Это мой омега, сучки

- Юнги, да постой же ты, еб твою мать! – кричит Намджун, выбегая из дома. Похоже, омега знает это место намного лучше его самого, потому что когда гамма выскочил из столовой, Юнги и след простыл, а сейчас брюнет опережает Джуна на вполне приличное расстояние. - Где машина? – резко и даже немного грубо бросает гамма недоумевающим швейцарам, стоящим на крыльце у входа в дом. Парни озадаченно переглядываются, не торопясь отвечать. - Машина где, черт бы вас побрал! «Мазерати», на которой мы приехали, где она!? Один из швейцаров неуверенно протягивает руку, указывая в сторону выезда из резиденции. - Приказывали не отгонять, потому что еще… - Спасибо, - не слушая парня, Джун срывается с места. Бегает он, надо признать, очень быстро, проходит меньше минуты, а он уже нагоняет разгоряченного омегу. - Юнги, блять, да постой же ты, Господи! – Намджун хватает старшего за руку и довольно резко разворачивает к себе. Юнги смотрит на него потерянно, загнанно, в покрасневших глазах стоят слезы. – Куда собрался-то? Пешком дотопать решил? В одном пиджаке выбежал, совсем с ума сошел, - гамма, который и сам, вообще-то, одетый точно так же, ловким движением скидывает свой пиджак и накрывает им плечи разбитого брата. – У меня ключи от машины, идем, - не дожидаясь ответа, Джун берет старшего за руку и быстро утаскивает в сторону припаркованного черного автомобиля, прав на который у него не больше, чем у сидящего рядом голубя. До тех пор, пока «Мазерати» не выезжает на трассу, Юнги не произносит ни слова. Он смотрит в окно и время от времени заметно вздрагивает, вызывая в Джуне все больше беспокойства. - Намджун, - когда омега решает заговорить, Киму кажется, что в салоне дышать становится легче. - М? - Я ошибся, да? Гамма хмурится, немного сбавляя скорость. - Что ты имеешь в виду? - Не надо было уходить? – голос у Юнги хриплый и дрожит, не по себе становится. - Отреагировал слишком остро, да? Просто понимаешь… понимаешь, так хреново стало, - омега всхлипывает, и это знаменует полный провал попытки держать эмоции при себе. - У меня, похоже, с гормонами проблемы, совсем тряпкой стал. - Юнги, черт, - Ким пытается максимально абстрагироваться и не проявлять никаких актов сочувствия и сопереживания пока он за рулем, но получается так себе. – Не думай об этом, ладно? Ты правильно сделал, что ушел. Нам вообще приходить на этот спектакль не нужно было, - парень даже не ожидал, что сможет это сказать с таким холодным презрением. Омега не отвечает. В темном салоне на несколько минут повисает гнетущее молчание. - Он правда улетает? - тихо спрашивает Юнги. У него внутри грудной клетки словно какое-то существо проснулось, которое сначала активно шевелилось, а теперь начинает медленно поедать внутренности. По-другому эти гнетущие душащие чувства сложно описать. – В Америку? Почему? Почему мне не сказал?.. – Он закрывается руками и отворачивается к окну, за которым с огромной скоростью проносятся друг за другом хребты уже давно загоревшихся фонарей. - Что мне теперь делать? – почти шепотом произносит парень, и это больше похоже на вопрос, адресованный самому себе. - Как, он думает, я могу его отпустить? Как… Поток вопросов прерывается новой порцией собравшейся в глазах отчаянно сдерживаемой слезной жидкости и сбившимся дыханием. - Нет, пусть летит куда хочет, - тон Мина меняется на холодный и уверенный. - Хоть на Луну, мне похер! – в словах появляется злость. - Может вообще не возвращаться, - уверенность сменяется подавленностью. - Нахрен он мне не, - возвращается дрожь, - сдался. Беззвучный всхлип и по лицу, закрытому ладонями, скатываются крупные слезы. - Юнги, послушай, - наконец, вклинивается в монолог горе-водитель, - сейчас приедем. Умоешься, успокоишься, расслабишься, все еще раз хорошенько обдумаешь. Потом приедет Чонгук, и вы все с ним обговорите… - В смысле «приедет Чонгук»? - Ну а в каком еще смысле? Ты его взгляд не видел? Я уверен, что он уже за нами летит на какой-нибудь своей крутой тачке (или чьи они там?), наложив три кучи на все правила дорожного движения. Поговорите с ним и все выясните. Тем более, если так посмотреть, ты ему тоже кое-что не сказал. Думаю, узнай он о твоем состоянии при таких же условиях, взбесился бы не меньше. Юнги закрывает глаза и откидывается на спинку сидения. Почему всё так сложно?

