Back to the beginning

По своеобразному закону подлости то место, куда так надо ей, находится на другом конце вселенной. Оно теряется между туманностями и проходится по кромке, за которую Рэй боится заглядывать. А что, если там пустота? Она достаточно навидалась пустоты, чтобы подходить к ней так близко. Поэтому оставляет Сокол на орбите и готовит челнок к спуску, собирая только самое необходимое — еда, вода, световой меч. Странно, но вид из иллюминатора не вызывает у нее никаких эмоций. Ведь когда-то она была здесь, но сейчас не чувствует совсем ничего. — Присмотри тут за всем, — неловко улыбается Рэй Чуи, чувствуя себя беглецом, которого вот-вот заставят прогуляться над бездной. Он присмотрит. В конце концов, это его корабль. Нервность внутри смешивается с возбуждением. — Я вернусь, — Рэй на удачу дотрагивается до мерцающей панели у шлюза, пробегает пальцами по искривленным и слегка заржавевшим полоскам. — Надеюсь, я вернусь, — обещает она себе и Соколу. Он заслуживает немного честности. Планета растет и превращается в вогнутую воронку. Хрупкая оболочка челнока, защищающая от моментальной смерти, скрипит и хрустит под напором воздуха. Их швыряет из стороны в сторону, когда они входят в очередной поток, но Рэй не может оторваться от крохотного окошка. Планета все еще кажется ей незнакомой, но если можно было выбрать себе дом, Рэй выбрала бы ее — она вся покрыта ковром зелени. От края до края только зеленое и синее. Падение длится несколько бесконечных минут, а затем их швыряет о землю, с такой силой, что Рэй оседает, не в силах противостоять законам гравитации. Она помнит это мгновение. Сейчас, когда в голове все гудит, а в носу хлюпает кровь, она вспоминает. — Не бросайте меня! — ей хочется вцепиться в эту руку и оторвать, унести с собой. Просто не пустить. Тут жарко, слишком светло и хочется пить. Ноги тонут в песке, и Рэй кажется, что раскаленный песок жалит ее. Он тоже не хочет, чтобы она была тут. — Пожалуйста, не оставляйте меня тут, учи-и-и-итель, — она воет, захлебываясь слезами, пока не начинает икать. — Н-не… не надо! Тот отцепляет ее руку, слишком слабую, чтобы это хоть как-то могло его остановить, и присаживается на одно колено, равняясь с плачущей Рэй. Солнце слепит ей глаза, но этого недостаточно, чтобы она не могла увидеть, что белые рукава его учительской мантии по локоть ржаво-красные, в пятнах. Она знает, что это, потому что падала и оцарапывалась слишком много раз. Но этой крови слишком много для одной царапины. — Вам больно, учитель? — а потом снова принимается ныть. — Только не оставляйте меня тут, я бою-ю-юсь. Где Бен? Почему его нет с нами? Где он, он же об-б-бещал, — слезы текут по лицу, и она размазывает их по грязным щекам. — Послушай меня, Рэй, — Люк вытирает их своими руками. Руки красные от крови, и черные дорожки становятся разноцветными. — Бен не вернется. Бена больше нет. Он умер. В это сложно поверить, и Рэй отказывается изо всех сил. Она ревет и топает ногами, давясь клубами пыли, она закатывает такую истерику впервые, потому что не может представить себе, что такое смерть. Она только знает, что он оставил ее, нарушил обещание. А сейчас ее бросит и учитель. — Нет, н-н-н-не ве-е-е-ерю, — глухая пустыня давит ее крики, превращая в слабый писк. Пустыня забирает все. — Послушай, Рэй, ты должна остаться тут. О тебе позаботятся. Ты будешь в безопасности. Обещаю. Выжженный песок простирается на долгие мили, куда может дотянуться ее взгляд, и он нещадно палит и жжется, он злой. Рэй не хочет быть тут, она хочет обратно к Бену. — Мне нужно идти, Рэй, хватит плакать, ты же будущий джедай, — одергивает ее Люк, как будто этот бессмысленный титул может облегчить ей предстоящее одиночество. — Тренируйся каждый день, как я тебя учил, и не забывай, кто ты. Да пребудет с тобой Сила, — гладит он ее по волосам и встает, отступая назад. Он даже не оглядывается, возвращаясь к кораблю, а Рэй стоит словно оглушенная и рыдает, размазывая слезы, сопли и чужую кровь по лицу. Когда до нее доходит, что она вот-вот останется одна, ноги сами несут ее к кораблю. Она даже не думает о безопасности, и когда тот поднимается вверх, ее отшвыривает назад воздушным потоком. Удар такой сильный, что она приходит в себя только через несколько часов. Больше она ничего не помнит. Храм будущих джедаев превратился в развалины, и Рэй жмурится, глядя на солнце сквозь