Это мой омега, сучки

Юнги всю ночь снится какой-то ужас. Нет, не то, чтобы это было что-то неприятное, но... но черт, нет! Просто... просто нет. В его глупом сне они с Чонгуком лежат на кровати и читают какую-то глупую книжку. Они лежат около открытого окна, из которого в комнату то и дело врывается прохладный весенний ветер, и Юнги жмется к альфе поближе, чтобы не замерзнуть. Он обхватывает Чонгука поперек живота и вдыхает его запах. Глупый, приятный и невероятно реальный запах, от которого по телу расползается неясное тепло и спокойствие. И что самое ужасное - Юнги счастлив. Счастлив, как последний идиот, как маленький ребенок, которому подарили игрушку, о которой он всегда мечтал, как первоклассник, первый раз получивший пятерку. Он вдыхает ещё раз, и ему кажется, что этот запах слишком настоящий для простого сна. Юнги открывает глаза. Он лежит в чонгуковых объятиях, уткнувшись носом ему в шею. Альфа спит, дышит неслышно через чуть приоткрытый рот. Длинные ресницы вздрагивают легонько, и он весь кажется таким милым, нежным и беззащитным, что и не верится даже, что это он пару дней назад нагнул двухметрового амбала и макнул его головой в унитаз. Юнги залипает. Это как смотреть на картину в стиле футуризм – чем дольше всматриваешься, тем больше деталей замечаешь. Растрепанные черные пряди волос спадают на лоб и немного прикрывают глаза. На щеке чуть ниже скулы маленький шрамик, Юнги раньше его не замечал. Нос прямой, просто, можно сказать, идеальный… интересно, это пластика, или он такой от природы? А еще губы. Мягкие, припухшие, будто нарисованные. Юнги вспоминает тот поцелуй в день их знакомства, и сердце сжимается. Он вдруг понимает, что хочет еще. Хочет ужасно, ох, прости Господи, хочет так, как давно ничего не хотел. В голове с молниеносной скоростью генерируются различные рейтинговые сцены из фильмов для взрослых, а в животе начинает медленно закручиваться горячий узел. Омега словно в забытье тянется к его губам. Стоп. Юнги останавливается всего в нескольких миллиметрах. Боже, что он делает?! Он что… что, серьезно сейчас хотел поцеловать альфу?! Он что, совсем рассудок потерял? Юнги подскакивает резко и отшатывается к стене. Надо уходить отсюда. Валить к чертовой матери и не приближаться больше к этому спящему недоангелочку ни на метр. Валить. И чем дальше, тем лучше. Он выбегает из комнаты и спускается на первый этаж, пропуская ступеньки. - Ой, сынок, завтракать будешь? – улыбается госпожа Кан, мимо которой он пролетает со скоростью, кажется, света. Юнги порет в ответ какую-то чушь, говорит, что он опаздывает, что у него важная встреча и срочно нужно бежать. Хлопает дверью так, что колокольчик чудом остается цел, и убегает. Подальше от этого дома. Подальше от Чон Чонгука. И, желательно, подальше от самого себя.

***

Чонгук сидит на парах и считает минуты до их конца. Юнги… Вот почему, почему у всех омеги как омеги, а у него такой баран? Вот куда он делся с утра пораньше? Чонгук проснулся – никого нет. «Убежал, - пожимает плечами госпожа Кан, - даже не позавтракал». И в универ не пришел. Только альфа подумал, что все стало налаживаться, что появился прогресс – хренак! Мечтай дальше, Чон Чонгук, легче растопить льды Гренландии, чем сердце этого мятноволосого кактуса. Пары заканчиваются, заканчивается день. Юнги никаких признаков жизни не подает, даже на телефон, номер которого любезно предоставила его мама, не отвечает. Чонгук хочет пойти к нему домой, но его отговаривают. - Оставь его пока, - советует Чимин, отжимаясь. - Пусть побудет один, подумает. В конце концов, как там у Шекспира было… - Избыток вкуса убивает вкус, - учтиво подсказывает Тэхен, сидящий на его спине. - Во-во. Так что не лезь к нему сегодня. Дай парню отдохнуть. Чонгук не очень понимает, причем тут Шекспир, но сама идея до него доходит. Ладно, раз уж Чимин так сказал – лучше не спорить, потому что он обычно оказывается прав в 10 случаях из 10. Сегодня он Юнги трогать не будет.