***

Чонгук смотрит на то, как Намджун хватает Юнги за руку и утаскивает в сторону автомобиля Джина. Это все кажется странным, диким и вопиюще-неправильным, он хочет сейчас же догнать их, забрать Юнги и все ему объяснить. У него ведь действительно не было ни одного подходящего момента, чтобы сообщить омеге о ситуации. Что, было бы лучше, если бы он позвонил ему и сказал об этом по телефону? Или перед входом в резиденцию? Или, может, SMS надо было написать?! «Привет, Юнги, я должен тебе кое-что сказать. Меня тут отец на пару лет в Америку отправляет. Го со мной?» И смайлик дерьма еще в конце поставить. Ведь если посмотреть и здраво оценить ситуацию, у Чонгука не было реальной возможности об этом рассказать, да и торопиться сильно было некуда, не завтра же его откомандировывают. Но даже с учетом этого, он все равно не хотел тянуть и разобраться во всем сегодня же вечером, так что теоретически, он ни в чем не виноват, но чувство стыда вперемешку с виной все равно грызет изнутри. Ему бы сорваться сейчас, крикнуть охране закрыть ворота, остановить машину, выпихать Намджуна и самому увезти Юнги подальше от этого места. И все рассказать. Только вот слова Кима, явно сгоряча брошенные в зале несколько минут назад, останавливают душевный порыв альфы. «…такие нагрузки для него верная смерть, включи мозги!» Как прикажете это понимать? Что старший имел в виду? Или это было напуском драмы на ситуацию? Чонгук знает, что беременным нельзя нервничать, но до летального исхода это ведь не доводит! Или доводит? Черт, это ведь не могло навредить его здоровью? Мысли об этом не дают двинуться с места и что-то предпринять. Информация, сумбурным комом буквально упавшая на голову, требует переваривания и обдумывания, но время идет на секунды. Колебание Чонгука приводит к тому, что мазерати исчезает из поля зрения, покидая законные владения его семьи. - Ну и чего ты стоял? – раздается за спиной голос Хосока. Он не осуждает и не одобряет, просто интересуется. Чонгук молчит. Не поворачиваясь, он просто едва заметно в растерянности пожимает плечами. Он слышит, как Хосок делает несколько шагов по направлению к нему, после чего старший кладет руку ему на плечо и несильно сдавливает. - Давай-ка догони их. Вам двоим, ребята, надо поговорить, и чем быстрее, тем лучше, пока вы у себя в головах не добавили к этой истории еще больше драматичности. Это точно ни к чему хорошему не приведет. - Я тоже так думаю, - отзывается альфа. - Да, лучше все решить сразу. Прямо сейчас, – он делает шаг вперед, но Чон-старший все еще удерживает его за плечо. - Э-э, погоди-погоди, - он протягивает альфе маленький бумажный пакет. - Думаю, ты это забыл. Чонгук удивленно глядит на Рождественский подарок для Юнги, о котором он вообще не подумал из-за всей этой суматохи, и сдавленно выдыхает: - Спасибо. - Не рассчитаешься, - усмехается Чон. - Давай беги уже, Ромео. Младший только успевает забрать пакет из чужих рук, как тяжелая входная дверь с грохотом открывается, ударяясь о стену, чуть не убив стоящего рядом с ней швейцара. Из дома выходит явно чем-то рассерженный и недовольный Сокджин. - Едем, - торопливо бросает он брату, - возьмем мою «бугатти», чтобы было быстрее. - Какую в жопу «бугатти»?! – тут же вклинивается Хосок, первым отошедший от такого внезапного появления Кима. - Зачем вам к себе лишнее внимание привлекать, скажи? Хотите завтра в новостях быть? "Что два наследника "Гона" забыли у старого дома в канун Рождества?" - тебе это надо? Вам наоборот сейчас чем скромнее, тем лучше, так что пусть твои пафосные тачки одну ночку постоят в гараже, тем более ты выпил. Такси возьмите. И вообще, ты-то зачем туда поедешь? Вы правда с Намджуном встречаетесь? Чонгук, все еще занятый мыслями о своем омеге и немного не успевающий за развитием событий, разворачивающихся с такой скоростью, переводит взгляд то на одного хена, то на другого. - Блять, Хосок, много вопросов, - Сокджин в явном негодовании смотрит на часы и проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. – Некогда такси ждать, и выпил я немного. Поедем на машине, не остановят все равно, – он запускает руку во внутренний карман пиджака. – Черт, ключи от гаража не взял. Дай мне свои. - Разбежался, - фыркает Хосок, - я сказал никаких крутых машин. Парни, - резко повернувшись, громко обращается он к швейцарам, по всей видимости, с любопытством наблюдающим за разворачивающейся вокруг них картиной, - у кого-нибудь из вас есть тачка? Один из них, под внимательным взглядом всех собравшихся, несмело поднимает руку. - Кайф, давай ключи, - тут же ни секунды не церемонясь в приказном порядке произносит Чон-старший. – Быстрее. Парень, явно неуверенный в том, что отдать ключи этим людям – хорошая идея, нерешительно запускает руку в карман брюк. В его взгляде отчетливо читается: «А может, не надо?» - Живей, - с ноткой недовольства в голосе поторапливает его Хосок. - С твоей машиной ничего не случится, обещаю. А если что-то произойдет, придешь ко мне, я покрою ущерб. Эти слова немного успокаивают наемного работника, и он протягивает ключи от автомобиля Чону. - Спасибо, - бросает ему мужчина, кидая ключи Сокджину. – Не знаю, друг, что ты задумал, но доставь мелкого до места. Пусть хоть у кого-то будет Merry Christmas сегодня.