разбитую стеклянную крышу. Ее почти игрушечная кровать, как раз для маленькой девочки, превратилась в зеленую колыбель, оплетенную лианами. Цветы прорастают сквозь матрац, и пружинки сверкают на солнце. Так странно представлять себе, что они помещались тут вдвоем. Ей приходилось цепляться как обезьянке, обнимая Бена руками и ногами. Теперь даже одной будет тесно. Но из этой кровати, как и из старой одежды она выросла, и грязные осколки, оставшиеся с той самой кровавой ночи, хрустят под ногами, когда она присаживается на пол. Деревянные половицы наполовину прогнили, и сквозь дыру она видит старый ящичек с сокровищами. Чтобы спрятать его, пришлось основательно постараться, руки после были все в занозах и царапинах. А теперь любой может нагнуться и забрать его. Любой. Как будто здесь есть кто-то кроме нее. Внутри нет ничего действительно ценного, и Рэй просто перебирает в руках бусины, нанизанные на нитку. Бусины кажутся такими знакомыми, они перещелкивают одна за другой привычной мелодией. Но она все никак не может вспомнить — откуда они у нее. Нитка длинная, поэтому Рэй несколько раз обматывает ее вокруг запястья. Браслет, возвращенный на родное место, кажется привычным, как будто она никогда и не снимала его. Обрывки пергамента с кривыми буквами. Бен — это ее почерк, детский, сползающий вниз по строчкам. Рэй — и пририсованное солнце сверху над заглавной Р — это его. Рэй вспоминает, в какого монстра он превратился, и ее сокровищница превращается в труху. Ей хочется запустить со всей силы этой шкатулкой о стену и с удовольствием посмотреть, как посыплются вниз деревянные трески и разлетятся бумажные клочки записок. Помещение, где спали мальчики, куда больше ее закутка. Здесь на стенах все еще висят обрывки шпалер с гербом Республики, а у потолка даже есть крыша. Рэй безошибочно находит кровать Бена. Теперь она ей впору, и, сдернув пыльное покрывало, Рэй бросает на постель свой походный мешок. Если ей придется задержаться, то она будет спать только здесь. Когда наступает ночь, храм теряет свое тоскливое очарование распада. Теперь он кажется живым — деревянные половицы поскрипывают, словно по ним бродят призраки, ветер хлопает остатками окон, он выдергивает осколки стекла словно больные зубы, и от звона Рэй вздрагивает. Ей неуютно тут даже с разведенным прямо посередине комнаты костром, зная, что оружие под рукой. Без людей, населяющих его, храм заполоняют джунгли, они шумят внутри стен и снаружи. Но чтобы вспомнить, ей недостаточно страшно. Не хватает дождя. Тогда был ливень. Рэй вспоминает его — чвакающая земля под ногами, оплывающая при каждом шаге. Ледяные иглы дождя в лицо, холод, пробирающий ее, маленькую тощую девочку, до костей. И Бен. Его она помнит смутно, как и то, что он кричит ей в лицо. Но это придет. Чуть позже. Наутро Рэй вытаскивает пыльный матрац на воздух и от души колотит по нему. Мышцы сначала ноют, но она входит в ритм и вскоре понимает, что ей просто нравится бить. Оставив несчастную постель в покое, она отправляется на тренировочную площадку — настил тоже подгнил, и приходится попробовать его ногой не раз и не два, чтобы удостовериться в прочности. Тело Рэй помнит движения, все до единого, которым ее обучал Люк. Размах, выпад, задержать дыхание, подняться вверх на цыпочки и перенести вес назад. Снова размах, снова выпад. Она танцует сама с собой, вспоминая забытую технику, бамбуковая палка трещит, но держится, рассекая воздух. Ей сложно было выучить все движения, и она всегда повторяла за Беном. Надеялась, что никто не смотрит за нею. Но все смотрели. Тогда они и начали дразнить его. Это все ее вина. Этой ночью ей снится Бен. Таким, каким он никогда уже не станет. Он одет как настоящий падаван — серые и белые цвета делают его не таким мрачным — волосы собраны и за ухом болтается косичка. Бусина, оплетающая прядь, точно такая же, как и в браслете на ее руке. Но Рэй не успевает об этом подумать, она лежит на его кровати, накрывшись одеялом с головой и надеется, что он не найдет ее тут. Сама не знает почему. Ей страшно, и она притворяется невидимкой, хотя понимает, что все равно выдает себя. Оглушительный стук в висках и колотящееся сердце делают это за нее. Он ложится рядом и забирается под одеяло. Рэй не знает, это он находит ее в душной темноте, или она его, но в какой-то момент все смешивается. Руки и ноги переплетаются в тесный