Это мой омега, сучки

С пятого этажа дома в старом районе видок так себе, на самом деле. Бесконечный ряд однотипных обветшалых зданий, узкие дороги, освещенные помятыми жизнью и временем фонарями, мигающая вывеска магазинчика в доме напротив. Некоторые буквы давно не горят, и в темноте вместо «Все для дома» читается «Все я д ма». Юнги стоит у края и смотрит вниз. Нет, он не хочет прыгать. Он не хочет умирать, без шуток, несмотря на то, что почти всю жизнь суицидальные мысли были частыми гостями в его голове, сейчас он не хочет умирать. Он вообще ничего не хочет. И это хуже. Он похож на старенький сломанный компьютер: ты его включил, горящая рядом с большой кнопкой лампочка это подтверждает, работает и монитор, но изображения нет. Что-то сломалось, и ты просто пялишься на черный экран, ожидая, что вот-вот заработает, но нет. Лучше не будет. Для починки не хватает ни навыков, ни средств. Юнги холодно. Он в тонкой осенней куртке, а на дворе почти Рождество. Промозглый ветер пробирает до костей, крупная дрожь прокатывается по телу снова и снова, но ему все равно. Абсолютно. При других обстоятельствах о подобных чувствах можно бы было мечтать. Когда он ехал в такси, хотелось забраться на крышу и орать, истошно, громко, до тех пор, пока не сядет голос, хотелось реветь, ломать все, что попадется под руки, но сейчас ничего. Как будто где-то внутри выбило пробки и все чувства отрубились в одно мгновение. Только в груди жмет и давит так сильно, что даже сложно дышать. Что будет дальше? Позвонить Чонгуку и сказать: «Прости, ты знаешь, ребенка у нас не будет, зря ты обрадовался. Просто забудь о том, что я тебе это сказал, ладно?». Что он ответит? Как отреагирует? Юнги кажется, что альфа прямо сейчас из темноты смотрит на него своими большими, по-детски наивными глазами, в которых плескается радость, которые глядят с любовью и настоящей (можно ли надеяться?) нежностью. Как будут выглядеть эти глаза, когда Мин скажет: «Ложная тревога, расходимся». Будет ли в них разочарование? Или беспокойство? Или… ненависть? Ведь если подумать, Юнги сам, вот этими руками все испортил. Вдруг Чонгук подумает и все же поймет, что ему не нужен такой омега? Зачем ему, черт возьми, молодому, здоровому, подающему огромные надежды альфе, такой вот Мин Юнги, у которого ничего: ни богатой семьи, ни внешности, ни даже гребаного здоровья. Юнги нечего предложить, кроме своего переломанного, ни во что не верящего сердца и наполненной комплексами души, которую даже придорожный демон за полцены не возьмет – дороговато. Ветер усиливается, ерошит черные полосы и вызывает новую волну мурашек. Почему он сомневается в своем альфе? Разве Чонгук когда-нибудь давал повод? Нет, не давал. Он когда-нибудь обижал, оскорблял, бил, вел себя как последняя мразь? Не было такого. Он когда-нибудь говорил, что Юнги ему не нужен? Нет. Нет. Нет… Это Юнги. Это он сам, сам сомневается 24/7, сам постоянно ведет себя, как сволочь, это он сам кричит, что Чонгук ему не нужен! Вместо того, чтобы вести себя по-человечески, он снова и снова ищет изъяны у того, кто в какой-то момент стал ему одним из самых дорогих людей, это он вновь и вновь пытается очернить его, теша этим свое изувеченное самокопанием больное Я. Да, все верно. Да, блять, Мин Юнги, ты сам во всем виноват. Все свои проблемы ты создал сам, и от этого теперь будут страдать другие. Доволен? Омега не замечает, как по замерзшим щекам скатываются крупные слезы. Ветер усиливается и меняет направление, теперь дуя в спину и словно подталкивая к краю. Если верить прогнозам погоды – завтра будет снег. Снег в Рождество… романтично, вроде как. Рождество… Чонгук хотел отпраздновать вместе, обещал позвонить и рассказать в подробностях расписание завтрашнего дня, только у Юнги с обеда телефон отключен. Надо бы включить, а то мало ли… Он цепляет ледяными пальцами мобильный и выуживает его из кармана джинсов. Потрепанный смартфон со второго раза оживает в трясущихся руках хозяина, о