Это мой омега, сучки

- Нет, ну ты представь, они везде! Просто везде! – снимая пальто, сообщает коллеге доктор Су. – Я такое видела только когда у нас в больнице Сонхен обследование проходил. Ну, когда его обвинили в употреблении наркотиков. Доктор Ча одаривает подругу понимающим взглядом и вздыхает: - И не говори, иногда поражаешься, сколько у нас в городе репортеров. Шли бы они лучше в медики, у нас вон в кардиологии рук не хватает. Доктор Су пожимает плечами и садится напротив собеседника. - А ты видел этого Чонгука? По фоткам такой красавчик. Я полистала пару статей, пока сюда ехала, но так и не поняла, что произошло. И у нас здесь никто тоже ничего рассказать не может. Ты ведь в ночную дежурил, ну? Что знаешь, выкладывай. - Да ничего я не знаю, - хмыкает мужчина. - Да ладно тебе, Джиан! - Да что, я правда не знаю! Они приехали ночью, около полуночи. Кажется, их было трое или четверо. Парнишку этого, Юнги, один из них на руках нес, – он отодвигает от себя пустую чашку, еще недавно наполненную растворимым кофе. - Их там у входа уже наши ждали, сразу на каталку да в реанимацию. - А он что? – с придыханием интересуется доктор Су. - Кто «он»? - Чонгук! Кто же еще? - А что он? Сидел в коридоре, потом в палату отправился, дальше не знаю. Там сейчас охраны полно, даже не всех врачей пускают. Доктор Су кладет голову на стол и печально вздыхает: - Почему у всех классных парней уже есть парни? Вопрос, похоже, расценивается как риторический.

***

- Это отстой, Чона, ты же понимаешь? – тихо спрашивает Хосок, не отводя взгляд от дорожной полосы, сплошь забитой автомобилями. - Это не отстой, а лучшее, что можно придумать в этой ситуации, – тем же тоном отвечает женщина. - Это аморально. Нельзя заставлять людей заключать брак против их воли! Мы же в двадцать первом веке! - А позволять им купаться в говне, ничего не предпринимая, значит, можно? Мы нашли лучший вариант адекватного выхода из этой истории. Все будут довольны! Или, скажешь, не так? - Не так! Не так, Чона! Это решение всю жизнь может им изменить, для этого надо обоюдное согласие… - Хосок резко вдавливает педаль тормоза, когда его подрезает синий седан из правого ряда. - Уебок, - выплевывает бета, провожая взглядом лихача, а затем переводит внимание на жену. - Чонгук вот хочет жениться, а Юнги? Вот ты уверена, что ему понравится эта идея? - Если ему дорог мой брат, то он засунет свое «понравится-не понравится» куда подальше и сделает все от него зависящее, чтобы спасти Чонгукову шкуру. В этой ситуации либо свадьба, либо Гона превратит Юнги в козла отпущения. Третьего не дано. - Это дикость. - Дикость, - соглашается Чона. - Но зато все живы и здоровы. И, в идеале, счастливы. - А если нет? - Слюбится и свыкнется. Они истинные в конце концов. Хосок качает головой и вздыхает еле слышно. - Посмотрел бы я на тебя в таких обстоятельствах, - негромко произносит он. – Вы загнали их в такую ситуацию, которую сами всю жизнь стремитесь избежать. Женщина закусывает губу и сжимает кулаки. - Мы не придумали ничего лучше, Хосок, - с горечью выплевывает она. - Если у тебя были идеи получше, то почему молчал? Почему ничего не сказал? Твоя критика не засчитывается, потому что более здравых предложений от тебя самого не поступало, – она отворачивается к окну, чувствуя прилившую к лицу краску. Оба знают, что, вообще-то, он кое-что предлагал. Просто его идея не учитывала интересы компании.

