Любимица Ананке

      Амфианака стояла, прямо держа спину, и терпеливо дожидалась, пока Арсиная последней шпилькой заколет белоснежную накидку, скрывающую густые медовые косы Фиа от посторонних глаз.       На ближайшие несколько дней этот своеобразный головной убор станет для Амфианаки обязательным. Так же, как степенный вид и неустанные молитвы.       Все это - неизменные спутники жрицы, сопровождающей священный огонь при выносе его из храма.       По велению главной жрицы она в этом году этой чести удостоилась.       Арсиная наконец закончила приводить наряд Фиа в порядок, вручила ей два перстня с загадочными выгравированными символами и, отступив назад, продолжала выдавать последние указания.       Амфианака надела кольца на тонкие пальцы и отвела руку, любуясь их загадочным блеском и переливами. Речи Арсинаи девушка пропускала мимо ушей.       Голова до сих пор гудит еще от вчерашних нравоучений, а она сегодня все по десятому кругу повторяет.... Да после назначения ее на пост следящей за огнем весталки, Амфианака под неусыпным взором старшей жрицы молилась столько, сколько не молилась за все десять лет служения в храме! -Амфианака! Ты меня слушаешь?- грозный голос Арсинаи все же вторгся в мысли блондинки -Да, да, слушаю!- спохватилась Фиа и почтительно опустила глаза к мраморному полу.       Арсиная внимательно посмотрела на младшую соратницу. Не ошиблась ли она в выборе? Оправдает ли эта девочка ее надежды?       Амфианака величаво выпрямилась перед зеркалом, поправила подвески, украшавшие ее голову, и грациозно кивнула то ли своему отражению, то ли речам наставницы.       Именно в этот момент Арсиная поняла, что не ошиблась. Именно сейчас. Почему? Просто та важность, которой были пропитаны абсолютно все движения юной гречанки, говорила сама за себя.        Полностью удовлетворенная этим осознанием, верховная жрица продолжила свои наставления. ****       По улицам Рима царственным потоком двигалась величественная процессия.       Впереди всех в открытом балдахине, который несли четыре дюжих парня в золотистых туниках, восседал Понтифик Максимус. Это был тот самый, почти не постаревший за десять лет человек, что помог Амфианаке стать жрицей Весты. Следом шли члены императорской армии в парадных одеяниях. Правда, немного. Всего около десятка человек.       А за легионерами следовали ликторы - чиновники правосудия, которые несли с собой фаскес*.       Амфианака, так же как и Понтифик, проделывала этот исполненный торжественной величественности путь в открытом палантине небесно-голубого цвета.       Девушка была облачена в длинную белую тунику с поясом цвета неба, белой накидке на голове, которая полностью прятала ее роскошные медовые косы. Отрез легкой белой ткани - на манер восточной чадры- скрывал большую часть ее лица, открывая для любопытных взоров лишь глаза девушки, которые смотрели на мир, на всю царившую вокруг упорядоченную суету величаво и немного отстраненно.       В руках Амфианака крепко, но бережно сжимала большой глиняный сосуд с открытой крышкой, внутри которого среди россыпи щеп медленно тлел, изредка робко вспыхивая, священный огонь. По прибытию во временный «храм» Фиа надлежало с величайшей осторожностью достать горячую святыню из сосуда и перенести ее в камин того строения, которому в этот раз суждено будет стать переносным святилищем Весты. И зорко следить, чтобы огонь не погас, и чтобы посетители никоим образом не сумели осквернить великую гордость Рима.       Несомненно, посетителей будет масса, и Амфианака должна будет каждому уделить время и позволить преклонить колени пред священным огнем. Нелегкий труд после стольких лет заточения в храме - дружелюбно и терпеливо выдержать такой напор людей.       В огромном количестве желающих приблизиться к святыне сомневаться не приходилось. Главным образом из-за того, что культ Весты всегда привлекал к себе большую часть населения Римской империи.       