***

- Напомни-ка, почему мы не на моей Бугатти? – осведомляется Джин, когда их серенькая «Chevrolet Spark II» выруливает из очередного поворота. По всей видимости, хозяин относился к своему автомобилю не самым трепетным образом… а может, просто купил по дешевке уже в таком состоянии. Как бы то ни было, а на такой машине альфа не ездил давно. - Напомни-ка, что ты вообще здесь делаешь? – тем же тоном интересуется Чонгук. – Зачем со мной поехал? Ким молчит пару секунд, а потом отвечает: - Может, ты не заметил, но кое-кто по имени Ким Намджун только что угнал мою машину. Я собираюсь её вернуть. - Да неужели? Мне казалось, что ты сам дал ему ключи. После того, как заявил, что вы встречаетесь. Джин бросает на брата недовольный взгляд. - Постоянно ты все портишь, - фыркает он, прибавляя скорость. Чонгук на это ничего не отвечает, отворачиваясь к окну. Пауза растягивается на добрых пять минут, после чего Сокджин его прерывает. - О чем ты разговаривал с дедом? – спрашивает старший. - О ситуации, – нехотя отвечает Чон. - Идея хорошая, но это все равно, что из огня да в полымя прыгнуть, - Джин выкручивает руль и они съезжают с трассы на небольшую дорогу. - Срежем, - отвечает он на немой вопрос брата. - Так что конкретно ты сказал деду? - Что пометил омегу. Сокджин чудом сдерживает порыв ударить по тормозам. - Что? – голос звучит обескураженно. - Я сказал, что пометил омегу и попросил благословения на брак. Сказал, что очень его люблю и что готов отказаться от наследства. И про отношение отца к моей позиции тоже рассказал. - Камикадзе ебаный, - с непонятным восторгом шепчет старший. – Совсем мозгов лишился от этой своей любви. - Палку не перегни. - Пх, перегнешь тут! – пылко восклицает Джин. - Да он мог спокойно лишить тебя поддержки и всего наследства прямо на месте, и ты бы еще легко отделался! - Но не лишил, - отстраненно пожимает плечами Чонгук, глядя, как свет фар прорезает укутанную ночной тьмой дорогу. - И я получил то, что хотел. На несколько секунд повисает тишина. - Ты не поедешь в Америку? – голос Кима звучит тихо, но шокировано. - Поеду. Это решение отца не изменит даже дед. - Тогда что?! – желание узнать ответ выбивает из головы мысли о дороге, и повернувший голову Сокджин чуть не слетает у обочины. - Смотри, блин, за дорогой!!! – выкрикивает Чонгук, не на шутку испугавшись перспективы врезаться в дерево. Адреналин в крови подскакивает у обоих. Когда Джин возвращает полный контроль и над автомобилем, и над своим сердцем, бьющимся от легкого испуга чересчур часто, он вновь задает тот же вопрос, потому что младший так и не соизволил ответить. - Господи Боже, - выдыхает Чонгук и, открыв маленький бумажный пакет, который все это время держал в руке, достает оттуда небольшую бархатную коробочку. – Я поеду в Америку, понятно тебе? Но прежде, - он приоткрывает коробку, и на крышке загорается маленький встроенный светодиод, освещающий широкое золотое кольцо с тремя крохотными бриллиантами, простое, но изящное, сделанное со вкусом. Очень в стиле Юнги. - Прежде я планирую добавить одну запись в свой паспорт. И отец мне в этом помешать не сможет.

