я просто всем показал, что ты теперь мой, – Чонгук улыбается, не отводя взгляда от узора, украшающего белоснежную кожу. Хочется притронуться… - Я, - Юнги одергивает шарф, возвращая его в исходное положение, - не твой!!! Я ничей! Я – свой собственный, понятно?! - Твое тело другого мнения, - усмехается альфа, заметив капиллярный узор, обвивающий тонкое запястье. Если метка так разрослась, то… даже дети знают, что это значит. - Я сам разберусь со своим телом, а ты сделай одолжение, оставь меня в покое! – Юнги встает, и, грубо схватив свой поднос, поднимается из-за стола. Чонгук смотрит ему вслед и ухмыляется еле заметно. Ничего, скоро наступит день, когда этот хрупкий омежка, дерзящий так, будто бы у него девять жизней, не захочет уходить.

***

Юнги жарко. Даже не так. Он горит. У него все внутренности огнем объяты, обезболивающее не помогает вообще. Мин лежит на холодном кафельном полу в ванной и жадно хватает ртом воздух. Метка, уже покрывшая всю левую часть тела изысканным капиллярным узором, пульсирует. Похоже, что организм, переставший получать блокаторы, запустил работу подавляемых внутренних систем с новой силой. Затуманенный взгляд падает на окно под потолком. Там, на улице, серое небо растянулось далеко за горизонт. Интересно, дождь будет?.. Было бы здорово, если бы он пошел. Юнги любит дождь. Если реинкарнация действительно существует, то в следующей жизни он обязательно станет дождем. Или камнем. Да, камнем даже лучше. Камни ничего не чувствуют. Камням не больно. Очень медленно боль отпускает – обезболивающее все же начало действовать. Веки тяжелеют, и Юнги плавно проваливается в сон.