Это мой омега, сучки

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с шершавого влажного языка D-Боя, с проспанного будильника, с пяти пропущенных от Намджуна и с ужасной тошноты. Погода на улице просто мерзопакостная, мокрый снег сыплет с затянутого тучами, еще темного неба, наверняка ледяной ветер бьет в закрытое окно, и Юнги кажется, будто над ним сама природа глумится. Потрепанный временем и уже давно отживший свое термометр показывает, что температура за окном ниже нуля, собственно, как и настроение Мина, но если первый показатель опустился только на пять-шесть единиц, то второй перевалил за -100. Утренние процедуры затягиваются минут на пятнадцать, если не больше, а виной тому незапланированные объятия с белым другом. На бледное лицо слой за слоем ложится штукатурка: основа, BB-крем, еще какая-то херня… Юнги просто намазывает все подряд в попытке добиться нормального и, главное, ровного цвета кожи. Он в косметике разбирается не очень хорошо, но за то время, пока принимал блокаторы, кое-чему все же научился. В универе никто не должен догадаться о том, что с ним случилось. По крайней мере, до тех пор, пока есть возможность это скрывать. Смирившись с тем, что метку уже ничем и никогда не замазать, Юнги выходит в коридор, улыбаясь подбежавшему псу. - Что, идем завтракать? – устало улыбается он любимцу, весело машущему хвостом. D-Бой лает одобрительно, после чего убегает, только не на кухню, а в сторону входной двери. - Что там? – удивленно спрашивает омега, подходя к скулящему псу. Лабрадор стоит на задних лапах, упираясь передними в толстую деревянную дверь, и лает, как только хозяин подходит ближе. - Что такое, Ди? – уже более напряженно спрашивает Юнги, заглядывая в глазок. – Там никого нет, - произносит он, обращаясь не то к псу, не то к самому себе. Только вот пес с ним, видно, не согласен, потому что продолжает скрести лапами по старому темному дереву. - Ладно, отойди, - выдыхает омега, поворачивая замок и дергая за ручку. Дверь открывается. На лестничной клетке и правда никого, но вот под порогом квартиры кое-что все же есть. Огромный букет из красных роз и довольно большой черный бумажный пакет сразу бросаются в глаза. У Юнги сердце делает кульбит, и губы сами собой расползаются в улыбке. Пес тут же подскакивает к непонятным объектам, начиная их обнюхивать, но, со словами: «Нет, Ди, это мое», Юнги ловко подхватывает и букет, и пакет, а потом ногой заталкивает собаку обратно в квартиру. Букет аккуратно кладется на стол, и омега начинает изучать содержимое пакета. К его удивлению на дне обнаруживается голубой контейнер и небольшая открытка персикового цвета. Любопытство одолевает со всех сторон, но общее собрание тараканов, проживающих в голове, решает сперва открыть контейнер. Признаться, сначала Юнги думал, что в пакете будут конфеты или какая-нибудь игрушка, что вполне в духе Чонгука, но то, что находится внутри, просто выше всех ожиданий. Юнги чувствует, как внутри все сводит. По позвоночнику прокатывается волна мурашек, и слюноотделение возрастает в несколько раз. Он неосознанно почти болезненно стонет, протягивая руку и вытаскивая один кусочек мяса. Шашлык, уложенный в форме сердца, пахнет так, словно сделан из бога баранов. Большие мясные куски словно вытащили с обложки журнала. Это не еда. Это преступление. - Блять… - скулит Мин, отправляя в рот второй кусок. Его наверняка после этого вывернет наизнанку, но удержаться просто невозможно. У его вкусовых рецепторов ментальный оргазм и коленки вот-вот подогнутся. Чонгук, черт тебя подери… Бой, вьющийся у ног хозяина, тоже получает несколько кусочков неземного яства. Увлекшийся поглощением своего любимого блюда, Юнги почти забыл об открытке, лежащей на дне пакета. Не найдя в поле зрения ни салфетки, ни полотенца, он вытирает жирные пальцы о футболку, которую все равно надо стирать, и открывает послание от Чонгука. Почерк альфы узнать не сложно: ровный, аккуратный, строчки словно по линейке выведены. В некоторых словах помарки, что-то зачеркнуто – видно, что он много думал над своими словами, и, видимо, торопился. Юнги пробегается глазами по тексту и каждая буква оседает горечью где-то глубоко в груди.

