Это мой омега, сучки

Довольно высокий для среднестатистического корейца мужчина приятной наружности – такое описание вполне подошло бы этому человеку. Резкая линия подбородка, орлиный нос и хмурый разлет густых бровей, едва тронутых сединой. Все впечатление портят глаза: холодные, тусклые, глаза человека, который может обнять тебя, а потом не раздумывая всадить в спину нож. Да, Чон Хагвон совсем не изменился за все то время, пока Чонгук его не видел. Женщина рядом с ним – миниатюрная брюнетка чуть старше средних лет. Безукоризненный макияж и добрая улыбка – даже и не скажешь, что она только что пролетела пол земного шара. С первого взгляда можно заметить, что внешностью Сокджин пошел не в отца, а именно в нее. Подав жест одному из своих подчиненных разгрузить багаж, управляющий О учтиво пропускает в дом прибывших с дороги хозяев. В холле их уже ждут. По лицу Чоны совершенно нельзя понять, какие чувства она испытывает. В отличие от Чонгука, который бледный настолько, что можно принять его за айдола, попавшего в руки визажиста-новичка. Очень посредственного, надо сказать, визажиста-новичка. - Чонгуки! – звонкий и счастливый голос матери заставляет вздрогнуть. Женщина обнимает и целует младшего сына, которого видела последний раз несколько месяцев назад, и то по скайпу. - Привет, мам, - тихо произносит альфа, отвечая на крепкие объятия. Сколько бы черных кошек ни пробежало между ним и его отцом, мать здесь совершенно не при чем. Чон любит её, очень. Не глядя в сторону Чон Хагвона, парень вдыхает родной запах и не может сдержать улыбки. Кажется, он и сам не догадывался, как сильно соскучился по этой женщине. - Бог мой, ты так вырос! Ты хорошо питаешься? Не болел? – вопросы сыплются один за другим в таком количестве, что Чонгук даже их все запомнить не успевает. Он смеется и убеждает маму в том, что у него, как и всегда, все хорошо. В это время отец семейства обменивается приветствиями с дочкой и без энтузиазма пожимает руку Хосока. - Где Сокджин? – холодно спрашивает он, не очень довольно глядя на жену и младшего сына. - У него внезапно возникли срочные дела, отец, - спокойно отвечает Чона. - Чем может быть занят этот мальчишка в выходной? Или ты пить и трахаться называешь срочными делами? – мужчина сухо усмехается, переводя взгляд на супруга дочери. - Спрашиваю еще раз, где Сокджин? – голос у него холодный и властный, Хосок бы испугался, да только вот он уже привык. - Директор Ким занят, сэр, - с абсолютным хладнокровием произносит бета. Видит Бог, ни один нерв на его лице не выдает ни капли волнения. - Как и сказала моя жена, он сообщил о возникших срочных делах и удалился, подробности нам неизвестны. Если Вас интересуют детали, узнайте у него лично. Хагвон смотрит на дочь и зятя несколько секунд, а потом выплевывает почти недовольно: - И правда, одна Сатана. На лице Чоны появляется едва заметная улыбка. Она знает, что отец давно смирился мыслью, что Хосок – выходец из среднего класса – муж его дочери. В такие моменты женщина даже немного рада, что родилась не бетой, ведь случись так, и она давно уже была бы замужем за каким-нибудь толстосумом. Будь она «нормальной», дорогой папочка не упустил бы возможности выгодно её продать. Но, видно, все дети этого человека, в конечном итоге, остаются при своем. - Чон Чона, через пять минут жду тебя у себя в кабинете, - в приказном тоне сообщает Господин Чон. – И ты, Чон Чонгук. Тебя тоже касается. Альфа вздрагивает и, отвлекаясь от теплых приветствий матери, бросает на него тяжелый и немного нервный взгляд. Мужчина ухмыляется и гордо удаляется в сторону своего кабинета. Чонгук и правда еще ребенок, все его мысли с легкостью можно прочитать, лишь только взглянув ему в лицо. Эта же проблема в этом возрасте была и у Сокджина. Ничего, старший сын научился быть закрытой книгой, научится и младший. Надо только знать, куда давить в нужный момент. Повезло, что Чон Хагвон как раз отлично это знает.

