Это мой омега, сучки

Резиденция семьи Чон несколько лет не видела в своих стенах столь пышного банкета. Политики, предприниматели, профессора, врачи, банкиры, несколько репортеров из самых элитных изданий – этим вечером здесь собралась добрая половина сливок общества со всей страны. Время уже перевалило за одиннадцать, но присутствуют еще не все – несколько известных фигур по ряду обстоятельств сильно задерживаются, и празднество вовсю идет без них. Когда в зале появляются новые лица, хозяин и хозяйка подходят, чтобы поприветствовать прибывших гостей. - Председатель Чон, Госпожа Ким, - смуглый мужчина, генеральный директор «Son Group», склоняет голову в вежливом поклоне. - Мы искренне извиняемся за опоздание, у нас возникло неотложное дело. Спасибо за приглашение на столь чудесный вечер. - Ну что вы, директор Юн, ничего страшного. Вы и ваша дорогая супруга – всегда желанные гости в этом доме, - со сдержанной улыбкой произносит председатель, ни единым жестом, ни малейшим колебанием голоса не выдавая своего отвращения к гостю, с семьей которого они уже несколько десятилетий ведут холодную войну. – Прошу Вас, отдыхайте, – с этими словами Чон-старший отходит, чтобы поприветствовать другого только подоспевшего гостя, оставляя супругу, поддерживающую разговор с женой директора Юна – У Хису, младшей дочерью известной компании, брак с которой укрепил позиции Son Group на рынке. - Как поживают ваши дочки? – любезно интересуется госпожа Ким. - Слышала, ваша старшенькая уже пошла в школу. - Так и есть, - с неизменной учтивостью отвечает ей гостья, едва ли выглядящая на свои сорок лет, - совсем скоро уже второй класс. - Ох, как же быстро растут чужие дети, - улыбается женщина. - Хотя что уж, свои тоже. Мои сорванцы, кажется, еще только вчера были совсем малышами, а сейчас Сокджин генеральный директор Сеульского отделения, да и мой младший уже вылетел из родного гнезда. Улыбка собеседницы после услышанных слов становится более натянутой, в глазах мелькает искорка напряжения. Еще бы, корпорация Гона, активно действующая в Америке в течение нескольких прошедших лет, направила своего наследника в Корею, кто знает, с какими целями. Конкурентам определенно есть о чем переживать. - Но почему же их сегодня не видно? – находится жена директора Юн, оглядывая собравшихся. Этот вопрос госпожа Ким предвидела. - Есть ли удовольствие молодым справлять такой чудесный праздник в нашей компании? – без капли искренности смеется она. - Вспомните себя в их годы, куда приятнее проводить время в компании добрых друзей. Мои дети сейчас на курорте, председатель Чон решил позволить им немного отдохнуть. Госпожа У Хису открывает рот, чтобы что-то возразить, но очень быстро передумывает. - Думаю, ваша правда. Пускай отдыхают, пока есть такая возможность. Что ж, - женщина кланяется, - с вашего позволения. - Конечно, госпожа У. Приятного вечера, - не спуская улыбки, хозяйка склоняется в вежливом поклоне. Ее не оставляет чувство, будто что-то от нее в этой не очень приятной беседе ускользнуло. У Хису, отвязавшись от госпожи Ким, оглядывается, в поисках мужа. Найти его среди гостей оказывается весьма проблематично, поэтому женщине приходится вступить еще в несколько наигранно-приятных диалогов, чтобы узнать, куда он пошел. Путем недолгих выяснений, она узнает, что супруг ее уже какое-то время стоит на балконе, и нехотя идет в указанном направлении. - Да, очень хорошо, - вместе со словами из рта директора Юн вырывается белая дымка, распускающаяся в морозном воздухе замысловатыми кудрявыми узорами. – Удача сама идет к нам в руки. Заплати им, сколько они хотят, пусть даже не думают продавать эту информацию другим. Проследи за этим. Я хочу, чтобы это было везде: в соцсетях, в новостях, газетах, журналах, сделай так, чтобы каждая вшивая собака утром знала об этом! – распылившийся мужчина поворачивается, и только сейчас замечает стоящую неподалеку жену. – Надеюсь, мы друг друга поняли, рассчитываю на тебя, - он тут же обрывает диалог и отключается. - Кто это был? Чжань? Муж смотрит на нее такими сияющими азартом глазами, будто только что выиграл в лотерею. - Это был Харон, которому я позолотил ручку, чтобы он доставил некоторых субъектов в самое пекло ада, - он усмехается. - Прямой рейс. - Опять твои дурацкие метафоры, - почти сердито шипит его жена. – Скажи нормально. - Потерпи и сама все поймешь. Здесь холодно, зачем вышла в таком открытом платье? Идем внутрь, - ловко сменив тему, он открывает балконную дверь, пропуская свою даму вперед, и, прежде чем зайти, оборачивается, бросая беглый взгляд на вид, открывающийся с балкона. Сегодня для него хорошая ночь, а утро, судя по всему, будет еще лучше.