«Мин Юнги. Я хочу быть уверенным, что ты правильно меня понял, поэтому пишу вот так. Боюсь, если начну говорить, то стану запинаться, наговорю лишнего или вообще не скажу того, что хочу. Юнги. Я хочу быть с тобой каждый чертов день и каждую чертову ночь, до самой, мать его, смерти. Я не уверен, что способен любить еще сильнее. Я… я просто хочу, чтобы ты знал, ты – мой кислород, как бы глупо это не звучало ты мне снишься. Каждую ночь, когда тебя нет рядом. Я хочу просыпаться, зная, что ты лежишь под боком. Хочу делить с тобой завтрак, обед, ужин, хочу ходить ночью в магазин, если тебе вдруг слишком захочется сладкого или соленого, или чего-нибудь другого. Я хочу видеть твою улыбку каждый день, целовать тебя перед сном, хочу дышать с тобой одним воздухом. Хочу, чтобы ты делал мне свой дерьмовый кофе, хочу, чтобы ты ругался, когда я снова не уберу ботинки с середины коридора. У меня от тебя зависимость. И я точно знаю, что это на всю жизнь. Ты можешь подумать, что все эти слова слишком сопливы, что я совсем спятил, но, возможно, ты будешь прав. Я сошел с ума. Думаю, это все из-за нехватки сердца, которое ты забрал. Поэтому, Юнги, отвечай за свои действия. Будь рядом, пожалуйста. Пожалуйста, спаси меня. P.S.: надеюсь, шашлык был вкусным. P.P.S. Я жду тебя внизу в машине. Отвезу в универ. Это не обсуждается»

Юнги закрывает глаза и делает глубокий вдох. У него в голове звенящая пустота, а в груди дыра с два кулака размером. У него влага в уголках глаз и неприятный ком в горле. Он никогда в жизни не думал, что однажды получит такое письмо. Ему хочется выбежать на улицу, прямо так, босиком, ворваться в безумный танец пушистых белых снежинок и обнять Чонгука, прижаться к нему и сказать, что этот шашлык был самым вкусным в его жизни. Но он садится за стол и отправляет в рот последний кусок жареного мяса, чувствуя, как щеку исчерчивает прохладная слеза. Ему сейчас действительно очень, очень хорошо. Но где-то в глубине бьется мысль, что он совсем таких чувств не достоин.

***

Чонгук старался. Действительно старался. Он не спал почти всю ночь – мысли роились в голове, не давая сомкнуть глаз. Его омега, носящий под сердцем ребенка, должен быть здесь, рядом с ним, в большой и мягкой постели, а не в какой-то богом забытой однушке у черта на рогах. С Юнги просто не бывает, это было понятно давно, только вот сейчас… Чон боится перегнуть палку. Он не хочет заставлять, не хочет принуждать, он немного, если честно, от этого устал. Он хочет, чтобы Юнги сам сделал первый шаг, сам согласился. Согласился, потому что действительно желает этого, а не потому что Чонгук на него давит. Пример семьи, в которой все решает альфа, Чону слишком хорошо известен. Он до 17 лет рос в такой атмосфере, что не дай Боже. Иди туда, не смей делать то, даже не думай об этом… Отец всегда распоряжался матерью и своими детьми так, будто они на него работали. Чонгук наслышан о том, что его мама пыталась сбежать от такой жизни, но у нее не вышло. Кто или что послужило причиной, он не в курсе. Альфа знает одно – в его семье такого не будет. Он никогда не станет таким, как отец, пусть все кругом и твердят в один голос, что Чонгук его копия. Это не так. Чонгук другой. Он любит Юнги, любит всем сердцем и добьется ответных чувств. Альфа не станет на него наседать, не станет требовать переезда. Он сделает так, что Юнги захочет быть рядом так же сильно, как этого хочет он сам. Шуга мурлычет, удобно развалившись на груди парня и слегка мотая кончиком хвоста. Чон думает, что если бы Юнги был котом, то вел бы себя точно также. Чонгук выходит из квартиры в шесть утра и едет в цветочный магазин. Собрав по дороге все пробки, он все же доезжает до лавки, которую держит мать Юнги. Госпожа Кан, совсем не ожидавшая увидеть такого клиента, даже глазам своим не сразу верит. - Мне бы цветов, - улыбается альфа, глядя на удивленную женщину, - для Юнги. Не знаете, какие он любит? У женщины словно огонь в глазах загорается. Она с энтузиазмом начинает говорить, причем рассказ заводится откуда-то очень издалека. Она рассказывает целую историю о детстве сына, о его школьных увлечениях, занятиях баскетболом, а потом каким-то образом переходит на тему сложности подбора хорошего шампуня. Чонгук в душе не понимает, как это вообще с цветами связано, но слушает внимательно. - … а вообще, я думаю, розы ему понравятся. – заканчивает госпожа Кан свой десятиминутный рассказ. - Тогда давайте розы, - произносит Чонгук, внимательно разглядывая вазон с причудливыми цветами. Он таких не видел никогда. - Хорошо, сколько и какие? – женщина улыбается во все тридцать два, а альфа замирает, понимая, что выбор действительно огромный. Ассортимент в этой лавке просто поразительных масштабов. - А какие розы дарят любимым людям? – совершенно спокойно спрашивает альфа, - я не разбираюсь в цветах. Госпожа Кан смотрит на парня с нескрываемым удовольствием, а потом указывает на холодильник. За прозрачной стенкой видно ведро, в котором стоят крупные красные цветы. - Тогда тебе нужны вот эти. Альфа мгновение изучает предлагаемый матерью Юнги товар, а потом согласно кивает: - Беру все. Женщина вскидывает брови. Она, конечно, сделает скидку, но цветы все же обойдутся парню в кругленькую сумму. - Тут 30 штук, - информирует Чона женщина. - Отлично, - кивает альфа даже не задумываясь, - давайте. Госпожа Кан вытаскивает цветы из холодильника и начинает пересчитывать. Она доходит до двадцати одного и недовольно хмурится - одна из роз оказывается завядшей. - 29 или 28 роз? – спрашивает женщина, внимательно глядя на, скорее всего, будущего зятя. - Давайте 29. - А ты знаешь, что 29 роз на языке цветов значит «клятва в вечной любви»? – негромко интересуется она. Чонгук расплывается в улыбке, глядя на сказочный букет и ухмыляется: - Как раз то, что надо. Альфа заезжает в кондитерскую за какими-нибудь пирожными, но все планы срывает желудок, который просто в узел сворачивается. Он не ел со вчерашнего дня, и организм очень во время решает об этом сообщить. Чонгук проходит кондитерскую и заходит в шашлычную, потому что сладкое пусть омеги и женщины трескают, а Чонгук альфа, а как всегда говорит отец, альфам нужно мясо. Чон усмехается. Странно, что он вспомнил о своем старике именно сейчас. Парень наедается буквально до отвала, после чего его осеняет: «К черту пирожные. Шашлык – вот это лучший подарок». А главное - креативно. Сонные работники явно удивлены подобному заказу, но клиент всегда прав, а особенно, когда платит больше чем нужно, да еще и чаевые немаленькие оставляет. Письмо альфа пишет в машине. Мозг, не получивший необходимую дозу сна, работает медленно, мысли немного путаются и Чонгук всеми известными матами покрывает эту затею. Открытка, а тем более её содержимое, ему кажется полным говном, а шашлык – идиотской идеей. И вообще непонятно, что он делает здесь. Юнги, может, вообще не захочет принимать его подарки. Чонгук сидит минут пятнадцать совершенно неуверенный в том, что поступает правильно, но потом все же берет цветы, берет пакет и выходит из машины. Белые мокрые снежинки облепляют пальто, и альфа невольно вспоминает, что через уже несколько дней Рождество.