Веста являлась покровительницей семьи, детей, а главное - домашнего очага в полном смысле этого слова. По сути, маленьким святилищем в ее честь является любой домашний очаг, на котором хозяйка готовит пищу для своих родных и у которого собирается вся семья. Именно поэтому очень долгое время храма, специально посвященного этой Богине, не существовало. Зачем, если жертвы ей и так возносятся в каждом доме?       Все жители Империи считали своей священной обязанностью поклониться богине-берегине семейного уюта в дни выноса святого огня из храма. В Рим шли сотни, а то и тысячи людей как из окрестностей самого города, так и с более отдаленных территорий.       Так что по прибытии Амфианаке предстоит серьезная и тяжелая работа. А ведь надо еще и о благополучии всей Римской империи и отдельно императора помолиться!       Украдкой вздохнув, Фиа подняла глаза и медленно оглядела толпившийся по ходу процессии люд. Девушки, женщины, мужчины, старики, дети, казалось, были везде. Они шли следом за процессией, стояли, прижавшись к стенам домов, чтобы не стеснять движения; высовывались из окон близстоящих строений. Один особо ретивый мальчуган даже умудрился забраться на крышу двухэтажного ветхого домишки!       Амфианака усмехнулась. Спасибо наряду - этого никто не заметил.       Для всех них это праздник - увидеть весталок и священный огонь. А для нее это-обреченная на бездетное и одинокое существование жизнь. И все по вине одного лишь человека!       Девушка легко тряхнула головой, чтобы ни малейшее дуновение ветерка - не дайте Боги- не потушило огня в сосуде(быть выпоротой плетьми вовсе не хотелось!), и снова огляделась.       Затею искать глазами родителей или сестру в толпе она давно бросила. Все равно не найдет, так что расстраиваться понапрасну?       В какой-то момент внимание девушки привлек какой-то гул. Не от процессии.       Через пару минут Фиа сумела обнаружить и его источник - в одном из ответвлений от центральной улицы собралась небольшая толпа зевак. И эти люди вряд ли собрались из желания поприветствовать огонь Весты. Чуть-чуть приглядевшись, Амфианака сумела разглядеть деревянный помост, на котором со скучающим видом стоял суровый, по пояс обнаженный мужчина и глядел в небо. Разглядеть все остальное мешала галдящая толпа возле трибуны.       Шестое чувство подсказывало, что там в данный момент происходит наказание какого-то преступника. А обнаженный мужчина - не кто иной, как палач.       Рука девушки встрепенулась вверх еще до того, как она сама успела о чем-то подумать.       Солдаты, несшие балдахин весталки, остановились, удивленные необычным поведением жрицы. А она тем временем, недолго думая, спрыгнула со своего ложа и, крепко прижимая к груди теплый глиняный сосуд, устремилась вперед, легко опережая степенно шествовавших ликторов. Добежав до балдахина Понтифика, Амфианака осторожно, но уверенно вручила ему вазу и, провожаемая недоуменными взглядами всех собравшихся, устремилась в переулок.       На полпути девушка замедлила бег, отдышалась, оправила свои многослойные одежды и двинулась дальше уже медленным, степенным шагом, гордо неся свою гордую и непокорную голову. ***       До сборища было уже недалеко - шагов двадцать-двадцать пять, и Амфианака быстро преодолела это расстояние.       Вот протиснуться сквозь толпу ближе к помосту оказалось намного сложнее - люди были целиком поглощены происходящим на трибуне и смотрели туда, не отрывая глаз. Мало кто из них хотел поступиться даже пальцем** личного пространства. Но стоило им оглянуться и увидеть белые одежды девушки - путь был свободен. Богов боялись все, а смело продирающаяся сквозь толпу девушка в золотых украшениях без сомнения была жрицей.       Кроме крепкого вида амбала, на помосте был еще и мужчина в пурпурной тоге, который что-то говорил, совершенно не обращая внимания на толпу. А Амфианака тем временем была уже возле высокой, грубо сколоченной деревянной платформы. Теперь она позволила себе вслушаться в его речи и оглядеться.       