чем оповещает короткой вибрацией. Пять пропущенных, из них только два от Чонгука, а остальные три от Намджуна. В какаотоке сообщений, наверное, дофига, но Юнги даже смотреть туда не собирается. Он набирает Кима и подносит телефон к уху. Долгие гудки кажутся, почему-то, слишком длинными и слишком громкими, по крайней мере, намного громче, чем обычно. Два, три, пять… Джун берет после шестого, прямо перед тем, как омега едва не сбрасывает звонок. - Юнги, мать твою, ты где весь день шляешься? – голос у Намджуна низкий и в то же время звонкий, врывается в подсознание и бьет по мозгам. Неприятно. - Моя мать в какой-то степени и твоя мать, так что не бросайся словами, - Юнги плохо понимает, что говорит. У него автопилот полный, глаза стеклянные и зубы вот-вот начнут стучать от холода. - Юнги, ты… - у Кима интонация заметно меняется, - ты в порядке? Голос странный. Где ты? - На крыше. - Что ты там забыл? Омега улыбается, сам не зная чему, и отвечает: - Смысл жизни? - Так, ты там пьяный, что ли? – в словах слышится тревога и озабоченность. - Так, стой там, я сейчас поднимусь, понял? - Я и стою, - тихо констатирует факт Юнги, но его уже никто не слушает - разговор окончен. Намджун накидывает на плечи парку, влезает в старые кроссовки и очень быстро взбегает по лестнице на крышу. Он не сразу находит глазами знакомую фигуру: всю в черном, дрожащую то ли от холода, то ли еще от чего. - Юнги, почему ты здесь? – собственный голос кажется Киму немного инородным в этой атмосфере: слишком уж он… живой. - Почему одет так легко? На улице дубак, быстро вниз пошли! Омега не отзывается. Юнги лишь слегка ведет плечами и поворачивается к другу вполоборота. - Мне не холодно, - сипло произносит он, и это звучит как наглая ложь. Возможно потому, что это она и есть. - Ну конечно, - хмыкает Джун, - тебе нельзя стоять здесь, Юнги, подумай о ребенке… - Я и думаю! – голос не слушается. Омега даже не сразу осознает, что срывается. Просто что-то рвется внутри, и чувства, которые были, а потом пропали, накрывают с головой. – Я думаю, черт возьми, о нем каждую блядскую секунду! – к глазам подступает влага. - Я не могу, я уже просто не могу!!! Намджун смотрит с удивлением и испугом, потому что слезы крупными каплями стекают по бледному лицу. - Я не знаю, Намджун, - в горле ком и дыхание сбивается. - Я не знаю, что мне делать, Намджун, что мне теперь делать?!.. что делать… Джун притягивает друга к себе и прижимает к груди замерзшее тело, дрожащее в уже не немой истерике. - Это я виноват, это я во всем виноват… - он произносит это как в бреду, и гамме страшно. Потому что он Юнги еще ни разу в жизни таким не видел, хотя они и знакомы уже черт знает сколько. - Так, слушай внимательно, - Намджун старается добавить в голос твердости, но получается так себе, - сейчас мы идем вниз, и ты мне все рассказываешь, понял? Понял, Юнги?! Омега, скорее машинально, чем осознанно, кивает. Слезы душат с холодным профессионализмом, даже и не думая останавливаться. Юнги никогда не мог представить, что будет вот так. Что он будет задыхаться от слез, нескладно и скомкано рассказывая Намджуну обо всем произошедшем, переходя на глухой шепот через каждые два слова, что он вот так вот непродуманно станет изливать свою душу и делиться самыми болезненными мыслями, поедающими сознание изнутри. Рассказ выходит сумбурным, почти безумным, но впечатление производит неизгладимое. Джун слушает, закрыв лицо руками и не представляет, как подобное могло произойти. У него сердце разрывается, потому что Юнги в таком состоянии – это страшно. Гамма шепчет какие-то успокаивающие слова, обнимает, а потом заваривает чай и заставляет омегу выпить его вместе со снотворным, которое сам иногда принимает. Потому что Мин сломался, а ему нельзя. Потому что с учетом услышанной истории, вот так убиваться для Юнги в буквальном смысле смертельно опасно. Брюнет не спорит – глотает таблетку без сопротивления и уже через полчаса забывается крепким сном.

