Любимица Ананке

-Амфианака? — Арсиная вошла в маленькую молельную комнату и удивленно посмотрела на русоволосую девушку, склонившуюся над шитьем, —не ожидала тебя здесь увидеть.       Фиа подняла голову от черного платка и непроизвольно сжала его в ладонях. Она зашивала на нем уродливую дырку - вчера зацепилась за ветку, когда возвращалась домой. -Я. ... Мне не спалось, - скромно опустив глаза вниз, проговорила юная весталка.       Арсиная закрыла дверь в молельню и прошла к скамье, где сидела Фиа. -Слишком много впечатлений?- спросила она, присаживаясь рядышком с молоденькой жрицей и внимательно глядя на нее.       Из груди Амфианаки вырвался тяжелый вздох. -Слишком. ... - призналась она, разглядывая платок.       Он был иссиня-черный, украшенный золотыми монетами и вышитыми золотой нитью цветами. Надевали его лишь в периоды великой скорби для империи: войн, эпидемий или, не приведите Боги, смерти императора или кого-то из его семьи. К счастью, доставался из сундуков этот скорбный наряд очень редко.       Вчера Фиа взяла его, чтобы слиться с чернотой ночи, когда тайком ходила на встречу с Ойнеем. И уже на самом пороге храма, возвращаясь, зацепилась за ветку колючего куста. В темноте девушка не разобрала, что это был за куст. С утра поняла, что роза. -Я тебя понимаю... Когда я впервые вышла за стены храма со священным огнем, я долго не могла прийти в себя. Все недоумевала, почему именно моя жизнь должна так разительно отличаться от размеренного течения судеб во всей Римской Империи,- на губах старшей жрицы мелькнула сочувствующая улыбка, но потом женщина быстро отвела взгляд.       Сердце бешено заколотилось в груди Амфианаки. Неужели не только ее посещают эти мысли? Может быть, не одна она считает это несправедливым и неправильным? Девушка повернулась к Арсинае, но та словно не видела ее. Ее взгляд был устремлен в дальнюю стену молельни, туда, где стояла высокая статная фигура Весты. Жрица смотрела и словно не видела - ее взгляд подёрнулся дымкой воспоминаний. -Люди шли к священному огню постоянным потоком, они все хотели хотя бы парой фраз переброситься с его хранительницей, а я, которая тринадцать лет провела в компании лишь трех девушек и иногда посещавшего наш храм Понтифика, приходила в состоянии ужасного испуга при виде каждого нового человека. У меня в буквальном смысле тряслись руки, и отнимался дар речи. Мне кажется, жители Рима понимали это, в их глазах я читала жалость. Жалость к себе....- голос Арсинаи был тихий, ласкающий слух и все сильнее и сильнее затихающий.        Амфианаке приходилось прислушиваться, чтобы разобрать отдельные слова. -А самое ужасное, что и я проникалась этой жалостью к себе. Мне хотелось иметь возможность свободно выйти на улицу, прогуляться по улочкам Полиса, послушать говор торговцев и строителей. Но я не имела на это права. И это угнетало меня. Совершенно незаметно пришел срок возвращаться в обновленный храм, и день за днем я мечтала о том часе, когда я наберусь смелости и убегу из храма прочь, на волю, на свободу! Туда, где не будет ни молитв, ни возношения ежедневных жертв, а главное, где я буду вольна в своих шагах и мыслях!       У Фиа перехватило дыхание. Слова Арсинаи были так похожи на все то, что переживала девушка... Похожи настолько, что Амфианаке казалось, будто все это сказала она сама! -И. ... и что вы сделали? - хриплым от напряжения шепотом спросила Фиа, не сводя с наставницы глаз, в которых пылала надежда.       Арсиная медленно повернулась к девушке и, смело встретив ее вопрошающий взгляд, ответила: -Я подумала о том, что все делается к лучшему. У каждого из нас своя судьба. Кому-то Боги уготовили тихую и семейную жизнь, а кому-то самопожертвование во имя всей страны. И я смирилась, покорилась Фемиде, став с достоинством выполнять возложенные на меня обязательства.       Эти слова как хлыст ударили по надеждам Амфианаки, разбивая их на мельчайшие осколки.       Она буквально ощущала, как из только что мечтательных глаз Арсинаи уходит вся туманность воспоминаний, как они вновь становятся жесткими и строгими, готовыми наказать юных весталок за любую провинность. -Я скажу остальным, чтобы не ждали тебя к завтраку. Когда будешь готова, сама возьмешь еды у очага,- словно озвучив приговор, проговорила Старшая Жрица и встала.       Легким движением расправив свое белоснежное одеяние, она вышла за дверь, не произнеся более ни единого слова.       А Фиа так и осталась сидеть, комкая в руках черный платок, свидетельство своего самого яркого проступка за все годы своей жизни.