Помост действительно был местом свершения правосудия - Фиа не ошиблась. Суровый мужчина в не самой чистой набедренной повязке, который привлек внимание весталки еще из балдахина, по-прежнему скучал и разглядывал совершенно безоблачное небо, опершись о большой, даже на вид тяжелый и какой-то издевательски чистый и блестящий топор.       Рядом с беспечным палачом находился и преступник, излучавший, однако, удивительное спокойствие. Этот высокий, стройный, даже худой, юноша в рваной одежде прямо-таки светился какой-то неисчерпаемой уверенностью в себе и достоинством. Взгляд его сверкал из-под светлых бровей лучиком солнца, и в нем не было ни капли страха перед судьбой. Только - не слишком тщательно скрываемая ярость. И злился он, похоже, на самого себя. Что не мешало, однако, ему даже рядом с палачом выглядеть самодостаточно.       Казалось, его нисколько не пугает то, что его руки стянуты за спиной обрывком грубой пеньки и вывернуты в неестественном положении, а голова приклонена к плахе.       Составлял компанию этим двум весьма нестандартным и довольно характерным персонажам типичный, ничем не примечательный римский сановник. Он не стоял на месте, кидаясь на своих толстеньких кривых ножках из одного края трибуны в другой и что-то громко, но совершенно невнятно горланя. Его пурпурно-алая мантия развивалась за спиной на манер крыльев. -Друзья! Мы должны покарать этого бессовестного, бессердечного преступника! Этого алчного негодяя!- вопил он.       Стоило Амфианаке вслушаться в речи представителя императорской власти, как девушку прошиб холодный пот тщательно убиваемой и так и не убитой за десять лет ярости и былой обиды. Она знала этот голос. Очень хорошо знала. Точнее, не могла забыть. Никогда. Он въелся в ее память, в ее сознание, был выжжен каленым железом ненависти в самых тайных, самых глубоких уголках ее души.       Фиа вскинула голову и пристально вгляделась в крупную фигуру сенатора. Сомнений быть не могло. Кокал.       На миг девушке показалось, что это не красная мантия развивается за его спиной, а жаркие всполохи самой горячей из аидовых жарильней неотступно сопровождают мужчину.       Сенатор резко остановился посередине трибуны, развернулся лицом к толпе собравшихся и патетически воздел руки к небу: -Так давайте опустим на голову преступника праведный гнев богов и людской справедливости!       Палачу только того и надо было: он резким, отработанным движением прижал голову приговоренного к плахе и сжал орудие казни двумя руками, приготовившись размахнуться как следует.       Словно подсаженная чьей-то легкой рукой, весталка в один миг взлетела на трибуну и оказалась между сенатором и палачом. -Опусти!- скомандовала Фиа уже поднявшему свой страшный топор палачу.       Ее тон не подразумевал возражений.       Удивленный каратель послушно опустил свое оружие.       Преступник поднял голову от плахи. Прядь спутанных ярко пшеничных волос упала ему на лоб. Во взгляде юноши не спешила зажигаться надежда. Почему-то его образ никак не вязался в сознании весталки с образом злостного преступника, достойного смертной казни. -Послушайте меня!- мелодичным и на удивление командным голосом обратилась к толпе Амфианака.       Люди обернулись вслух, а сенатор наконец заметил, что утратил внимание народа, и развернулся. -Что??- взвизгнул он, вращая выпуклыми как у жабы глазками, заметив, что его приказание до сих пор не выполнено и преступник все еще жив,- я велел казнить! Работай давай!- скомандовал он палачу.       Тот вновь поднял топор. -Запрещаю!- острым, как то самое лезвие топора, голосом скомандовала Фа.       Топор опустился. -Что ты себе позволяешь??-ярости Кокала не было предела.       Он явно не узнавал девушку. -Отменяю казнь,- спокойно возвестила она, гордо расправив плечи. -Да какое право! Какое право ты имеешь, сопливая девч… -Тише, сенатор,- Фиа даже поморщилась под своими многослойными накидками,- не стоит говорить того, о чем потом можете пожалеть. -Ты мне что, угрожаешь?? - Кокал отер потный, красный лоб жирной рукой , прожег своенравную девчонку злобным взглядом и снова скомандовал,- казнить преступника немедленно!!!       