Мальчик в девочке

Лили суетливо оглядывалась по сторонам, когда Драко вел ее под руку по многолюдному хогвартскому коридору. Ее трясло, как осину на ветру, и девушка пуще прежнего сжимала мужскую руку. Она ощущала себя Златопустом Локонсом, и не в самом лучшем смысле этого слова: все с интересом глазели на парочку, словно разглядывая обложку глянцевого журнала. Мимо пронеслась ослепляющая вспышка, и со всех сторон посыпались щелчки затвора колдоаппарата. Поттер постаралась скрыть глаза за тыльной стороной ладони, но «фотограф» оттащил ее за рукав мантии, заставляя позировать. – Черт побери, кто это? – громко зашипела гриффиндорка. Откуда не возьмись из-за спины выскользнула Гермиона и, пристроившись сбоку, зашептала краешком рта: – Это Колин. Колин Криви, – казалось, будто защемило полозья лифта, настолько хрипло перешла на шепот Грейнджер. – Прикончу его когда-нибудь, – точно так же ответила Поттер и недовольно высвободила руку из цепких объятий гермиониных ладошек. Не шибко церемонясь, подруга оттащила ее от назойливых папарацци, оставив спутника Лили на растерзание голодной публики. – Ты все еще дуешься? – они ускользнули подальше от террасы и скрылись в кроне деревьев. Гарри состроил лишь презрительный взгляд. – Ну, прости. Прости меня. Да, мы тогда с Роном... – девушка замялась. Она не могла подобрать подходящих слов. – Трахались? – саркастично подсказала Поттер. – Гарри! – она выкрикнула это так громко, что спутница малехонько тряхнула её и крепче сжала за локоть. – Прекрати, Гермиона, я все прекрасно понимаю, – ее тон ничуть не изменился. – Ну и проваливай! – вдруг взревела лучшая ученица факультета, заставив всех обернуться на ее вопль. Студенты очень заинтересованно поглядывали на разворачивающуюся драму. Некоторые даже достали блокнот и нажали на «Плей» стареньких диктофонов. – Пожалуйста! – не осталась в долгу подруга. – Только запомни: когда приползешь на коленях, я тебя не прощу, – обернулась она в каменном проеме. – Что..? – зловеще зашипела Гермиона. Она, немедля выхватила палочку и направила острие в спину уходящей гриффиндорки. – Развернись ко мне, Гарри Джеймс Поттер, – по слогам проговорила она. Раздался удивленный вздох толпы. – Что ты сказала? – Гарри не мог поверить своим ушам, и на смену крику пришел слабый хрип. – Давай, не будь трусом, – Гермиона была готова стереть его с лица Земли прямо там. Единственным выходом оставалось следующее: Лили состроила, как можно более жалобную мину, и, срываясь на дикий вой, бросилась в объятия своему молодому человеку. – Она совсем спятила, – давилась рыданиями Поттер. – Я говорила ей, говорила принимать таблетки. А она... Она отказывалась, – ее речь прерывалась в конвульсиях, – и вот теперь... – Все... Все... – принялся утешать ее Малфой. – Расходимся. – Толпа одарила их недовольным воем и ни с чем стала потихоньку рассасываться. Его руки принялись успокаивающе поглаживать содрогающуюся в рыданиях спину. Гермиона осталась ошарашено стоять одна посреди полянки с опустившейся подрагивающей рукой. К ней уже успел подбежать Рон и начать суетится, как заботливая наседка. Девушка лишь слабо отмахивалась. Она не могла поверить в происходящее. «Что я наделала?» – набатом звучало в ушах. *** Хозяева приняли новоприбывшую гостью радушно, и если бы она владела «великим и могучим», то непременно бы сказала «с хлебом и солью», если не сказать «подобающе», «по высшему разряду», «как полагается». Семейное поместье поражало своим величием, и заслуживало французского «magnifique». О нем полагалось бы говорить, как о живом человеке: чарующий, великолепный, скрытый. Скрытый от чужих глаз за витиеватыми полозьями ворот, искусно наложенными чарами и загадкой, окутавшей семью Малфой. Их манеры были сдержаны, как и воспитание