***

- Прости, что с пустыми руками, - извиняющимся тоном произносит Хосок, глядя Юнги в глаза. - Мы слишком торопились. - Переживем как-нибудь, - в Чонгуковом понимании это должно было звучать с ноткой сарказма, но, видимо, усталость последних суток вкупе с бессонной ночью настолько сильно его сморили, что даже шутки стали совсем бесцветными. Пару минут назад он только что закончил разговаривать с Тэхеном. Оказывается, несколько особенно рьяных журналистов нашли его адрес и заявились с утра пораньше. Тэ сказал, что никогда еще не видел, чтобы Чимин так на кого-то орал. - Как самочувствие, Юнги? – с участием интересуется Хосок, замерший возле коричневого кожаного кресла в нескольких метрах от постели омеги. Он уже успел с интересом осмотреть палату, подчеркнув необычную расстановку мебели: по левую руку от входа четыре напоминающих реклайнеры кожаных кресла, разделенные журнальным столиком из темного стекла, два больших окна по бокам от кровати, стоящей прямо напротив входа, и, судя по всему, при необходимости отделяющаяся от всего остального помещения шторкой. На тумбочке справа от нее в вазе стоят цветы, а слева - стул с мягким темно-бежевым сиденьем. - Бывало лучше, - честно отвечает Юнги. – Но спасибо, что спросил. В палате, залитой светом негреющего декабрьского солнца, повисает неловкое молчание. Чонгук переводит взгляд с хёна на сестру и обратно, прекрасно понимая, что они не поздороваться сюда заехали. - Говорите, быстрее, зачем вы здесь, - нервно произносит он. - У меня желудок от нервов в морской узел сворачивается, когда на ваши лица смотрю. Чона набирает в легкие побольше воздуха. - У нас есть кое-какие новости, - она начинает издалека. Разговор в машине знатно ударил по её уверенности в правильности поступка, и теперь, стоя прямо перед Чонгуком и Юнги, ей как-то немного неловко. – Мы только что были на совещании. Женщина переводит взгляд на мужа с немой просьбой продолжить её речь, но взгляд Хосока ясно дает понять, что он в этом не участвует. - Хватит в гляделки играть, давайте ближе к делу! Чона ждет еще несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом выдыхает: - Было решено объявить о свадьбе. Несколько чертовски долгих мгновений тишину палаты нарушает только звук прибора жизнеобеспечения. - Чьей? – наконец очень неуверенно спрашивает Юнги. - Вашей, - холодно отвечает Хосок. – Сейчас председатель выбирает дату. - То есть это… в смысле как? – Чонгук выглядит так, будто его окатили холодной водой. Он явно не понимает, шутка это или нет, а если нет, то как на такое заявление реагировать. - Каком к верху, Чонгук, - вырывается у его сестры раньше, чем она успевает остановить этот неуместный эмоциональный порыв. - Сегодня будет брифинг, где отец объявит о том, что вы давно помолвлены и скоро сыграете свадьбу, - она делает секундную паузу и набирает воздух. - К вам завтра придут журналисты, возьмут интервью. Напишут статью о вашей невероятной любви, которой нипочем все преграды. Станете парой года, свадьбу осветят СМИ, а потом улетите в Штаты. Через год об этой истории все забудут, вы сможете вернуться и спокойно жить, как жили. Чона заканчивает речь, но эмоции публики позитивной отдачи не приносят. Чонгук смотрит на нее с напряжением и недоверием, а Юнги вообще ничего не выражающим взглядом сверлит угол. - А если представить, что мы не согласимся? – вполголоса осведомляется альфа. - А сам как думаешь? – женщина выразительно поднимает бровь. – Представь самое худшее и умножь на два. Чонгук медленно переводит взгляд на явно испуганное лицо Юнги, и тихо интересуется: - Что думаешь? Омега отрывает от угла потерянный взгляд и обводит им собравшихся, остановившись почему-то на Хосоке. - Это… - тихо выдыхает он. – Можно я с Хосоком наедине поговорю? Чонгук и Чона удивленно переглядываются. - Ну, это… - неуверенно тянет женщина, - можно конечно. Чонгук, выйдем. Альфа медлит в нерешительности, внимательно вглядываясь в безэмоциональное лицо своего омеги и пытаясь понять, что творится у него в голове. - Чонгук, – настойчивее повторяет Чона, и младший сдается. Он встает со стула и отходит к выходу из палаты. - Зовите, как закончите, – растерянно просит он, покидая помещение. Его сестра, кивнув супругу, выходит следом и закрывает