***

- Прости, дружище, ничего не вышло, - раздается виноватый голос на другом конце трубки. – С поставщиком возникли проблемы, и когда партия придет – неизвестно. - Понятно, - хрипло отзывается Юнги. - Ладно. В любом случае, спасибо. - Я еще попробую перетереть с моими корешами из Кванджу, там есть крупная точка… У них должен быть Глимирол. - Не нужно. Уже поздно, - горько усмехается омега. - …Хен, я в долгу перед тобой… Могу постараться уложиться в два дня. Правда. Я могу успеть. - Нет, уже действительно слишком поздно, - он вздыхает устало и добавляет: - Ладно, мне пора, но все равно, спасибо, что попытался. Юнги отбивает звонок, и телефон выпадает из рук. Приступы адской боли становятся все чаще и сильнее. Его словно полосуют и выжигают изнутри, ломают кости и выворачивают внутренности наизнанку. Он даже подумал сходить к врачу, но если раскроется, что он имел дело с нелегальными продавцами медикаментов, его из универа погонят под зад мешалкой. Невольные слезы сами собой стекают по щекам, смачивают сухие бледные губы. D-boy тычется в щеку мокрым носом. - Что такое, дружище? – Юнги каждое слово стоит неимоверных усилий. - Что это… ты мне обезболивающее принес? Пес кладет пачку таблеток рядом с головой хозяина и смотрит на него своими большими черными глазами. - Прости, парень, если я выпью еще, то просто умру от передоза, ты мне уж поверь, - оправдывается Юнги. - Я на третьем курсе медицинского, как-никак. D-boy кладет голову на лапы, и Юнги даже кажется, что он вздыхает разочарованно. - Я справлюсь, не волнуйся, - омега улыбается из последних сил. Он откидывается на пол, слегка ударяясь головой о кафель, и закрывает глаза. Юнги много чего вытерпел – вытерпит и это.