***

- Господин Чон!!! – голос управляющего О, без стука вбежавшего в спальню, вырывает мужчину из беспокойного сна. - Господин Чон, просыпайтесь! Чон Хагвон, спокойно спящий на широкой кровати со множеством подушек, разворачивается к источнику шума, приоткрывая заспанные глаза. Настенные часы показывают восемь утра, холодные лучи взошедшего солнца льются из не зашторенного окна. - Что случилось? – хрипло спрашивает он, не придя еще в себя после столь резкого пробуждения. Гости разъехались часам к трем ночи, и председатель транснациональной корпорации Гона смог заснуть только на рассвете. - Смотрите! – Управляющий буквально впихивает в руки хозяина утреннюю газету, заголовок которой мгновенно напрочь выбивает сон. «Золотым мальчикам все можно?» - гласит жирное название статьи на первой странице, а рядом с ним фотография Чонгука, сделанная несколько лет назад, во время его поездки с Тэхеном и Чимином в Берлин. Чон Хагвон сжимает газету в руках, оставляя по бокам смятые следы и быстро пробегаясь взглядом по ровным напечатанным строчкам. Видно, как по мере прочтения в нем нарастает неподдельная ярость. Что это за ересь? - Это… правда? – выплевывает он, наполняя ядом каждую букву. - Не знаю, господин. - Убрать. Стереть к чертовой матери того, кто это написал, и того, кто напечатал! – рычит он с такой злобой, что по спине О Шиныля пробегает невольная дрожь. – Почему ты меня раньше не разбудил?! - Я прибежал сразу же, как только увидел газету, - чувствуя безосновательную вину, но тщательно скрывая это чувство, с выдержанным спокойствием отвечает управляющий О. Хагвон делает вдох, затем длинный выдох, и берет телефон с прикроватной тумбы. Тот оказывается отключенным. - Батарея села, - в полнейшем негодовании шипит он, резко вставая с постели и подходя к стационарному телефону, находящемуся на маленьком журнальном столике. Он очень быстро набирает знакомый номер и ждет несколько секунд, пока идет соединение. Ему отвечают после первого же гудка. - Председатель, - слышно, что обладатель голоса до безумия напуган. - Председатель, послушайте… - Как это, мать вашу, вышло?! – его слова раскатом грома прокатываются по комнате, делая атмосферу еще более невыносимой. - Председатель, статьи появились всего несколько часов назад, мы не успели ничего сделать, как эту тему моментально подхватили несколько блогеров и разнесли по всему интернету… - Стереть все! - Это… это невозможно, господин Чон, - еле дыша, отвечает подчиненный. - Что ты сказал?! Невозможно?! Невозможно тебе будет найти новую работу! - Господин, это не поможет, - почти плачет собеседник на том конце. - Имя вашего сына уже в топе запросов на Nate, как и имя господина Мин Юнги, их обсуждает уже половина страны! Чон Хагвон гневно выпускает воздух из легких и отключает телефон, ничего больше не говоря собеседнику. Помедлив секунду, он набирает еще один номер. После нескольких особенно раздражающих сейчас гудков, ему, наконец, отвечают. - Да, председатель. - Директор Ким, как вы допустили подобное?! – его негодование бурей обрушивается на старшего сына. Молчание на другом конце длится несколько долгих мгновений. - Я поставил охрану у палаты Мин Юнги, Чонгук тоже сейчас с ним, там они скрыты от репортеров. Также я вызвал вашего секретаря с отдыха, он прибудет в Сеул через час, через два часа мы собираем экстренное собрание. Наши акции совсем скоро начнут падать, так что вместо того, чтобы на меня орать, думайте о контрмерах, которые нам необходимо предпринять. - Так этот подонок действительно залетел от Чонгука? – еле сдерживая выплескивающуюся злость, осведомляется мужчина. - Осторожнее с выражениями, председатель Чон, он все-таки истинный вашего сына. Хагвон садится на белый кожаный диван, стоящий рядом с журнальным столиком, и ледяным взглядом впивается в управляющего О. Кажется, он и правда сейчас излишне эмоционален. Стареет. - Ты должен был разбудить меня раньше, - говорит он, обращаясь, на этот раз, к сыну. - Я попросил дядю поднять вас как только понял, что ситуация выходит из-под контроля, - холодно отвечает Сокджин. - Сейчас я еду в Сеульское отделение, Чона уже там, пытается выяснить, кто приложил к этому руку. Без серьезной помощи со стороны это не приобрело бы такие масштабы. Председатель Чон молча кивает, соглашаясь с резонными выводами сына. - Как думаешь, кто мог перебежать нам дорогу? – спокойно осведомляется он о мнении своего наследника. - Те же там же, песня та же, - хладнокровно заявляет Сокджин. - Только на этот раз они, кажется, подзабыли, где их место. На мгновение губы Чон Хагвона изгибаются в довольной улыбке. Из старшего сына он вырастил себе хорошую замену.