***

-Фиа, ты. ... Ты в порядке?       Иокаста осторожно присела на кровать рядом с подругой, а Деянира боязливо оглянулась и тихонечко закрыла дверь в их совместную комнату.       Амфианака не отреагировала на слова, полностью погрузившись в свои мысли. Девушка вообще весь сегодняшний день была... какая-то не такая. Это насторожило не только Иокасту. Даже обычно опасающаяся всего Деянира решила помочь Ио и вызвать третью весталку на откровенный разговор. А для этого были нужны очень веские причины!       Иокаста решительным жестом закинула свои темные косы на спину и тряхнула Фиа за плечо. -Ты тут, подруга??- пощелкав пальцами перед ее носом, осведомилась она.       Амфианака вздрогнула от щелчка и резко отпрянула назад: -А, что? Что такое?? -Вот меня тот же самый вопрос интересует, Соледад,- категорично заявила Иокаста и поджала под себя ноги.       Вообще, конечно, она не имела права себе такое позволять. Ни одна приличная весталка не могла сесть, задрав платье вверх и подогнув под себя ноги, но. ... Арсинаи же не было рядом, а значит, об этом никто не узнает. Впрочем, честно сказать, Арсиная даже не удивилась бы, увидев эту девушку в подобной позе. Ио всегда была бунтаркой. Она прилежно и почти идеально исполняла прямые обязанности весталки, но вот с послушанием - постоянная беда. -Ио, все нормально, - сквозь силу улыбнулась Амфианака и в подтверждение своих слов кивнула головой, надеясь, что ее ложь не слишком очевидна.       Весь день девушку мучил разговор с Арсинаей. Он не давал ей покоя, ныл в глубине души и категорически отказывался исчезать из мыслей. Это походило на одержимость. Тупая, не дающая ни секунды на передышку, обостренная мысль о несправедливости. Жажды "Нормальной" жизни. Стремление избавиться от ярма жрицы.       А где-то в глубине души жила твердая уверенность в то, что никогда не бывать такому. Осознание правоты слов Арсинаи.       Старшая жрица права. Нельзя избавиться от судьбы весталки. Это, увы, навсегда. Целый комплекс моральных и правовых кодексов удерживает весталку от необдуманного проступка. Мало кто готов получить 300 ударов плетью за призрачную тень свободы. Целый день сознание Амфианаки разрывали противоречивые желания и думы. Сердце желало свободы, а разум напоминал о том, что это невозможно.       Иокасту такой ответ не удовлетворил. -Тебя словно подменили, Фиа. Что-то произошло, когда ты была в городе? - Иокаста напряженно посмотрела на подругу. -Да, Фиа. ... Расскажи нам. ...- Деянира отошла от закрытой двери и осторожно села на край постели с другой стороны от Амфианаки, внимательно глядя на нее,- ты же знаешь, что можешь нам доверять. -Девочки, ну правда, все хорошо. Я счастлива, что смогла побывать в городе,- улыбнулась Амфианака, обнимая подруг и прижимая их к себе. -Мне кажется, ты даже слишком счастлива. ...- буркнула Иокаста, положив голову к Фиа на плечо и обнимая ее одной рукой за тонкую талию.       Слова светловолосой жрицы не убедили Иокасту, но она не стала настаивать. Не в ее правилах было пытать подругу. Захочет- сама расскажет. По крайней мере, всегда рассказывала...