дверь. Хосок, проводив их взглядом, громко вздыхает, в неприкрытой попытке разрядить атмосферу. - Ну? – интересуется он, усаживаясь на край кровати, вместо того, чтобы усесться в мягкое кресло рядом. – Что такое? Гул автострады, доносящийся из приоткрытого на проветривание окна, будто бы затихает. Юнги поднимает на Хосока серьезный взгляд. Этот парень с самой первой встречи произвел впечатление человека невероятно умного и проницательного, к нему как-то само-собой на интуитивном уровне появилось глубокое доверие. - Что будет, если я не соглашусь? Вопрос вполне ожидаемый, но от этого проще ответить на него не становится. Хосок ладонью проводит по волосам, зачесывая их назад, и откидывает голову на несколько секунд. Последующий тяжелый вздох завершает цепочку сопровождающих тяжелые размышления лишних действий, и мужчина честно отвечает: - Я вам обоим посочувствую. - А можно поконкретнее? – кривится омега. - Точно сложно сказать, но, разозлив председателя, сухим из воды не выйдешь. Могу предположить, что они сделают тебя козлом отпущения в этой истории, хотя их больные мозги могут придумать что-нибудь повиртуознее... как бы мерзко это ни звучало. Чонгук, кстати, тоже легко не отделается, если ты об этом интересуешься. Вы встряли по самое не балуйся. По крайней мере, свадьба – не билет в один конец, это радует. Просто штамп в паспорте, можно развестись потом в любой момент. Если не хочешь, то… - Да не в этом дело, - расстроенно прерывает старшего Юнги. - Я не не хочу. Я просто… - в голосе слышится горечь. – Не так всё. Хосок прикладывает все силы, чтобы понять, о чем говорит омега. - Я не так себе это представлял, - подавленно признается Юнги. – Честно говоря, еще несколько месяцев назад я планировал прожить счастливую и недолгую жизнь в одиночестве, но когда появился Чонгук, а потом… все остальное… Я на несколько мгновений позволил себе мысль о браке, и… Я подумал, что если когда-нибудь так случится, что я решусь на официальные отношения, на штамп в паспорте и кольцо на пальце, это будет чем-то… негромким, знаешь? Спокойно расписаться в кругу самых близких, а может даже и вовсе без свидетелей. А здесь целое светопреставление из этого сделать собираются! Мне противно смотреть, как из моих чувств делают сенсацию недели, я не хочу, чтобы наши отношения обсуждала вся страна, я не хочу… всего вот этого… - Юнги сам удивляется тому, что вот так просто выкладывает почти незнакомому человеку столь глубоко интимные вещи, из-за который у него внутри полный раздрай. Но, тем не менее, это не кажется чем-то неправильным или зазорным, даже наоборот, он чувствует странное облегчение после того, как облачил свои чувства в слова. - Я понимаю, - тихо произносит Хосок, аккуратно сжимая руку омеги, лежащую рядом с ним. Они сидят в тишине несколько долгих мгновений, и каждый думает о чем-то важном. У Юнги перед глазами проносятся события минувшей ночи, и внутри, словно подгоняемая потоком воспоминаний, возникает боль от мысли потерять Чонгука. Осознание, что сбылся его самый страшный кошмар, заставляет вздрогнуть. Он влюбился. Он стал зависимым. Теперь можно либо страдать по этому поводу, либо принять и научиться с этим жить. А сейчас, к слову, развозить сопли по уязвленным принципам времени нет, он, в конце концов, старше Чонгука и должен подавать пример. Должен быть сильным. - Я не хочу показухи, - вдруг произносит явно пришедший к какому-то решению Юнги, вырывая Хосока из глубоких размышлений. - Но еще сильнее я не хочу стать причиной Чонгуковых бед. Я возьму ответственность, – омега переводит на старшего серьезный взгляд. – Если другого выхода нет, я согласен. Делайте, что считаете нужным. Я совершенно ничего не знаю о том мире, в котором вы живете, поэтому просто доверюсь вашему мнению. Если ты говоришь, что так будет лучше, то я просто приму этот факт. Хотите свадьбу – будет свадьба. Хосок кивает, внимательно слушая решение Юнги. - Только сделайте так, чтобы эти мерзкие статейки исчезли из интернета, - кривится омега. – Мир полон дерьма, но это уже что-то из ряда вон. Мужчина усмехается и снова кивает. - Тогда, с твоего позволения, этим сейчас и займусь, – Хосок поднимается на ноги, но прощаться почему-то не спешит. – Юнги, ты… знаешь, я думаю, что ты