***

Вот уж точно, беда не приходит одна. Чонгук сидит рядом с механической кроватью, на которой спит Юнги, внимательно вглядываясь в его умиротворенное бледное лицо, разметавшиеся по подушке черные волосы, и думает о том, что даже, наверное, хорошо, что он до сих пор не пришел в себя. Здесь его ждет не самая приятная действительность. Прибор жизнеобеспечения негромко попискивает, сообщая о нормальных жизненных показателях пациента и давая основания полагать, что скоро он вернется в сознание. Альфа распароливает телефон, который держит в руках, и еще раз проходится взглядом по «желтой» статье, одной из многих, выпущенных за последний час. Эта среди остальных просто вишенка на торте, особенно та часть, где Чонгука, бабника и транжиру отцовских денег, уличают в домашнем насилии над своим омегой. «Для семьи председателя известной корпорации Гона настали темные времена, семейство Чон сносит один скандал за другим. Старший наследник Ким Сокджин (29) уже известен своими любовными скандалами на весь мир, судя по всему, его младший брат решил не отставать», - гласит первый абзац. Дальше в самом неприглядном свете описывается, как он поставил метку на омеге без согласия, не имея намерения вступить с ним в брак, как скрывал его от своей семьи и как, узнав о беременности, довел до нервного срыва, после которого произошел выкидыш. «По некоторым данным имели место насильственные действия со стороны Чон Чонгука», - интересно, долго придумывали? После этой статьи выскакивают предложения о прочтении других популярных текстов, и большинство из них затрагивают либо Чонгука и семью Чон, либо Юнги. Одна из таких статей манит читателей броским названием: «В лучших традициях Золушки: простой студент, покоривший богатого наследника», в которой рассказывается совсем другой вариант истории: как простой омега без имени и денег охомутал богатенького мальчика и пытался с помощью беременности вынудить его вступить с ним в брак. Чонгук прочитал всего несколько статей, и больше не смог – слишком это все отвратительно. Еще ладно бы, втащили в это только его одного, но втягивать Юнги… Он блокирует телефон и небрежно отбрасывает его на постель омеги, в угол. Люди слетаются на этот бред как голодные акулы, почуявшие кровь. Идиотизм какой-то. Чонгук сидит, наверное, минут пятнадцать, невидящим взглядом изучая стену и представляя, как выдергивает пальцы авторам всех этих мерзких статей. Из глубоких размышлений его вырывает звонок Сокджина. - Я говорил с отцом, - информирует старший брат. - Не волнуйся, мы все уладим. - Сомневаюсь, что это можно просто так уладить, - напряженно хмурится младший. - А ты думал, в сказку попал? – усмехается Джин. - Пока расслабь попку и заботься о Юнги, когда мы решим, что делать, я сразу тебе наберу. Мы уже побеседовали с самыми крупными изданиями и новостными каналами страны и убедительно попросили их закрыть глаза на эти невразумительные сплетни. Хосок с Чоной сейчас выясняют, с чьей подачи произошел слив информации. Так что сильно не переживай, мы с этим разберемся. Чонгук молча кивает, прикусывая губу от нахлынувшей усталости и негодования. Вся эта ситуация здорово давит на нервы. - Намджун… - Поехал в дом к родителям с несколькими моими ребятами, не хватало еще, чтобы до них добрались эти сволочи со своими камерами. В больнице тоже все охраняется, поэтому не думай даже высовывать оттуда нос. Если что-то понадобится, скажи парням, они сделают. Все понял? - Сокджин, я сам все это знаю, лучше думай о том, как это разрулить. Скажи, если я смогу что-нибудь сделать. - Договорились, - хмыкает он в ответ. - Ладно, тогда до связи. - До связи, - отвечает Чонгук, но собеседник его уже не слышит – вызов завершен.

