Это мой омега, сучки

Чонгук целует неистово, настойчиво и в тоже время очень нежно, кладет ладонь Юнги на затылок и надавливает слегка, чтобы углубить поцелуй. Омега, уже совершенно телом не владеющий, на автомате обвивает руками его шею, и от этого вниз по позвоночнику прокатываются крупные мурашки. Не разрывая поцелуй, альфа толкает Юнги на кровать и ложится сверху, подминая под себя горячего, словно тысяча адских печей, тяжело дышащего омегу. - Юнги… - тихо шепчет он, отрываясь на мгновение от сладких влажных губ, которые словно созданы для того, чтобы он, Чонгук, их целовал, - если ты не хочешь, то… - Похоже, что я не хочу? – с придыханием спрашивает омега, запуская руку под чонгукову футболку, и целует альфу, но совсем не так, как за секунду до этого. Он делает это как-то игриво и с присущей ему ленцой, прикусывает нижнюю губу Чонгука, скользит языком между губ и зубов в рот, а затем выдыхает так пошло и горячо, что альфу замыкает. Он прижимается к Юнги всем телом. Ему хочется почувствовать каждый сантиметр своего омеги, каждую клеточку его кожи, но футболки, гори они огнем, этому мешают. Свою альфа буквально с себя срывает с каким-то несознательным остервенением, а затем тянет за край футболки Юнги, но омега в ней застревает, бессильно пытаясь высвободить тонкие руки. Чонгук не выдерживает эту неуместную паузу. Он хватает за край и дергает с такой силой, что ткань с громким треском разрывается, и футболка за одно мгновение превращается в очень смутное подобие рубашки, тут же улетающей в угол комнаты. Юнги такого не ожидал. Он смотрит с легким испугом и удивлением, и кажется неожиданно маленьким, хрупким и еще более желанным. Чонгук мгновение смотрит в темные, как небо в безлунную ночь, глаза, а потом опускает взгляд на бледную шею, где прямо на неистово пульсирующей голубой венке стоит его собственная метка. Юнги от этого прямого взгляда как-то некомфортно, он сжимается, пытается прикрыть увитые витиеватым узором плечи, но Чонгук перехватывает его руки и просто впечатывает Мина в кровать, крепко держа его запястья, заведенные над головой. У Чонгука стоит, да при чем так, что вот-вот искры из глаз посыпятся. Он готов взять Юнги прямо так, без прелюдий и подготовки, но этот взгляд, в котором желание смешалось со страхом, его останавливает. Он сделает все аккуратно. Сделает так, что Мин просто не сможет не довериться. Альфа склоняется к бледной шее и Юнги ощущает на коже его язык – немного шершавый, влажный и горячий. Чонгук ласково обводит кончиком языка контур метки, а потом резко припадает губами чуть ниже и оставляет еще один маленький свежий след. Юнги плавит и ведет, он хрипло выдыхает и шепчет какое-то проклятье, неизвестно кому адресованное. Внизу живота словно огромная куча раскаленных углей, которые становятся горячей и горячей с каждым чонгуковым прикосновением. Когда альфа цепляется зубами за сосок, с губ срывается сдавленный ох и несколько матов, которые не пропустила бы самая мягкая цензура. Чонгук отпускает из рук тонкие запястья и скользит пальцами вниз по животу, виртуозно оплетенному меткой, и запуская руку под кромку штанов. Юнги стонет неожиданно громко и низко, сам от себя такого не ожидая, и, мгновенно краснея, закрывает себе рот внешней стороной ладони. А в это время в далеком-далеком углу его затуманенного подсознания сидит крошечное внутреннее Я и трясется от страха. Потому что, на самом деле, еще никто и никогда так близко к Юнги не был. Потому что все чувства словно ебаным миксером взбили в густую пену, и хуй разберешься, что на самом деле чувствуешь. Потому что сердце из последних сил надрывно сигнализирует об опасности, ведь еще чуть-чуть, и начнется его разгерметизация. Потому что последняя баррикада мира, в который Юнги никогда никого не пускал, вот-вот развалится, рассыплется в песок, и это страшно. Действительно страшно. Но вот Чонгук стягивает с него мокрые боксеры и проводит языком по всей длине. Юнги вдыхает рвано и сипло и напрягается весь, обо всех посторонних мыслях забывая мгновенно, закусывает нежную кожу на затыкающей рот руке, чтобы с губ не сорвался пошлый стон. Альфа чувствует его стеснение и напряжение, едва ли страх, и замирает, вновь поднимаясь к его лицу. Он отрывает ото рта омеги руку и целует его нежно, осторожно, проводит кончиком языка между губами. Одновременно он кладет светлую ладонь себе на грудь, чтобы Юнги мог почувствовать, как бешено колотится его сердце. Юнги замирает на секунду, когда касается чуть смуглой кожи и чувствует под ладонью череду невероятно быстрых ударов. Чонгук резко втягивает воздух в лёгкие и заходится мелкой дрожью, когда омега неуверенно и слегка боязливо проводит кончиками пальцев вниз, до солнечного