***

«Мазерати» тормозит у подъезда, и Юнги с Намджуном вылезают на свежий морозный воздух. Омеге кажется, что тот факт их прибытия до нужного места без приключений – явное доказательства существования Бога. Он больше с Джуном в одну машину не сядет ни за что на свете. Дело в том, что когда они ехали по безлюдной трассе, все было отлично, но стоило только оказаться в городе, наполненном машинами… Кататься на американских горках в неисправной вагонетке в разы безопаснее. - Мы чуть не умерли, - констатирует факт еще не отошедший от этой поездки с ветерком Юнги, закрыв дверцу автомобиля. - Да ладно тебе, - фыркает Намджун, у которого, честно сказать, коленки немного трясутся. - На дорогах всегда было много мудаков, с этим остается только смириться. - А самокритика всегда была твоей сильной стороной, да, братишка? – усмехается Юнги, едва не сгибаясь пополам. Острая боль в животе, мучавшая всю дорогу, теперь кажется просто нестерпимой. - Слушай, может скорую вызовем? – пропустив мимо ушей колкость старшего, спрашивает Джун. – Не нравится мне это. - Да какая скорая, канун Рождества, - шипит Юнги, с большим усилием разгибаясь. - Ну и что, должны ведь работать какие-нибудь дежурные! - Это просто спазм, - отмахивается омега. - От нервов. Скоро все пройдет. - А если это что-то серьезное? – не унимается Джун. - Намджун, отвяжись, и без того тошно, - Юнги встает нормально и ухмыляется. – Вот, отпустило. Пойдем домой. Он делает несколько шагов и обходит друга. Джун не видит, как гримаса никуда не девшейся боли на секунду искажает слишком бледное лицо.