***

«…разрулить, скажи, если я смогу что-нибудь сделать», - из темноты доносится озабоченный голос Чонгука, и Юнги не может понять, к чему эти слова. «До связи». «Что?» - хочет спросить омега, но вместо этого с непослушного языка слетает неразборчивое шипение. - Юнги?! Мин приоткрывает тяжелые веки, пытаясь сфокусировать расплывчатую картинку. - Чонгук?.. – сипло произносит он. - Я здесь, - теплая ладонь ложится на его руку и бережно сжимает ее. - Очнулся? Как себя чувствуешь? Прояснившимся взглядом Юнги оглядывает палату, не понимая, что происходит. Чонгук, словно читая его мысли, поясняет: - Мы в больнице. События прошедшего вечера пролетают в памяти шквалом расплывчатых картин, дает о себе знать и тупая боль внизу живота. Даже в затуманенной голове два и два складываются очень просто. - Выкидыш? – тихо спрашивает омега, поднимает на Чонгука тусклые глаза. Альфа ничего не отвечает, но эмоция, появившаяся на его лице, говорит красноречивее любых слов. - Вот как, – Юнги выдыхает и делает не очень удачную попытку привстать. - Нет, лежи, - тон младшего не терпит пререканий. Он отпускает руку омеги и встает. - Я схожу позову врача. Даже не думай двигаться, понял? Чонгук выходит из палаты, кивая двум стоящим рядом с дверью охранникам. - Никого не впускать пока я не вернусь. Даже врачей. Мужчины кивают, показывая, что поняли и приняли поступивший приказ. Убедившись, что палата в безопасности, Чон быстрым шагом удаляется в конец длинного коридора. - Я не хочу, чтобы он узнал обо всех этих сплетнях, - в голосе Чонгука столько холода, что доктору, стоящему рядом с палатой, становится не по себе. - Он и так слишком много пережил за последние сутки. Надеюсь, вы меня понимаете? Мужчина кивает и заходит внутрь, провожаемый внимательными взглядами охраны. - Господин Мин! Как вы себя чувствуете? – не выдавая напряжения, вызванного тяжелым взглядом Чонгука, осведомляется врач. - Терпимо, - спокойно отвечает Юнги, слегка улыбаясь, и нажимает на кнопку, поднимая верхнюю половину кровати на сорок пять градусов. Доктор, достав из кармана небольшой блокнот, делает там какие-то заметки. Он довольно быстро проводит осмотр, задает короткие вопросы, на которые получает лаконичные ответы, а затем удаляется, сообщив, что сейчас придет медсестра и возьмет необходимые анализы. Когда дверь за ним закрывается, Чонгук выдыхает, и буквально падает в кресло рядом с кроватью. - Чонгук, - голос Юнги спокойный, немного уставший. - М? - Ты знаешь? Про цистаденому. Альфа заметно напрягается и непроизвольно выпрямляется. Он встречается со взглядом омеги, нечитаемым, измотанным, совершенно бесчувственным. Становится как-то не по себе. Он делает глубокий бесшумный вдох и кивает. Юнги закрывает глаза и отворачивается. Последняя капля срывается вниз и переполняет чашу невозмутимости. Горячая волна поднимается по горлу, густея, превращается в плотный ком, наружу вырывается тихий рваный всхлип. Прибор жизнеобеспечения тревожно пищит, сообщая о сокращении интервала между ударами сердца, на темном экране изменяются показатели давления. - Юнги, - обеспокоенно шепчет Чонгук. - Юнги, эй… - он пересаживается на край кровати и наклоняется к омеге, легонько надавливая на плечо в не озвученной просьбе взглянуть на него. Юнги медлит несколько мгновений, но затем все же поворачивается, встречаясь с напуганным взглядом младшего. - Мы найдем лучших врачей, хорошо? – Чонгуку самому вдруг становится так паршиво, словно он к эмоциональной волне Юнги подключился. Даже глаза начинает щипать. - Я не успел до конца разобраться в том, что это такое, но мы обязательно с этим справимся, слышишь? Только не плачь, Боже… - он целует старшего в висок и аккуратно обнимает, чувствуя, как тот утыкается в изгиб его плеча. - Я не плачу, глаза слезятся, - дрожащим голосом сообщает Юнги, после чего снова всхлипывает. - Хорошо, - из последних сил сохраняя самообладание, улыбается Чонгук. - Пусть слезятся сколько нужно. Старший шепчет что-то неразборчивое, а потом его захлестывает новый приступ слез. Минут через десять, когда его отпускает, и он немного отстраняется, Чонгук замечает краем глаза, что потускневший узор метки стал гораздо ярче. - Когда ты собирался мне сказать? – хрипло осведомляется Юнги, отрывая альфу от вдумчивого разглядывания витиеватых рисунков на его коже. - О чем ты? – удивленно спрашивает Чонгук. Юнги медленно отводит руку и вытаскивает телефон из стыка каркаса кровати и матраса, быстро вводит пароль. Смартфон тут же открывает вкладку в браузере со статьей, которую Чонгук читал буквально меньше часа назад. - Об этом, – омега протягивает телефон альфе, внимательно наблюдая, как меняется выражение на его лице. Чонгук поднимает на него тяжелый взгляд, и хочет что-то сказать, но все отрицания, убеждения, что все не так, что Юнги не о чем волноваться застревают в горле. К чему теперь отговорки? Ложь и без того чуть не убила их отношения. - Я не хотел тебя этим грузить, потому что ты только что пришел в сознание, - честно признается Чон. - Но, раз уж на то пошло, скажу: да, малыш, мы с тобой по уши в дерьме. Юнги закрывает все еще припухшие, красные от слез глаза и плавно откидывается на подушку. - Блять… - тихо шепчет он.