***

Омега не имеет ни малейшего понятия, сколько времени он проспал, но когда открывает глаза, солнце за окном уже касается линии горизонта. Из забытья его, собственно, выводит настойчиво вибрирующий телефон, на экране светится «Госпожа Кан». - Да, мам. - О, сынок, - доносится растерянный голос, - слушай, а Сынги не с тобой? - Почему он должен быть со мной? – удивляется омега, разлепляя заспанные глаза. - Да он ушел гулять вместе с Ухёном, и до сих пор не вернулся. Телефон не берет. Ухён уже дома, говорит, они разошлись больше часа назад. Я беспокоюсь, скоро начнет темнеть… Так он не у тебя? - Нет, мам, не у меня, - Юнги даже оглядывается за чем-то, словно пытаясь удостовериться в своих словах. – Детектив Кан знает? - Да ничего он не знает! Он вообще не вернется сегодня, в засаде, понимаешь ли, сидит! В его возрасте только по засадам лазить, ей-Богу!!! Но разве меня кто слушает? - Значит, Сынги делся куда-то, а детектив Кан проведет на работе минимум еще сутки? – омега пытается собрать в своем неработающем мозге все, что говорит мама, в одну цельную историю. - Получается так… - обеспокоенно произносит женщина. - Что же делать… А если, если его похитили?! - Мам, не неси всякую фигню, с ним все хорошо, – холодно произносит Юнги, поднимаясь на ноги. С большим удивлением он осознает, что ничего больше не болит. Совсем. Более того, он чувствует необыкновенную бодрость, словно наконец-то выспался после недели без сна. - Послушай, - произносит он более оживленно, - не волнуйся и иди отдохни, поешь, крестиком, не знаю, повышивай… Я найду Сынги и приведу домой. - Хорошо, сынок, - женщина вздыхает с облегчением. - Только будь осторожней, пожалуйста. - Не беспокойся. Подожди, мы с ним скоро вернемся. Юнги бросает трубку и поворачивается несколько раз вокруг себя, разминая плечи. Нет, серьезно, потрясающе! Ничего не болит! Мимолетная мысль вдруг проскальзывает в его голове и Юнги хватает телефон, чтобы взглянуть на дату. - Нихера себе!!! – срывается с языка, как только он находит глазами ячейку с надписью времени, числа и месяца. Он что, проспал целые сутки?! СУТКИ?! Ладно, это все не имеет ни малейшего значения. Сейчас надо найти Сынги, и чем скорее, тем лучше. Юнги обходит несколько игровых кафе, находящихся рядом с домом родителей, но мелкого засранца нигде нет. Сынги любит ходить в такие места, и омега был уверен, что найдет брата именно там. Но его нет, и это уже серьезная, очень серьезная проблема. - Куда ж он подевался… - шипит Юнги, вот уже почти час бродящий по окрестным улицам. Солнце село, но небо еще исчерчено светлыми полосами около линии горизонта. Омега волнуется. Его брату еще нет десяти лет, а мест, куда он мог пойти чрезвычайно много. Ребенка нужно найти до темноты. Обязательно. Юнги забегает в очередную подворотню, как вдруг по телу словно проходится электрический разряд. Ноги цепенеют, а перед глазами плывет, он опирается плечом о стену и сдавленно выдыхает. Какого… черта?.. Он сползает вниз по стенке, жадно хватая ртом спертый воздух. Легкие, кажется, медленно наливаются горячим свинцом, а голову пронзает такая дикая боль, словно ему пустили пулю в висок, и она прошла навылет. Асфальт холодный, грязный и мокрый. Небо темнеет с каждой минутой, и на нем появляются первые тусклые звезды. Сынги. Нужно… найти Сынги. Юнги поднимается на ноги и выходит на улицу. Множество огней бросают в глаза ослепляющий свет, разъезжаются, переворачиваются, скользят в разные стороны. Юнги делает несколько шагов и ноги подводят. Он цепляется руками за фонарный столб, очень кстати оказавшийся в нескольких десятках сантиметров. Юнги этому столбу благодарен всем сердцем и душой. - Юнги! Мин Юнги, елки-палки, наконец-то! – сзади раздается запыхавшийся голос. Чертовски знакомый голос, который сложно не узнать. Блять, его еще не хватало, откуда только взялся? Чонгук подбегает к мятноволосому и тоже опирается о фонарь, но с другой целью – отдышаться. - Я уже минут пятнадцать тебя ищу, тебе телефон вообще зачем? Юнги поднимает на говорливое недоразумение потухшие глаза и цедит нервно: - Чего тебе? Становится холодно. Очень, очень холодно. - Я сейчас в зоомагазине наткнулся на твоего брата, он игрушку для Грейпфрута выбирал. Что он несет? - Так вот, я проводил Сынги до дома, и госпожа Кан сказала мне, что ты повсюду его ищешь… Фух... И трубку не берешь, - Чонгук прерывает свой рассказ, повнимательнее всматриваясь в лицо омеги. - Эй, ты что-то отстойно выглядишь… тебе нехорошо?.. - Нормально все, отвали, - он отпускает столб, изо всех сил пытаясь устоять на ногах. Омега ощущает каждой фиброй своей души какую-то необъяснимую ярость. Юнги может сосчитать по пальцам те случаи, когда он злился также сильно, как в этот момент. Сейчас он ненавидит Чонгука настолько, насколько это возможно. Без причины. Просто так. - Юнги, я серьезно… Может, тебя к врачу? - Чонгук берет его за плечо, но Юнги вырывается мгновенно. - Да отъебись ты от меня уже наконец! – с негодованием рычит омега, отшатываясь. Чонгук медленно множится перед глазами, и это уже не смешно совсем. Его одного-то порой кажется чересчур много, а целых три – ни в какие ворота. – Ты меня бесишь! – Юнги наугад обращается к одному из Чонгуков, чувствуя, как все тело сводит еще сильнее. - Мне не нужен ни ты, ни твоя чертова забота! Мы знакомы от силы неделю, ты мне никто, понятно?! Альфа смотрит на него растерянно и не знает, что ответить. - Давай все-таки сходим к врачу… - тихо просит он. Размножившийся до трех штук Чонгук, огни фонарей, свет фар проезжающих машин – все сливается в одну сумасшедшую размытую картину. - Не нужны мне твои врачи, они все равно ничем не помогут! Пожалуйста, будь добр, просто иди и порти жизнь кому-нибудь другому! - Вот как… - Чонгук улыбается потерянно, - Ладно. - Слава Богу, дошло, - в голове, кажется, со всей дури бьют в гонг, и омега снова хватается за столб, чтобы не упасть. – Думал, что если моя мать рассказала тебе пару охуительных историй из моей жизни, то ты теперь все обо мне знаешь?! Да ты даже понятия не имеешь, кто я такой, прекрати лезть ко мне в душу! Я тебя… ненавижу. Юнги перестает понимать, что чувствует на самом деле. Боль, злость, беспокойство, еще масса каких-то посторонних чувств смешались в нем и взорвались, как взрывается смесь магния и перманганата калия: ярко, эффектно, с ослепительной белой вспышкой и глухим треском. Ему кажется, что он явно сказал лишнего. Альфа поворачивается спиной и, произнеся с горечью что-то вроде: «Все ясно. Тогда не буду мешать», отходит от него. По телу прокатывается новая волна холода. Юнги понимает вдруг чрезвычайно ясно, что не хотел. Не хотел его обидеть. Черт, почему он вообще это сказал? Почему эти слова слетели с его чертового языка? Это ведь… ложь… - Постой... – Юнги отпускает столб и делает шаг в сторону уходящего альфы, как вдруг мир вокруг чернеет. Исчезают размытые огни, пропадает гул автострады и разговоры прохожих. Ноги подкашиваются. «Я хотел сказать совсем не это!..», - мысленно добавляет Мин перед тем, как без сознания рухнуть на влажный холодный асфальт.