***

"Все хорошо. Все нормально. Все по-прежнему".       Эти слова уже в который раз сама себе повторяла Амфианака, глядя сквозь ночную темень в высокий белокаменный потолок их с подругами комнаты.       Морфей давно завладел Римскими холмами, расстелив покрывало своих сновидений и над маленьким храмом Весты. Все спали.       Сладко посапывала Деянира, укрывшись накидкой и обняв подушку; раскидав руки в стороны и свесив одну стройную ножку с постели, мерно дышала Иокаста; даже полуночные приглушенные молитвы Арсинаи за стеной стихли, - и воцарилась тишина.       И только к одной лишь Амфианаке не шел сон. Она ворочалась с боку на бок, считала до тысячи, напевала песенки, но ничего не помогало. Стоило ей едва лишь закрыть глаза, как в сознании появлялась картинка сочного зеленого луга, по которому она бежит босиком навстречу золотому рассвету. Девушке даже казалось, что она чувствует кожей ступней прохладную влагу росы, а волосы ей раздувает шаловливый ветерок. Но нет. Стоило распахнуть глаза, как они видели все тот же строгий потолок и робко заглядывающую в небольшое окошечко луну.       Он созерцания этой аскетичной картины комок горечи и разочарования подкатывал к горлу девушки с раздражающей периодичностью.       До этого момента она считала, что ей очень повезло. То, что она стала жрицей Весты, спасло ее от Кокала, дало стабильность ее семье, подарило возможность помогать сестре. Да и жили весталки в относительном довольстве. У них были мягкие подушки, вкусная, хоть и не разнообразная, пища, красивая одежда и украшения. Больше того - весталки имели полное право владеть собственностью и распоряжаться ею так, как им вздумается. Ни одна женщина во всей Священной Империи (если она не мать Императора, конечно) не могла себе такого позволить. Так был ли у Фиа повод жаловаться на судьбу? Сама для себя на этот вопрос девушка всегда отвечала исключительно отрицательно.       А сейчас что-то неуловимо, но окончательно изменилось в ее сознании. Она не только могла, она жаловалась на судьбу! Фиа хотелось кричать о той несправедливости, которая ей открылась.       Она хотела бежать, хотела на свободу, хотела побродить по городскому рынку, хотела иметь подруг и мужа, который будет приходить по вечерам домой и есть приготовленный для него ужин. Хотела иметь возможность видеть родителей чаще, чем один раз в три года! Почему десятки тысяч девушек во всей стране имеют на это право, и лишь четверо несчастных душ обязаны расплачиваться перед Богами за всю Империю? Это несправедливо! Так не должно быть!       Амфианака поднялась на ноги и, стараясь лишний раз не шуметь, подошла к окну. Опершись ладонями о грубую доску, заменявшую здесь подоконник, она выглянула наружу. Окна выходили на заднюю часть храмового двора. Туда, где разрослись огромные кусты терновника. Те самые, за которыми был большой пролом в стене, возле которого сегодняшней ночью Ойней обещал ее дожидаться.       Фиа прикусила губу и попыталась вглядеться в темные заросли. Ждет ли? Или уже ушел? Она же не пришла. ... Да, скорее всего, ушел. А может, даже и не приходил. Может, вовремя сообразил, что это глупо и опасно - тайком проникать на территорию храма вторую ночь подряд?       Сердце девушки забилось в два раза сильнее, когда она представила себе высокого стройного блондина, дожидающегося ее в густых колючих зарослях и гадающего, придет ли она или нет. Но она не придет. Она пообещала себе, что сдержится себя и останется в храме. Что прервет эту преступную связь. Не нужно гневить Богов! За одни свои мысли Фиа будет замаливать их до конца жизни. ...       На глаза девушки навернулись слезы. Перспективка вырисовывалась очень уж невеселая. Почему-то вспомнилась разительная перемена во взгляде Арсинаи. Словно из него улетучилась надежда, молодость, да и жизнь. И осталось одно стремление преданно служить идеалам, безукоризненно выполнять свой долг.       