сплетения, и назад к левой части груди. Чонгук склоняется над его ухом и выдыхает, горячо обжигая своим дыханием: - Оно так бьется из-за тебя. Омега чувствует, как его лицо до самых ушей заливается краской и отворачивается, стараясь не смотреть в глаза, которые глубже, кажется, Марианской впадины, темнее, чем абиссаль. Чонгука плавит от того, что сейчас перед ним совсем другая сторона Юнги, которую, вполне возможно, еще никто и никогда не видел. Смущенный, хрупкий, чувствительный, красивый до безумия, горький и терпкий, как виски, но в тоже время сладкий, созданный для того, чтобы им восхищались, ублажали… - Доверься мне, - произносит альфа, своим неизменно властным, но вместе с этим нежным и просящим тоном. Произносит так, что невозможно отказать. И Юнги отчего-то становится спокойнее. Это необъяснимо и глупо, но он доверяется. Чонгук целует омегу в излом плеча и, касаясь каждого позвонка, скользит руками вниз по его спине, к копчику. Юнги вздрагивает и прогибается неосознанно, подаваясь бедрами вперед, когда альфа касается ягодиц. Живот снова скручивает и омега стонет хрипло, еле сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть что-то вроде: «Ну же, не тяни!». Но Чонгук и так тянуть и не собирается. Он проводит по резко сжавшемуся анусу омеги и осторожно вводит палец в тугое колечко мышц. Он проскальзывает достаточно легко, поскольку смазки в Юнги такое количество, что можно открывать производство. Чуть помедлив, Чонгук добавляет второй палец в узкое отверстие, сходя с ума от того, как вьется под ним омега, взбивая простыни, как он стонет громко и гортанно, когда альфа касается простаты. Чонгук наблюдает за тем, как Юнги дрожит, как его метка темнеет прямо на глазах, и это возбуждает раз в тысячу сильнее, чем всякая там виагра. - Не смотри так… - из последних сил шепотом просит Юнги, но альфа в это время вводит третий палец, и с губ срывается очередной стон, эхом отражающийся от стен. - Я не могу удержаться, - без всякого сарказма ухмыляется Чонгук в ответ и целует так жадно и настойчиво, что Юнги от такого напора едва успевает ответить. Омега не знает, как он умудрился проморгать тот момент, когда Чонгук выпрыгнул из штанов и успел натянуть презерватив, да это и не важно. Важно то, что он упирается своим членом Юнги в задний проход, и его размер явно больше среднего. По спине омеги пробегают крупные мурашки, он хочет разорвать поцелуй, но Чонгук ему это не позволяет. Альфа входит в Юнги очень медленно, стараясь быть как можно аккуратнее и безболезненнее, однако получается далеко не так, как он хотел. Юнги выгибается, вскрикивает хрипло, сжимается весь внутри, хватается за его плечи, как утопающий за спасательный круг и пальцами впивается в накаченную спину. Чонгук шепчет ему на ухо, отчаянно пытаясь успокоить и делает второй толчок, на этот раз проникая до конца. У Юнги внутри умирают мириады звезд. Ему так плохо и так одуряюще хорошо, что так, вообще-то, не бывает. Чонгук двигается в нем, набирая темп, дышит тяжело и стонет не сдерживаясь. Они доходят до точки и теряются в ощущениях, в собственных телах и разумах, тонут в пересекающем все возможные и невозможные грани наслаждении, а потом повторяют снова и снова… Дрожащий шепот и сладкие стоны, измятые мокрые простыни и тело, выгибающееся под напором невыразимых ощущений, какой-то безумный, дикий танец, после которого не жалко даже умереть. Они повторяют вновь и вновь, словно в последний раз, словно пытаясь впитаться друг в друга, а потом изнуренно валятся, не в силах даже пошевелиться. За окном давно уже взошло солнце, люди как всегда спешат куда-то, не имея времени даже остановиться и оглядеться по сторонам, поднять голову в небо и насладиться красотой окружающего мира. Только вот Юнги с Чонгуком никуда не торопятся. - Ты знаешь, мы ведь занимались этим больше восьми часов, - тихо произносит альфа, поглаживая кончиками пальцев плечо омеги, который дышит ровно, устроившись удобно на его груди. - Истории известны случаи, когда люди совокуплялись семь суток без перерыва, - холодно замечает Юнги. - «Совокуплялись»? – прыскает Чонгук. - Тебя что-то не устраивает? - Ну не знаю, это как-то слишком… флегматично. Заниматься сексом или любовью, например… так гораздо чувственнее. Юнги равнодушно пожимает плечами и возвращается к своему занятию. Ничего не делать – так прекрасно. - Так мы встречаемся теперь? – озвучивает альфа вопрос, который давно вертится на языке. - … нет. – фыркает Юнги, зарываясь под одеялом. - Ты говоришь «нет», но твое тело явно думает по-другому. Омега откидывает край одеяла так, что открывается один глаз, и смотрит на Чонгука испытующе, как бы требуя обоснования его слов. - Твоя метка. Темнее твоих глаз.