***

- Приехали! – объявляет Сокджин, останавливая машину и переключая коробку передач. - Спасибо, - благодарит Чонгук, хотя в голосе его не чувствуется особой признательности. Он выходит из чужого автомобиля и оглядывается – Джинова «мазерати» припаркована у дома. Значит, парни все же здесь, уже приехали. - До сочельника осталось меньше трех часов, - зачем-то сообщает старший, склонившись над Чонгуковым плечом. Чонгук переводит на брата напряженный взгляд, а затем закатывает глаза и легонько отталкивает его от себя. - Вот уж не знаю, зачем ты сюда приехал, - говорит он, не поворачиваясь к хёну, - но Намджун на тебе. – С этими словами альфа очень быстрыми шагами отправляется в сторону подъезда. - Ну раз ты так настаиваешь, - пожимая плечами, усмехается Сокджин себе под нос, а затем срывается с места, чтобы догнать младшего. В подъезде темно: единственный источник света – тусклая лампочка, висящая на честном слове между лестничными пролетами. Толку от нее не больше, чем от Сокджина, облокотившегося о перила позади. Он рассматривает невдохновляющую локацию и мерно постукивает пальцем о свою руку. Давненько он не бывал в таких местах. Чонгук же стоит перед квартирой своего омеги, и ему кажется, что стук собственного сердца эхом разносится по лестничной клетке. Последний раз он чувствовал себя настолько неуверенно в четырнадцать лет, стоя у кабинета отца. Он тогда боялся зайти и признаться, что нашел байк – подарок ему, Чонгуку, на приближающийся День Рождения, решил прокатиться и разбил его. Альфа гипнотизирует пошарпанную дверь вот уже как две минуты. Это глупо, но он просто не может протянуть руку и нажать на этот несчастный облезлый звонок. Просто не может. Ему нужно еще немного времени, еще раз прокрутить в голове все возможные сценарии, еще раз обдумать все свои слова и выбрать то, что можно говорить, а что нельзя. Со стороны Джина, который уже успел посчитать все трещины на потолке и изучить настенные надписи, от которых любой, даже самый стойкий филолог пустил бы скупую кровавую слезу, Чонгук выглядит как маленький ребенок. - Ты долго еще будешь так стоять? – словно между делом интересуется Ким. Младший не отвечает. - Что, может, как в школке? Я стучу, ты открываешь? – ухмыляется старший. Чонгук и это пропускает между ушей. - Боже, детский сад, - Джин выдыхает и в два шага преодолевает расстояние до двери. Чонгук не успевает сориентироваться и остановить брата – тот с силой давит на кнопку дверного звонка. Маты застревают в горле, когда с другой стороны слышится шорох. Не проходит и тридцати секунд, как дверь открывается, и на пороге показывается Намджун. Первым в его поле зрения попадает Сокджин, стоящий в опасной близости от двери, и как раз его гамма, судя по всему, меньше всего ожидал здесь встретить. - Черт, - невольно выругивается Джун, когда едва не сталкивается с альфой носом. - Не угадал, - улыбается Сокджин, внимательно глядя на нехозяина дома. - Что ты здесь забыл? – каждое слово Намджуна сквозит недовольством. Джин собирается ответить, но младший брат ловким движением отпихивает его от входа в квартиру. - Юнги дома? – озабоченно осведомляется Чонгук. Намджун смеряет его напряженным взглядом, а потом выдыхает: - Да. Он у себя в комнате. Ждет тебя. Это альфа явно услышать не ожидал. - Ждет? – неуверенно переспрашивает он. - Иди уже, герой-любовник хренов! – Джун несильно толкает его в спину, и тот оказывается в квартире. Сам гамма минует порог и закрывает за собой дверь, оставляя себя в компании сырого холодного полумрака третьего этажа и Ким Сокджина, стоящего в каком-то полуметре от него самого. - Зачем ты приехал? Вопрос тонет в вязкой тишине. - Из-за машины? Джин и на это не отвечает, внимательно глядя Намджуну прямо в глаза. От этого становится неуютно. За старыми окнами лестничной клетки, не держащими тепло, белоснежные хлопья снега выстелают улицы ледяными кристаллами, наряжают в праздничный сверкающий наряд. - Я отдам тебе ключи. Она мне не нужна, я только Юнги привез. Водить, знаешь, не мое. Сокджин смотрит на него, растрепанного, немного нервничающего, и в груди что-то тянет. - Ты живешь здесь? – может, это только кажется, а может, он и правда делает акцент на каждом слове. - Ну… вон в той квартире, - у Намджуна во взгляде непонимание. Он кивает в сторону двери, находящейся прямо за Джином. – Мы с Юнги соседи. Альфа разворачивается и долго изучает указанную дверь. - То есть ты здесь живешь… один? - А у тебя с этим какие-то проблемы? – напряженно спрашивает Намджун. - Если что, то я тебя к себе не зову, поэтому сделай лицо попроще. Я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь. - Приехал сказать спасибо, - спокойно отвечает Сокджин, - за то, что помог. Ты здорово меня выручил. Машину… забирай. Надо будет только с документами на нее разобраться. Намджун закрывает глаза и опускает голову. - Спасибо за предложение, но я ее не приму, - после нескольких секунд молчания, произносит он. – Мне это не нужно. Оставь себе. Если я захочу себе машину – заработаю на нее и куплю. Сам. Если это то, зачем ты сюда приехал, то, пожалуйста, лучше уходи. Думаю, что ждать Чонгука не имеет смысла, им с хёном много о чем нужно поговорить. Джун делает несколько шагов и проходит мимо альфы, направляясь к двери в свою квартиру, но его внезапно останавливает чужая рука, крепко впившаяся в запястье. Он поворачивается и встречается взглядом с Сокджином, у которого в глазах такое смятение, что пробивает до мурашек. - Почему ты такой… - шипит он. В его словах нет злости, только непонимание. И еще он сердит. Очень. - Почему, ты, черт возьми, такой… Он не договаривает, кажется, что ему просто не удается подобрать слов. Намджун хочет что-то ответить, но не успевает. Его отвлекает громкий испуганный выкрик имени Юнги, доносящийся из квартиры напротив. И Джин, и Намджун мгновенно понимают, кто кричит. Этот голос принадлежит Чонгуку.