действительно хороший человек, и… какими бы мотивами ты ни руководствовался, я буду рад видеть тебя частью нашей сумасшедшей семьи. И… я еще раз приношу соболезнования по поводу… - по выражению его лица понятно, что закончить мысль ему стоит огромных усилий. Хосок неопределенно кивает головой, и совсем не сложно догадаться, что он имеет в виду. Юнги закрывает глаза, чувствуя, как внутри все сжимается и стягивается, как к горлу подкатывает ком. Он так отчаянно старался об этом не думать, зря эта тема снова поднялась… - Это к лучшему, - сипло произносит омега скорее говоря это себе, чем Хосоку. – Я был не готов к детям. Из меня не вышел бы хороший родитель. - Не говори так, - Хосок сдержанно, но искренне улыбается. – Возможно, сейчас не время, но однажды, если захочешь, ты станешь прекрасным отцом. В мыслях Юнги горько усмехается в ответ на эти слова, абсолютно не согласный с ними, но свои соображения на этот счет решает оставить при себе и неоднозначно пожимает плечами, отвечая мужчине вежливой улыбкой. - Так, ну, я пойду, а то время не ждет, - весело сообщает Хосок, зачем-то дружелюбно подмигивая, - А ты поправляйся быстрее, жених года. - Вот уж точно, - сухо едва слышно цедит омега, и, провожая гостя взглядом до входа в палату, произносит громче: - Спасибо! Хосок открывает дверь из светлого дерева, тут же натыкаясь на Чонгука с Чоной, бурно обсуждающих какую-то, очевидно, весьма животрепещущую тему. - Мы пришли к консенсусу, - с наигранной театральностью объявляет Хосок, и дарит Чонгуку лукавую улыбку. - Поздравляю, женишок. - В смысле? – не понимает Чонгук. Ответ на вопрос уже есть в его голове, но поверить в него не удается. А Чона, судя по её улыбке, с такой проблемой не сталкивается. - Иди составляй список гостей, - с явной иронией отвечает она, глядя в глаза мужа. А затем, кинув косой взгляд на младшего брата добавляет: - Твой парень смышленый, не разочаровал. Мы пойдем. Женщина делает небольшой шаг, огибая Чонгука, и заглядывает в палату. - До свидания, Юнги, поправляйся! – громко произносит она, не спуская с лица улыбку. Уже не слыша негромкого «Всего доброго» в ответ, Чона берет Хосока за руку и утаскивает с собой дальше по коридору. Юнги провожает парочку взглядом и возвращает все внимание на недоумевающее лицо своего альфы. Чонгук несмело заходит в палату и закрывает дверь. На нем свежая черная футболка из тонкого хлопкового трикотажа с длинными рукавами, джинсы из стираного денима и высокие черные кожаные кроссовки с толстой подошвой из белой резины – все это ему привезли недавно, незадолго до того, как Юнги пришел в себя. В этой простой, казалось бы, одежде, он выглядит как модель из модного журнала. Скажи кто Юнги полгода назад, что этот парень станет его мужем, омега, скорее всего, дал бы шутнику в табло, чтобы дурацких мыслей в голове поубавилось. Чонгук открывает рот, набирая воздуха, чтобы что-то сказать, но мысль, очевидно, теряется, потому что рот, не выпустивший в окружающий мир ни звука, закрывается. Это выглядит очень мило и немного нелепо. Снова поймав мысль, альфа опять открывает рот, замирает на секунду, а потом осторожно осведомляется: - Ты согласился? Юнги такая реакция кажется отчасти ожидаемой, но все равно немного странной. - А что, - хмыкает он, - не надо было? - Нет, что ты! – тут же выпаливает Чонгук. - Просто… ты правда согласился? Старший совершенно спокойно смотрит на него несколько мучительно долгих секунд, а потом легонько кивает. - Почему? Юнги хмурится. Заданный вопрос вгоняет в тупик. - В смысле «почему»? – севшим голосом спрашивает омега, даже не представляя, что Чонгук хочет от него услышать. – А какие варианты? - Я… - Чонгук тут же замолкает, не найдя что сказать. Он делает глубокий вдох, выдыхает и садится к Юнги на кровать, туда, где пару минут назад сидел Хосок. – Я… - снова начинает он, и снова замолкает. Омега ловит себя на мысли, что еще никогда в жизни таким растерянным его не видел. - Я просто думал, ты не согласишься, ведь… Ты не хочешь жить вместе со мной, да и вообще, разве… - он резко обрывает фразу, проглатывая к счастью не вырвавшиеся слова. Юнги хмурится. - Разве что? - Ничего, - отводя взгляд, отвечает альфа. - Чонгук. - Что? - Говори. - Что говорить? - То, что хотел, – в голосе Юнги