***

- Спасибо, Чона, можешь идти, - выслушав короткий доклад дочери о продвижении в подготовке нового проекта, без лишних эмоций произносит Господин Чон. Он сидит в большом кожаном кресле, поставив локти на стол - любимая поза - и внимательно глядит на папку бумаг, лежащую прямо перед ним. - Тогда, сэр… - Оставь нас, иди к матери, вам есть, что обсудить, - в голосе уже ни капли интереса, только холод и повелительные нотки. Чона косится на младшего брата, но прекрасно понимает, что сейчас не в силах что-либо сделать. Мужчины должны разобраться сами, между собой, и ей лезть в их дела на данный момент, только себе дороже. - Да, папа – она специально делает акцент на последнем слове, чтобы Чон Хагвон все же вспомнил, что перед ним его дети, а не только ценные ресурсы. – Тогда, я пойду. Она незаметно кивает брату, но тот слишком нервничает, чтобы это заметить. Чона неслышно выдыхает и покидает кабинет, тихо закрывая за собой дверь. Чонгук поднимает на отца взгляд. В нем эмоций целая масса: страх смешанный с непонятной горечью и обидой, упрямство и готовность бороться. Да, альфа сейчас на поле боя. И от исхода битвы зависит жизнь не его одного. - Давно не виделись, сынок, - улыбается мужчина, откладывая на стол именную шариковую ручку, которую до этого вертел в пальцах. - Да, председатель Чон. Давно. – Чонгук и не припомнит, когда последний раз обращался к этому человеку «отец» или, как только что сказала Чона, «папа». - А ты все такой же, - смеется председатель, качая головой, - ничуть не изменился с нашей последней встречи. Гук молчит, пытаясь понять, к чему ведет этот человек. - Что я тебе говорил, а, сын? «Перестань играть в обиженного мальчика и берись за ум. Твое будущее в твоих руках». Так? - Да, сэр, - после довольно долгой паузы соглашается молодой альфа. – Вы говорили это. - Говорил… - мужчина поднимается из кожаного кресла, медленно обходит массивный стол из темного дерева и опирается о столешницу, - говорил… Так какого Дьявола ты меня не послушал?! – он резко повышает голос, заставляя сына невольно вздрогнуть. – Я позволил тебе играться. Ты захотел остаться в стране – ты остался. Ты захотел свою квартиру – я разрешил. Ты сам выбрал специальность в университете – я не помешал. Ты жил как тебе вздумается, делал что хотел, но это! – мужчина хватает со стола какие-то бумаги и с силой бросает Чонгуку в ноги. - Как это понимать, Чон Чонгук?!! Парень медленно переводит взгляд на разлетевшиеся документы и чувствует, как вниз по позвоночнику прокатывается крупная дрожь. Мин Юнги. Досье, фотографии цветочного магазина, фотографии его родителей, фотографии самого омеги в его, Чона, объятьях… - Ты пометил этого мальчишку, – звучит уже без эмоций. Просто констатация факта. Таким же тоном зачитывают людям смертный приговор. – На что ты рассчитывал, Чонгук? Альфа всматривается в счастливое лицо Юнги на одной из фотографий и чувствует, как кровь приливает к голове. Он подозревал, что любимый папаша следит за ним в оба глаза, поэтому сам факт того, что отец знает об их отношениях шокирует не сильно. В дрожь бросает из-за другого: он собирается использовать Юнги в своих целях. Отец играет людьми так, словно он – гроссмейстер, а все остальные – фигуры на шахматной доске. Но Чонгук не позволит этому человеку ввязывать своего истинного в их личные разборки. Потому что Юнги – его, черт побери, омега и его (не обсуждается) будущий муж, а не какая-то пешка в грязной игре этой расчетливой сволочи. - На долгую и счастливую жизнь без твоего вмешательства? – усмехается Чон-младший. В его глазах больше нет страха, только стальной холодный блеск. Отец криво ухмыляется и, кажется, едва не смеется. - Какая умилительная наивность. И что же ты планируешь делать дальше? Без моего, конечно, вмешательства. - Сделать ему предложение, – твердо отвечает Чонгук. - О-о, как мило. А он знает, что как только на его пальце окажется обручальное кольцо, ты вылетишь из семейного регистра и лишишься наследства? – кажется, мужчина веселится от собственных слов. Чон хмурится и шипит сквозь зубы: - Полагаю, догадывается. - А, у вас что-то вроде «мне неважно, есть у тебя деньги или нет, я все равно тебя люблю»? Так, что ли? - В точку. - Хорошо, а он в курсе, что цветочный магазин его матери закроется по… ряду причин, отчима уволят из полиции, младшего брата придется забрать из