***

Дверь за Чонгуком закрывается. Вдох. Выдох. В голове пусто, сердце стучит попеременно то в горле, то в висках. Он делает шаг и останавливается. Перед ним стоит вышедший из комнаты Юнги. Из всех слов, которые роились в голове еще какие-то секунды назад, вытекает всякий смысл. Они смотрят друг на друга целую вечность, понимая, что нужно многое сказать, во многом разобраться, но для этого нужно с чего-то начать. Только вот с чего? Юнги закрывает глаза. Душащая горячая волна поднимается по горлу, и веки подрагивают, пытаясь скрыть предательские навернувшиеся на глазах слезы. Он на секунду забывает даже о сильной боли в животе, которая ни на секунду не прекращалась. Чонгук подходит ближе и обнимает. От него пахнет корицей, дорогим парфюмом и совсем немного потом. У него сильные руки и сердце бьется слишком быстро – это чувствуется через тонкую ткань рубашки, которую омега не успел снять. Из груди вырывается один единственный тихий всхлип. Чонгук сжимает сильнее. - Прости, - шепчет он, утыкаясь в копну черных волос и глубоко вдыхая сладкий запах, в который хочется закутаться. - Прости, Юнги, черт, прости меня. Омега ощутимо дрожит, и от этого становится еще больше не по себе. - Ты правда уезжаешь? – тихо спрашивает Юнги. – Скажи мне. Я хочу услышать это от тебя. Это правда? Чонгук молчит. Он не хочет это говорить, не хочет об этом даже думать. - Мне… придется, - хрипло отвечает он слова, которые Юнги так надеялся никогда не услышать. – Я узнал совсем недавно, буквально вчера, я думал, что смогу что-нибудь с этим сделать, я хотел… хотел, чтобы ты не думал об этом раньше времени. Он ощущает, как омега в его беззвучно всхлипывает. - Я все решу, хорошо? Я ни за что не позволю отобрать тебя у меня. Юнги, я, - он делает паузу, потому что у самого в горле образуется вязкий ком, - не брошу тебя. Обещаю. Омега сжимает в кулаках его пиджак. Хочется верить в эти слова. Отчаянно хочется. - Ты поедешь со мной? – шепотом спрашивает Чонгук. – В Америку? Мы найдем тебе университет. Самый лучший. Будем втроем: я, ты, и наш ребенок. Как думаешь? – эти слова холодной иглой вонзаются в сознание. Юнги отпускает Чонгука и выпутывается из его объятий, делает шаг назад и прижимается к стене. Сердце колотится как ненормальное и внутри все сводит от волнения. Волна боли накатывает с новой силой, и омега вздрагивает. - Я должен сказать кое-что, - его голос звучит как чужой, и альфа меняется в лице. На нем читается явная тревога. – Я вчера был в больнице… В тело словно разом вонзается сотня ножей. От боли перехватывает дыхание, и он непроизвольно сгибается, медленно оседая на пол. - Юнги? – секундный ступор проходит и альфа бросается к нему, не имея ни малейшего понятия о том, что происходит. Ему становится действительно страшно. – Что такое? Живот болит? Юнги! - Скорую, - сипит омега, лишенный возможности даже нормально вдохнуть. - Скорую? Скорую. Да, конечно, скорую, сейчас, - у Чонгука трясутся руки. Он в панике пытается найти мобильный, судорожно шаря по карманам, но злополучной железки нигде нет. – Блять, да где он?! Юнги шумно выдыхает и совсем заваливается на пол. - Юнги? Юнги??? Юнги!!! – Чонгук подхватывает бессознательное тело. Омега не просто болезненно бледный – он почти оттеняет синевой. Припухшие раскрасневшиеся веки – от слез, и крупные капли пота, усеивающие лоб – картина жуткая, и, казалось бы, что хуже уже просто некуда. Только вот, оказывается, есть куда, и Чонгук понимает это, когда опускает взгляд ниже и видит кровь, расползающуюся по стилизованному под светлое дерево линолеуму.