***

- Какие есть предложения? – ледяным голосом спрашивает Чон Хагвон. В его кабинете собрались самые приближенные люди: Сокджин, Чона, только что прибывший секретарь Хон и еще несколько человек, особенно заинтересованных в скорейшем исчерпывании этой ситуации. – Наши акции начали падать. В полдень состоится внеплановое собрание акционеров, и их нужно убедить в том, что опасаться им нечего. Нужен разработанный план действий. Есть предложения? Все собравшиеся, сидящие на удобных черных диванах, поставленных посреди кабинета друг напротив друга, молчат. - На самом деле, - наконец, Сокджин прерывает давящую паузу, - у нас с Чоной была одна идея. Внимание всех присутствующих обращается на директора Кима. - Продолжай, - приказным тоном произносит председатель. Джин кидает на сестру многозначительный взгляд, и продолжает: - Мы думали над тем, как вытащить обоих ребят из этой истории с максимальной выгодой и для них, и для нас, и пришли к выводу, что лучшим выходом будет дать пресс-конференцию, на которой мы объявим об их свадьбе. - Сейчас Юнги считают тайным любовником Чонгука, но на самом-то деле намерения у него были самые серьезные, – подхватывает Чона. - Если рассказать, что они уже давно официально помолвлены и даже назначена дата свадьбы, то скандальность ситуации сильно упадет. Чон Хагвон упирается холодным взглядом в стену и молчит несколько долгих секунд. - Секретарь Хон, что думаете? – негромко спрашивает он. - Думаю, может сработать, - отвечает мужчина, поправляя круглые очки. - Можно прибавить сюда предысторию о том, что обе семьи долго были против отношений, а как только все наладилось, произошел этот выброс в СМИ, – подает голос директор по маркетингу, сидящий справа от Чоны. - Мнение общественности сейчас - все равно, что штормовая волна в непогоду. Если мы будем бездействовать, то она разобьет и смоет нас, но если сможем её обуздать - она станет возможностью продвинуться дальше, чем мы могли бы себе представить. Если грамотно все провернуть и красочно рассказать, то эта история разлетится как горячие пирожки. Люди всегда любили рассказы о любви с препятствиями, если все пройдет хорошо, мы не только грамотно сотрем этот инцидент, но и сделаем себе легендарную рекламу. Председатель кивает, показывая, что услышал его мнение. Кажется, глупую и неудобную привязанность сына к мальчишке Мину, и правда можно использовать с еще большей выгодой, чем он предполагал.