узел, ее губы находят его рот, и теперь она позволяет себе все то, о чем думала. Она целует и целует, не отрываясь, пока голова не взрывается от нехватки кислорода. Позволяет ему стянуть с себя майку и дотронуться. У Бена теплые руки. У Бена теплые губы. Его волосы щекочут ее грудь, когда он опускается ниже, а она захлебывается от наслаждения, смешанного с тоской. Темнота накрывает их и глушит стоны и вскрики, прячет красные пятна на щеках. — Бен, — просит Рэй, — Бен… — и сама не знает, чего хочет. Чтобы он остановился или продолжил? Это всего лишь сон. — Пожалуйста, Бен… Он задает темп, прижимаясь и отпуская ее тело, заставляя дергаться, пока одеяло наконец не сваливается в сторону, открывая белеющее в темноте лицо со шрамом, перечеркнувшим его наискосок. Кайло Рэн смотрит на нее с точно таким же выражением, как и тогда на Старкиллере. Больно стискивает руки, а затем кричит: — Это ты во всем виновата! Это твоя вина, Рэй! — Бен… — Бена больше нет, его место занимает монстр, который смотрится достаточно устрашающе и без маски. — Очнись, Рэй! Бен умер, умер из-за тебя! — кричит Кайло, и Рэй просыпается. Она подскакивает на кровати, задыхаясь, и принимается выпутываться из рваных одеял, несется не разбирая дороги к своей старой комнатке. В шипящем свете лазерного клинка, мертвенно-голубом, ищет и пытается собрать обрывки с детскими каракулями. Я буду любить тебя вечно. Вот что на них написано. Я люблю Бена. Я вырасту, и мы будем вместе. Большими и кривыми буквами исписаны все разорванные странички. И их так много. Что же я наделала? Это первое, что вспыхивает в мозгу, становясь все более отчетливым. Уже давно за полночь, и все спят. Тишина висит над храмом джедаев мертвым полотном. Маленькая Рэй выползает из-под покрывала и шлепает босыми ногами по холодному полу, направляясь к Бену. В помещении для мальчишек раздается храп и посапывание, и она ловко пробирается между кроватей, стараясь двигаться как можно тише. Кровать Бена у дальней стены, и это ей нравится больше всего. Подальше ото всех. Он спит, неловко подогнув под себя ногу и приоткрыв рот, но Рэй, не говоря ни слова, забирается к нему под одеяло, лезет под руку, прижимаясь, чтобы не упасть. — Рэй… — шепчет он спросонья и поворачивается, накрывая ее собой и придавливая к кровати. — Рэй, — его холодный нос утыкается ей в шею, а дыхание щекочет шею. Становится тревожно и как-то странно. Она задыхается от тяжести его тела, но не может выбраться или даже пискнуть, чтобы не разбудить остальных. — Рэй?! — он просыпается. — Какого… что ты здесь делаешь? — его сдавленный шепот бьет по ушам, когда Бен откатывается на самый край кровати и судорожно тянет одеяло на себя. Его мертвенно-бледное лицо кажется единственно светлым пятном в темноте, но Рэй оно пугает. — Уходи отсюда! Раньше он приходил к ней, когда снились кошмары, засыпая в обнимку на тесной и неудобной кроватке, в которой не помещались его длинные ноги. Ему приходилось скручиваться, но Рэй это нравилось — она чувствовала себя как в домике. Его часто мучили кошмары, но теперь Рэй не понимает, почему он перестал это делать. — Бен, мне… — она пытается подползти ближе. Ей холодно, потому что все одеяло он забрал себе, пытаясь отгородиться им от нее. Но он отстраняется и готов слиться со стеной, только бы оказаться подальше от нее. — Уйди! — шипит он, и она не выдерживает, чувствуя, как боль и обида подбираются выше, застревая тяжелым комком в горле, и сбегает. После этого они не разговаривают неделю, и Бен старательно делает вид, будто ничего не случилось. Рэй ворошит обрывки в поисках одного, того самого, что сможет рассказать ей все, и пальцы дрожат, выуживая тонкую полоску, на которой ее почерком выведено люблю И когда она переворачивает его, с обратной стороны видит чужие буквы Я тоже Эти незамысловатые слова, расплывшиеся чернилами, отдают горечью. Бен, прости, это я во всем виновата… — стучит в висках. Бен… Бен! Неназванное имя застревает на языке, но Рэй не может удержать его внутри себя, и оно рвется наружу вместе с рыданиями. Взмывает вверх, просачивается сквозь разбитые стекла в крыше, и уносится к звездам. Этот зов напоминает маячок, и Рэй не знает, кого он притянет к себе. Может, монстра в маске, с располосованным надвое лицом, но сейчас ей просто хочется спрятаться как в детстве в теплых руках, оказываясь в домике. Потому что ей страшно.