звучит железная настойчивость. - Я ничего не хотел. - Чонгук! - Да что?! - Если ты мне не скажешь, я тоже не скажу. - Что не скажешь? - Ничего не скажу. - Вот и отлично, помолчим. - Отлично, я согласен, – фыркает Юнги, отворачивая голову. – Будем молчать до конца жизни. И я не скажу, почему согласился за тебя выйти. Хотя, мы теперь не разговариваем, позвоню-ка я Хосоку и все отменю, а ты дальше молчи, – Юнги привстает и оглядывается. – Так, где телефон? Омега кидает на Чонгука хитрый взгляд и видит его совершенно разбитое выражение лица. Тяжело вздохнув, Юнги откидывается на подушку и произносит уже более серьезно: - В чем проблема, Чонгук? Скажи, пожалуйста. Тишина, окутавшая палату, по ощущениям ядовита настолько, что еще немного, и начнет расщеплять кислород. У Чонгука в глазах отражается неистовая внутренняя борьба. Он стискивает кулаки до белых костяшек и сжимает губы. Если бы напряженные люди вырабатывали электроэнергию, Чонгук смог бы снабдить ей всю больницу. О чем он думает просто невозможно понять. - Я… - наконец произносит альфа, поднимая на Юнги наполненные необъяснимой печалью темные глаза. – Я люблю тебя. И эти привычные слова – совсем не то, что омега ожидал услышать, и явно не то, что Чонгук хотел сказать. Точнее, смысл, который он в них вложил, явно распространяется дальше границы их общепринятого значения. Юнги моргает, чувствуя, как в груди что-то ёкает, отзываясь на эту странную, безмерно приятную искренность. Второе значение фразы остается загадкой, но, как бы то ни было, омега понимает, что ответ здесь в любом случае может быть только один. Он накрывает ладонью сжатую в кулак руку альфы и тихо произносит: - И я тебя люблю. Это звучит на удивление спокойно и естественно, но Чонгук почему-то кажется удивленным, как будто бы совсем этого не ожидал. То, что звучит следом, балансирует на грани смешного: - Правда? – в голосе Чонгука слышится удерживаемая радость, как будто он очень хочет поверить в услышанное, но по какой-то причине останавливает этот душевный порыв. Омега вскидывает брови и озадаченно моргает. Он серьезно сейчас это спросил? - А сам как думаешь? - Ну, я… Просто, это первый раз, когда ты мне это говоришь, – Чонгук поджимает губы, и, обведя взглядом всю палату, снова концентрирует всё свое внимание на Юнги. – Скажи еще раз. Омега внимательно вглядывается в его лицо, и где-то на периферии сознания рождается понимание. Неужели все дело в этих словах? Юнги никогда их не говорил Чонгуку вот так, глядя в глаза, возможно, из-за страха самому себе в этом признаться, но ему всегда казалось, что это должно быть понятно и так, ведь... За последнее время альфа стал для него, как бы пугающе это ни звучало, неотъемлемой частью. Пока все мысли отправляются работать в этом направлении, изо рта бездумно вырывается: - Что сказать? «А сам как думаешь?», - хмыкает омега. - Да Юнги, х… - Я люблю тебя, - перебивает его тихий, но уверенный голос, тон которого буквально за секунду меняется с насмешливого на максимально серьёзный. Произнося это, Юнги кажется абсолютно спокойным, но аппарат жизнеобеспечения показывает участившийся от волнения сердечный ритм. - Еще раз, - завороженно просит Чонгук. - Я люблю тебя, – Юнги чувствует, как краснеет под прямым взглядом. - Еще раз. - Ты совсем обнаглел? – с притворным возмущением ухмыляется омега. – Жирно не будет? - Я хочу еще раз, - упрямо настаивает Чонгук, наклоняясь над своим новоиспеченным женихом. Юнги набирает воздуха в лёгкие и, не в силах разорвать зрительный контакт с бездонными глазами альфы, тихо шепчет: - Я бы тебя сейчас поцеловал, но подозреваю, что мы оба не чистили зубы вот уже как дня два. Чонгук недовольно кривится и выпрямляется. - Ты испортил всю романтику, знаешь об этом? Юнги весело улыбается, и альфа не может не улыбнуться в ответ. - Пожалуй, надо отправить кого-нибудь в магазин за пастой и щетками, - он встает, намереваясь выйти из палаты, но у самой двери не останавливается и довольно кидает через плечо: - Почищу зубы – не отвертишься! Юнги усмехается, наблюдая, как за Чонгуком закрывается дверь, а затем откидывает голову и упирается взглядом в потолок. Он только что два раза подряд абсолютно искренне признался в любви альфе. Господи, Юнги, в кого же ты превратился?