элитной школы… - Ты не посмеешь… - почти рычит альфа. - … а он сам вылетит из университета. Впрочем, как и ты. Зачем мне содержать бесполезного человека? Я против неоправданных растрат, ты ведь знаешь. - Мне плевать, что ты сделаешь со мной, но Юнги… - О, как мы запели. Плевать? Ты уверен? На что ты рассчитываешь, а, сын? Может, думаешь, что сестричка на помощь примчится? Или, может, Хосок? - А почему нет? У хена свой собственный бизнес, он возьмет меня к себе, если я попрошу. Чон Хагвон смеется, громко и заливисто, так, что кровь в жилах стынет. - Этот его «бизнес», - мужчина даже пальцами кавычки показывает, произнося это слово, - на ноги поставил я. Да-да, не удивляйся, это я был его главным инвестором. Анонимным, конечно, так что не говори ему. Это секрет, - отец проводит пальцами по волосам, чуть-чуть тронутым сединой. - Так что, как думаешь, насколько трудно мне будет прикрыть эту лавочку? Чонгук чувствует, как у него клочок за клочком вырывают почву из-под ног. - Но зачем ты… - непонимающе выдыхает молодой альфа. - О, мы с Чоной заключили ужасно выгодный контракт. Думаю, её тогда мучила совесть из-за того, что Хосок не настоящий отец её сына, вот она и пришла ко мне за помощью. Как я мог отказать любимой дочке? Тем более, когда условия столь выгодны для всех. - Ты… - в Чонгуке поднимается такая волна гнева и отвращения, что еще немного и он точно потеряет над собой контроль. - О, о, разошелся, вы только на него посмотрите. Что тебя так разозлило, Чонгукки? То, что я заключил сделку с твоей сестрой, или то, что Лисок не сын Хосока? - Он его сын, – Чон чувствует, как злость захлестывает с головой. - Не смей говорить это еще хоть когда-нибудь, ты понял? - Нет, ну вы гляньте, какое лицо. Что ты сделаешь, сын? Ударишь меня? Заплачешь? Что ты вообще можешь сделать? Тем более, это всего лишь простая правда. - Ты, монстр, прекрасно знаешь, через что нуна и хен прошли! – альфа сжимает кулаки до белых костяшек. - Лисок – его сын, пусть и кровь в них течет разная. Так что… Не переходи границ! Мужчина усмехается и качает головой, отрываясь от стола и делая шаг к сыну. Они одного роста, но Чонгук чувствует, как уменьшается под его ледяным взглядом, в котором ни любви, ни сожаления. - Ты еще не понял? – тихо спрашивает он. - Это ты живешь в границах и боишься их переходить. Я же, в отличие от тебя, их создаю. Я сам решаю, где быть этим границам. Поэтому у меня их нет. - Чего ты хочешь? – прямо глядя в глаза человеку, который вроде и его отец, но настолько чужой, что страшно подпускать ближе, интересуется Чон-младший. Мужчина снова улыбается, не прерывая визуального контакта. - Конечно же, как глава семейства, я хочу, чтобы мои дети жили счастливо, - с отвратительной театральной искренностью отвечает он. - Слабовато верится. - Почему же? – удивляется Чон Хагвон. - Взгляни. Чона замужем за любимым человеком и растит сына, Сокджин избежал брака по расчету и совершенно свободен в выборе партнера, ты... ты можешь, как и хотел, получить долгую и счастливую жизнь с Юнги. И даже без моего, - он поднимает ладони и пальцами изображает кавычки, - «вмешательства». - Что ты хочешь? – повторяет альфа. - Я хочу немного покорности в твоих глазах, - с приторной ласковостью выдыхает Чон-старший. - И… и еще кое-что. Только, знаешь, об этом я сообщу тебе после праздников, ладно? Я устал с дороги, мы долго летели, да и Рождество на дворе, в конце концов. - Да ты издеваешься… - Если только чуть-чуть, - его отец лукаво хмыкает, после чего лениво потягивается. – Да, кстати. Рождество. Завтра будет большой праздничный ужин, ты ведь придешь? И мальчишку своего приводи, хочу на него посмотреть. Чонгук молчит, сверля отца тяжелым взглядом. - Ой, только не смотри на меня так. Ты ведь все равно хотел предложение ему делать, разве нет? Нельзя такое проворачивать без знакомства с родителями. Чонгук молчит, выдерживая довольно длинную паузу, а потом холодно произносит: - Доброй Вам ночи, председатель Чон, - после чего разворачивается и выходит из кабинета. Он чувствует себя так, словно его выжали, как фрукт, в соковыжималке. В голове бардак, в душе еще хуже, и что делать со всем этим дерьмом, альфа ума не приложит. Он прибавляет шагу и быстро идет к лестнице, ведущей на первый этаж, потому что одно Чонгук знает точно – в этом доме он больше не хочет находиться ни секунды.