***

Намджун набирает номер уже в третий раз, но мелодичный женский голос все так же продолжает твердить: «Абонент временно недоступен». Чертов Чон Чонгук, чтоб его. Джун в растерянности, но точно знает две вещи: первая - Юнги нельзя оставлять без присмотра, вторая – Чонгук должен узнать обо всем этом дерьме как можно скорее. Решение таких проблем нельзя откладывать, и гамма искренне верит в то, что Чона нужно ввести в курс дела, и чем быстрее, тем лучше. Этот мелкий сможет найти выход из положения. В конце концов, это его ребенок… и его омега. Намджун открывает книгу контактов и листает вниз, пока не находит телефон, записанный под именем «Богатенькая мразота». Джин сам дал ему свой номер, еще тогда, в клубе – всунул салфетку с аккуратно выведенными цифрами. Гамма не знает, зачем внес его в свой телефон. Но вот, пригодилось. Прямо как чувствовал. Длинные гудки идут чередой, но ответа нет. Ким, сукин сын, Сокджин не берет трубку. Да куда они там все подевались?! У Намджуна больше нет идей, как можно связаться с этой семейкой. Он садится в кресло и зарывается пальцами в высветленных волосах. Нет ни одной идеи, как можно помочь Юнги.

***

От кого: Хосок «Ты где?»

От кого: Чон Чонгук «В TiSquare, покупаю кое-что к Рождеству».

От кого: Хосок «Блеск, я недалеко. Нам нужно поговорить, ты долго еще?»

От кого: Чон Чонгук «Минут десять и свободен буду».

От кого: Хосок «Ок, тогда жди меня около центрального входа».

От кого: Чон Чонгук «Хорошо».

Сообщение остается непрочитанным, и через несколько секунд альфа переводит взгляд на маленький бумажный пакет, на котором красуется название небезызвестного бренда. Осталось только Шуге корм купить, а то почти ничего не осталось, и все дела на день будут сделаны. Чонгук выходит из торгового центра как и обещал, ровно через десять минут. Он собирается набрать Хосоку, чтобы тот шевелился быстрее, но не успевает открыть мессенджер, как перед ним останавливается темно-синяя бугатти. - Хен, что это? – с явной насмешкой интересуется младший, оглядывая красавицу, на которой приехал друг. - Что ни день, то новая машина? Хорошо живешь, я посмотрю. - Хватит ёрничать, садись, - фыркает бета через открытое окно. – Быстро. Чонгук демонстративно закатывает глаза и открывает дверцу автомобиля. - Побольше радости на лице, пожалуйста, Рождество на дворе, в конце концов. Захлопнув дверь баснословно дорогой машины, альфа выдавливает подобие улыбки и интересуется, не разжимая челюсть: - Так пойдет? Хосок смотрит на него мгновение, а потом выдыхает, переводя взгляд на дорогу и выдыхает обреченно: - Боже, скажи, что будущее не за ним.