Палач поднял топор. -Не стоит,- покачала головой Фиа.       Каратель в исступлении швырнул свое оружие на дощатый пол трибуны, смачно плюнул и, рыкнув «Решите сначала, какого Цербера вам надо!», уселся на дальний край помоста, свесив грязные босые ноги вниз. -Да что ты себе позволяешь, Аид тебя забери! - заорал Кокал, подлетая к Амфианаке и хватая ее за плечи своими толстыми пальцами. Ладони его вновь были потными. -Ничего сверх меры дозволенного,- девушка вырвалась из захвата сенаторских рук и сочла все же нужным объяснить,- я- весталка. Сегодня проходит церемония очищения огня нашей всеми любимой и уважаемой Богини!       Толпа понимающе загудела. -Но он,- Кокал, перекрывая все шумы, ткнул пальцем в согбенного парня у плахи,- преступил закон. В том числе и божественный. А преступника надо казнить. Немедленно! -Я весталка,- Фиа без труда заглушила почти истеричные речи сенатора,- и…       Цвет лица мужчины на трибуне опасно приблизился к бардовому оттенку. -А теперь скажите,- Фиа резко поменяла тактику и обратилась к народу,- если я весталка, у меня же есть право помиловать приговоренного?       Толпа загудела, подтверждая это общеизвестное, но редко используемое право. -А как вы думаете, нашей миролюбивой и домашней Богине понравится, что в день ее чествования кого-то убьют? Это же не день Марса!       Людское море подтвердило, что Богине вряд ли такое понравится. -Значит, что нам стоит сделать?- снова спросила весталка. -Помиловать! Отпустить! Не казнить!- донеслось из толпы. -И я могу потребовать отпустить этого человека?- еще раз уточнила Амфианака. -Можешь!- загудел народ. -И я требую!- Фиа с трудом удержалась, чтобы не топнуть ногой, и обратилась к Кокалу,- вы слышите, я требую! -Слышу,- злобно буркнул сенатор. -Ну и….?- уточнила девушка.       По лицу мужчины в красной тоге было видно, какая напряженная мыслительная деятельность кипит сейчас в его голове.       Наконец, видимо, он совершенно верно осознал, что нельзя спорить с толпой и оскорблять в их глазах почитаемую Богиню. Особенно, перед новыми выборами. Их же теперь сделали демократическими! -Ну и.. свободен,- кисло кивнул приговоренному Кокал.       Тот, не веря до конца своему счастью, встал и уставился сначала на сенатора, потом на весталку. -Ну чего стоишь как столб? Беги отсюда скорее, счастливчик!- раздались веселые крики из толпы.       Парень словно очнулся и поспешил скорее воспользоваться советом и скрыться в толпе. Правда, перед этим он успел мимолетно поцеловать Фиа левую ладонь в порыве благодарности и с обезоруживающей улыбкой шепнуть «спасибо». Кокал, удрученный своим полным сегодняшним провалом, направился к спуску с трибуны. Да что за фурия принесла сегодня сюда эту весталку! Какая ей вообще разница, кого казнят, а кого нет?? Первый раз на его памяти жрица воспользовалась своим правом на помилование!       Амфианака, напоследок тепло качнула головой людям на мостовой и пошла по трибуне в противоположную от сенатора сторону. Теперь ей было необходимо догнать процессию. И чем быстрее, тем лучше. -А как ваше имя, весталка??- вдруг раздалось откуда-то издалека.       Фиа обернулась. На другом конце переулка стоял недавно помилованный и внимательно глядел на весталку. -За кого мне молиться?- с обаятельной улыбкой крикнул он, помахав рукой. -Меня зовут Амфианака. Амфианака Соледад!- обернувшись, с такой же улыбкой ответила Фиа.       А потом люди с площади помогли ей спуститься с помоста и в буквальном смысле на руках донесли до балдахина, который вместе с остальной процессией терпеливо дожидался развязки событий на помосте у поворота в переулочек.       Никто из многолюдной толпы не видела откровенной ненависти , появившейся на толстом, одутловатом лице императорского сенатора Кокала. -Тебе все мало, Амфианака Соледад?- сжав руки в кулаки, прошептал он,- так будет и еще, Фиа! Ты не выйдешь из храма! Клянусь. Или я- не Кокал.