сына. Родители поприветствовали его на безупречном, без преувеличения, французском по меркам девятнадцатого века, то бишь с парижским акцентом. Лили было подумывала подать ручку в знак приветствия, но вовремя спохватилась, вспомнив о истинной сущности супружеской пары, стоявшей перед ней. Они умело пользовались своим, поистине дарованным природой, умением вовремя надевать маску и оголять предплечье. Из ниоткуда появился мужчина, который услужливо забрал багаж, а Драко вызвался провести экскурсию. Правда, длилась она не долго, ибо ребята были призваны к ужину, и Поттер очень хотелось верить, что все оборвалось именно по этой причине, а не из-за ее желания засунуть свой любопытный нос поглубже. Видимо, перед их приездом Драко пришлось принести клятву о чистоте ее крови с кадилом и посохом в руках, ведь им досталась общая спальня. Хорошая была такая комнатка. Лилия была очарована обширной библиотекой поместья и проводила там время часами. Домовикам полагалась бы золотая статуэтка «Чистота года»: все книги были в идеальном состоянии, без единой пылинки, и аллергия девушки могла «сделать ей ручкой» и удалиться до лучших для нее, аллергии, времен. Например, до прибытия обратно, в школу. По меркам современности Нарцисса могла бы быть названа «ниче такой» и стала бы отличной бабушкой-божьим одуванчиком, если бы не ее реальный характер, тщательно завуалированный хорошим воспитанием и умением себя подать. Ее же муж вел себя по отношению к гриффиндорке с некой не то опаской, не то презрением в высоко поднятом подбородке и статной фигуре в тяжелых, как гардины, мантиях, вызывавших у девушки некую неприязнь и... страх. Не желая порабощать ни эльфов, ни людей Гарри спускался вниз и к завтраку, и к обеду, и к ужину и находился там под пристальным взором главы семейства, которого ему хотелось придушить голыми руками, голыми ногами и еще чем-нибудь голым. «Мразь, – особо не выбирая выражений, назвал Люциуса про себя Гарри. – Осталось только ему владеть леггилименцией и я буду торчать на заднем дворе головой в земле – ногами в воздухе». Каникулы длились семь дней, и всё это время девушке предстояло провести в этом доме. Этот факт скрашивала библиотека, так очаровавшая Лили. Она могла проводить время там часами. Гриффиндорка любила снимать обувь и ставать босыми ногами на мягкие ковры, устлавшие всю поверхность пола. Она вставала на носочки и тянулась к верхним полкам, когда к ней по обычаю подкрадывался Драко, и они принимались приглушённо хохотать. Её несколько напрягало присутствие старших Малфоев, но вскоре она свыклась с этой мыслью, и уговоры Драко дали свои плоды: страх быть застуканными испарился. *** Гарри возвращался поздним вечером из библиотеки с книгой подмышкой и несколько пружинистой сонной походкой направлялся в спальню. Перед ним из ниоткуда выросла мужская темная фигура. – Юное дарование, Вам не стоит так поздно гулять в стенах этого дома одной, – произнёс елейным шепотом мужчина. – Не бойтесь, я могу за себя постоять, – оскалилась рысью Поттер. – Смотрите, чтобы Вам не пришлось соскабливать собственные останки с лица Земли, – угрожающе начал Люциус. – Я вас предупредила, – острие фениксовой палочки оказалось у его сонной артерии. – Не будьте так наивны, – он в своей манере подхватил трость и набалдашником отстранил хрупкое тельце от себя. – Только попробуйте, – продолжило подобие человека в темноте сводов поместья, – и пеняйте на себя, – немое предупреждение от ощетинившейся девчонки звучало зловеще, и даже Люциус опешил. Этим она дала ясно понять Малфою, что постоять за Драко она сможет, и более того. Правда, Люциус ещё не осознавал, что он начинает её бояться. «Больная сука», – не поскупился на крепкое словцо в своих чертогах разума мужчина и вальяжно покинул её общество.