***

- Что мы здесь делаем? – напряженно интересуется Чонгук у идущего впереди хена. Он молчал всю дорогу, покорно следуя за Хосоком, но сейчас уже явно пора начать хоть какой-то диалог. - Помнишь это место? – ухмыляется старший, замедляя шаг и оборачиваясь к молодому альфе. Чонгук в который раз оглядывает мост, по которому они идут. Взгляд натыкается на парапет, исписанный надписями вроде: «Посмотри на голубое небо», вопросами о самочувствии и разными ободряющими фразами. Слева от него на высокой скорости проносятся автомобили, исчезая из вида сразу же, как только съезжают с моста. Рубиновый диск солнца, кажущийся размазанным из-за скрывающих его легких облаков, вот-вот коснется горизонта. Да, Чонгук помнит. Более того, это, наверное, одно из самых ярких его воспоминаний. - Хен, сколько лет уже прошло? Семь? Восемь? Давно забыть пора, – сухо произносит младший, игнорируя картинки, всплывающие в памяти. - Ты издеваешься? – снисходительно глядя на парня, усмехается бета. - Ты чуть было не сиганул с этого моста. - Хён… - Если бы не эта твоя дебильная выходка, твой отец ни за что не принял бы меня в качестве пары твоей сестры. Чонгук театрально закатывает глаза и подходит к перилам. Эту историю уже давно измусолили со всех сторон, зачем снова к ней возвращаться? Да, он стоял на этом мосту, держась одной рукой и крича отцу, что если он не позволит сестре выйти замуж за Хосока, то он спрыгнет, и его труп будут искать с собаками неделю. «Если не хочешь тратиться на свадьбу дочери, тебе придется тратиться на похороны сына!» - да не приведи Господь их с Юнги ребенок пойдет характером в альфу. Хотя, если так подумать, Юнги ведь тоже далеко не божий одуванчик. Кто же у них вырастет, страшно представить. Парень смотрит вниз, где в черных ледяных водах реки Хан отражается темнеющее небо, освещаемое последними лучами заходящего солнца. Жутко подумать, что тогда он действительно был готов прыгнуть в эту бездну, у которой, кажется, и дна-то нет. - В тот день у нас с твоей сестрой появился неоплаченный долг перед тобой, - продолжает Хосок, глядя на помрачневшего младшего. - Я ведь еще тогда сказал – отдашь мне одну свою почку, и мы в расчете, - усмехается парень, вспоминая те далекие дни. Ему было тогда лет 13, и для чего обеспеченному мальчишке в таком возрасте чья-то почка, не в силах ответить даже сам Чонгук. Хотя, если так повспоминать, кажется, он в то время фанател по одному сериалу про мафию. Главный герой был торговцем органов, и уж больно он симпатизировал маленькому альфе. Такой себе пример для подражания, честно говоря. - Свои органы что тогда, что сейчас, я предпочитаю оставить при себе, - качает головой бета, и резко меняет тему. - Я и Чона говорили с Джином. - Блять… - Чонгук, – Хосок становится серьезным. – Послушай, ты должен знать, зачем твои родители решили прилететь. Не для того, чтобы отпраздновать Рождество в теплом семейном кругу, это уж точно. Они собираются забрать тебя с собой. В Штаты. Младший переводит на хена растерянный взгляд. - Мистер Чон, - «мистер» произносит старший по привычке, приобретенной в Америке, - всерьез решил взяться за тебя. Все это время он позволял тебе делать, что вздумается, но теперь тактика поменялась. Джин остается в Корее, а мы с Чона и Лисоком возвращаемся в Штаты через пару недель. И, боюсь, ты полетишь с нами. - Еще чего! – не скрывая гнева, рычит Чон. - У меня здесь Юнги, университет, друзья… Засуньте свои Штаты знаете куда? - Чонгук, я говорю тебе это не для того, чтобы позлить, а чтобы ты знал, к чему быть готовым при встрече с отцом. И чтобы ты уже сейчас придумывал, что делать с Юнги. Мистер… Господин Чон не примет их, если это не будет ему выгодно, ты знаешь это не хуже меня. Чонгук сжимает пальцы до белых костяшек. Его так бесит собственная семья, что хочется выть. Почему он просто не может спокойно жить вместе с любимым человеком? Почему все просто не могут оставить его в покое?! - Как думаешь, почему я притащил тебя на этот мост, когда мы просто могли обсудить все в машине? – спокойно интересуется Хосок. - А я откуда знаю, - грубо фыркает младший. Он сейчас так зол, что лучше бы хену не лезть с идиотскими вопросами. - Когда-то ты чуть не спрыгнул отсюда… - Хен, хватит уже, достал с этой темой! - Нет, будь добр, дослушай до конца, - холодным отеческим тоном произносит старший, - когда-то ты… ужасно прозвучит, но плевать. Когда-то ты мог себе позволить спрыгнуть. Дело не в том, что тогда ты был маленьким глупым ребенком, который сначала делал, а потом думал… Это, кстати, не изменилось до сих пор. Чонгук скептически изгибает бровь, недовольно глядя на Хосока и пытаясь понять, что он хочет донести. - Тогда на тебе не лежала ответственность за семью. Я имею в виду, за свою семью: за свою пару, за своих детей. Сейчас ты больше не можешь думать только о себе. Ты теперь – опора для Юнги и вашего ребенка, да, Чонгук, я знаю, что он беременный, - отвечает бета на немой вопрос, резко возникший в глазах собеседника. Чонгуку хочется что-то ответить, но он не знает, что сказать. Потому что понимает, что Хосок прав. Потому что он знает, что слепой гордости, обиде и бараньей упертости больше не место в его сознании. Но слишком сложно вот так просто в один момент откинуть их, перешагнуть и забыть, что когда-то они были основой его характера. В кармане Хосока вибрирует телефон, извещая о новом сообщении, но он не спешит его читать. - Я хочу, чтобы ты знал: я, Чона и Джин будем поддерживать тебя, что бы ни случилось. - Особенно Джин, ага, – усмехается Чонгук. - Особенно Джин. Может, он и не образцовый брат, но он любит тебя. По-своему. И защитит, если понадобится. Телефон снова вибрирует, словно издеваясь над нервами обоих парней. - Да вашу ж мать, - раздраженно шипит Хосок, выуживая мобильник. Его невероятно раздражает, что кто-то имеет наглость мешать им в такой момент. Он открывает сообщение от Чона и быстро пробегается глазами по тексту. - Нравоучительная беседа закончена, - хриплым голосом объявляет Хосок, спустя несколько мгновений, которые тянулись, кажется, вечность. – Пошли. - Куда? – непонимающе хмурится младший. - Самолет твоих родителей приземляется через час, – холодно отвечает бета, пряча телефон в кармане джинсов. Чонгук недоверчиво смотрит на старшего и отходит на шаг от перил. - Вы ведь говорили, что на рассвете, - негромко произносит он. - Теперь это устаревшая информация, - мужчина слегка толкает его в спину в том направлении, где они оставили машину, - так что лучше бы нам поторопиться.