***

- Ох, что творится, Господи! Что творится! - причитает госпожа Кан, третий раз вытирая несчастную белую тарелку. - Намджун, точно кушать не будешь? Супчик свежий, я только вчера вечером сварила. - Нет, спасибо, - улыбается мужчина, секунду назад корчащий рожицы вьющемуся между его ног Грейпфруту. – Я еще не голодный. - Ох, Божечки, - женщина устало садится за стол напротив Намджуна и кладет перед собой желтое вафельное полотенце. – И как все так обернулось, в голове не укладывается… Джун хочет что-то ответить, но топот ног и невнятные раздраженные ругательства, доносящиеся с лестницы, заставляют его обернуться. Проходит несколько секунд, и в дверях появляется детектив Кан. - Налетели, налетели, как мухи навозные, - сердито шипит он. - Засадил бы их всех в изолятор, к чертовой матери, чтоб знали, как про сына гадости писать. - Они еще там? – зачем-то спрашивает Намджун, прекрасно знающий ответ. - Конечно! Их еще больше стало! Вот работа, а? Пиши всякую чушь и деньги за это получай, дармоеды проклятые. Репортеры с самого утра оккупировали магазин, и, кажется, что с каждым часом их становится всё больше. Несмотря на то, что на момент, когда Сокджин привез Джуна домой, новость гуляла по интернету не более двух часов, у родительского дома уже стояли люди с фотоаппаратами и камерами. Что происходило у больницы к тому времени, представляется с трудом. Когда Намджун приехал, родители только проснулись и были в полнейшем замешательстве. Кратко обрисовав ситуацию и убедив их в том, что все скоро уляжется, мужчина попросил их зашторить окна и не отвечать на звонки. - Надо потерпеть еще немного, семья Чонгука обязательно со всем разберется, – в сотый раз уверяет Джун приемных родителей. - Сокджин обещал позвонить, когда они придумают, как выкрутиться. - Да хоть бы поскорее, я так за Юнги переживаю, не могу, - госпожа Кан вздыхает, пряча лицо в ладони. – Нам точно туда нельзя? Позвонить хотя бы еще раз… - Мы звонили пятнадцать минут назад, с Юнги всё хорошо, - хмуро отвечает Намджун. - А идти туда нельзя, журналисты знают наши лица. Сокджин сказал, что пока не надо привлекать лишнее внимание и подкладывать почву слухам, если не хотим случайно навредить. - Сокджин обещал, Сокджин сказал, - с легким раздражением выдает детектив Кан. - А ты уверен, что ему можно доверять? Кто вообще этот тип такой? - Я же говорил, он старший брат Чонгука. Он полностью оплатил лечение Юнги в больнице, и, кроме того, мы достаточно… - в памяти Намджуна на мгновение всплыла картина из обезьянника, - хорошо с ним знакомы. Он хороший человек и ему… можно доверять. - Ох, ну раз ты так говоришь, - вздыхает госпожа Кан, - я тебе верю. – Она тут же улыбается, - Он симпатичный? У него есть пара? - Мама, ну, в самом деле, вы как всегда! – едва заметно краснея, отвечает Намджун. - Сейчас не до этого! - Если он такой хороший человек, тебе следует к нему приглядеться… - Дорогая, хватит! - останавливает её детектив Кан. - Сейчас и правда не до этого. Женщина всплескивает руками, фыркает и отворачивается. Она живет с мужчинами, которые ничего не смыслят в любви.