***

Черный свитер с горлом и горчичный плащ, начищенные ботинки и тяжелый взгляд. Если не приглядываться, то и не заметишь, насколько омега поменялся за эти несколько месяцев. D-Boy лает на прощание, Мин трепет его по голове и закрывает дверь. Он быстро спускается вниз на три этажа и оказывается на улице. Чонгук стоит, подперев дверь автомобиля, и внимательно смотрит на дверь, ведущую в подъезд омеги. Его волосы влажные от снега, а щеки и нос порозовели. На улице не так холодно, видимо, он просто слишком долго тут стоит. Как только альфа видит Юнги, он тут же меняется в лице. Кажется, ему хочется подбежать к омеге, сказать или спросить что-то, но он просто растерянно улыбается. На ребенка похож. Юнги подходит к Чонгуку почти вплотную и заглядывает ему в глаза, в эти настежь распахнутые окна с видом на бескрайний космос. - Доброе утро, - выдыхает Чон вместе с белым облачком пара. - Доброе, - тихо отвечает Юнги. - Я ждал тебя. - Я знаю, - произносится шепотом. Чонгук медлит мгновение, а потом притягивает омегу к себе и утыкается носом в изгиб плеча. - Я замерз. - Сидел бы в машине, - спокойно выдыхает Юнги, даже через свитер чувствуя холодную кожу. - Я боялся, что не замечу тебя. Что ты проскользнешь и убежишь, как обычно. Омега смеется, обжигая горячим дыханием. - От тебя не убежать. - Хорошо, что ты это понял. Они стоят молча может секунд десять, а может минуту, улыбаются, наверное, как идиоты, а потом Чонгук спрашивает: - Шашлык понравился? - Нет, - наигранно фыркает Мин, - слишком сухой. - Неправда, он был отличным, - возмущается Чонгук, отрывая голову от омежьего плеча и заглядывая Юнги в глаза. - Так зачем спрашивал, если знаешь? - Значит, все же было вкусно? - …да, - хмыкает Юнги. Снежинки садятся на ресницы, на лицо, тают и скатываются крупными каплями к подбородку. - Отметим вместе Рождество, – шепчет альфа в губы Юнги. - Это был вопрос? – усмехается омега. - Предложение, не терпящее отказа, - выдыхает Чон, нежно целуя Мина. У Чонгука губы холодные, но влажные, и ягодный привкус оседает на языке. Юнги опаздывает в парикмахерскую, куда записался еще вчера днем, но ему все равно. Все происходящее немного похоже на сказку, где он с какого-то перепуга вдруг стал главным героем. Осталось только надеяться, что если это действительно сказка... её авторы не братья Гримм.