***

Ночь споткнулась на отметке 23:59. Немыслимое число пропущенных звонков и непрочитанных сообщений на мобильнике с треснувшим экраном. Надо бы заменить стекло. Или мобильник. Джин тушит окурок в граненой пепельнице и лениво ведет плечами – затекли. В соседней комнате отеля спит омега лет двадцати, имя его Сокджин и не вспомнит. Надо отдать должное, парень был неплох в постели, однако не настолько, чтобы захотелось повторить. Далеко внизу проносятся яркие пятна машин, кипит ночная жизнь, которой славится этот прекрасный город. Три года прошло с тех пор, как он не был в Сеуле. Уже даже немного отвык. Джин привык к свободолюбивой Америке, привык не спать до утра, ловить то, что само попадает в руки, а потом сжигать за собой мосты. И получать от всего этого что-то наподобие наслаждения. Интересно, как бы сложилась жизнь, если бы его истинный был жив?.. В последнее время альфа все чаще задается этим вопросом. Маленький упрямец с яркими глазами и неиссякаемой энергией, который спорил по каждому пустяку и всегда лез напролом. Каким бы он вырос? Наверняка очень красивым. Самым замечательным. Если бы можно было, альфа предпочел бы вовсе не помнить о том, что когда-то у него был человек, предназначенный свыше, потому что воспоминания не спрашивают разрешения, не стучатся, обходительно стоя на пороге. Они нагло врываются и раз за разом устраивают погром в душе и сознании, болезненно сдавливают сердце и гулко шипят, напоминая о том, что Сокджин никогда не найдет свою половину. Потому что её вот уже почти шестнадцать лет нет на этом свете. Да пошло оно все. Джин тянется за новой сигаретой. Ядовитый дым заполняет легкие, принося новую волну мнимого спокойствия. Внезапная мысль, пришедшая в голову, заставляет невольно ухмыльнуться. Если бы его истинный был жив… Был бы он чем-то похож на Намджуна?..