Пальцы Амфианаки до боли вцепились в деревяшку и побелели. "Я не стану такой, как она... Не стану... Никогда!! Я останусь прежней, сохраню надежду когда-нибудь выйти отсюда... Осталось же недолго... Недолго! Всего каких-то двадцать лет!"- уговаривала себя девушка, раз за разом повторяя про себя каждую предыдущую фразу.       От озвученного срока Амфианака содрогнулась. "Двадцать лет! - в панике подумала она, - двадцать лет! Некоторые столько не живут!"       Сглотнув очередной комок горечи, девушка буквально физически ощущала, как паника липкими волнами подкатывает к сознанию и выступает каплями холодного пота на коже. "Я не хочу прожить еще двадцать лет в страхе и заточении... Я не смогу сдержать обещания... Я... Я превращусь в Арсинаю! Без надежд, без желаний, без веры в свободу...!!"- в панике думала Амфианака, чувствуя, что теряет способность к самоконтролю.       Перед глазами потемнело, и лишь одна мысль - "Я не хочу, не хочу так!!"- исступленно билась в ее сознании.       Очнулась от панического ужаса лишь тогда, когда крепкие руки сомкнулись на ее плечах, а в мысли ворвался горячий шепот. -Тише, тише, милая, тише... Успокойся, пожалуйста. Прошу тебя, успокойся!- умолял он, опаляя ее ухо и висок.       И Фиа согласно кивала, крепко вцепившись в грубую ткань одежды на плечах говорившего. Девушка крепко прижималась к нему, ища надежды от всех несправедливостей мира.       В какой-то момент она позволила себе оглядеться, и тут же в ужасе отпрянула назад, выставляя перед собой ладони, словно защищаясь. -Я так верила, что ты ушел!!- выпалила она, вглядываясь в глаза Ойнея.       Он сидел на земле, поджав под себя ноги. В светлых волосах застряли веточки и листья колючего кустарника, шерстяная накидка сбилась под судорожными движениями рук Амфианаки несколько минут назад, а на лице застыло выражение тревожности. Он смотрел на девушку напротив и тяжело дышал. -Тише, Фиа... - успокаивающе проговорил он,- пожалуйста... Ты не в себе, сделай глубокий вдох!       Она последовала его совету и несколько раз глубоко вздохнула.       Полегчало: исчез лихорадочный блеск глаз, и перестали дрожать руки. -Я... Я в норме,- наконец кивнула она. И теперь он ей поверил. -Хорошо,- на губах юноши появилась едва заметная улыбка. Он протянул девушке ладонь,- мир?       Амфианака прикусила губу, глядя на его руку. В ее голове вихрем пролетали все те аргументы, которая она возвела для себя сегодня "против" идеи неповиновения. Они были одна весомее другой. Риск разоблачения, наказание, гнев Арсинаи... "Но ты уже здесь, Амфианака..."- напомнил разум.       Фиа вдруг улыбнулась и крепко сжала его руку. -Мир...- хрипло проговорила она, поднимая на Ойнея глаза и улыбаясь еще шире,- так уж и быть, мир.

***

-Я так верила, что ты уже ушел... А еще лучше - что ты вообще не приходил,- в сотый раз проговорила Фиа, глядя на Ойнея.       Она немного успокоилась и устроилась на земле, прижавшись спиной к каменной, увитой плющом, стене. Сложив ладошки на коленях, девушка улыбнулась уголками губ. -Это было бы так разумно... Так правильно...       Ойней ответил ей такой же улыбкой. -Остаться на ночь в храме было бы тоже удивительно разумным и правильным поступком,- и, предвосхищая ее реплику, добавил,- я тоже мечтал, чтобы ты не пришла, и я без толку просидел ночь в кустах. -Так зачем вообще было сидеть в кустах?- хмыкнула Фиа,- ночью сидеть в собственной постели куда разумнее и приятнее! -Вот-вот!- согласно кивнул юноша,- чего ж ты не усидела? "Он издевается надо мной!"- с ноткой раздражения подумала весталка. А потому фыркнула: -Потому что не могла позволить, чтобы ты тут скончался в ожидании меня!       На губах Ойнея появилась легкая улыбка. -Что, совесть бы замучила? -Нет, запах от твоего тела потом бы достал!- парировала жрица и самодовольно отвернулась.       Былого страха и отчаяния не было ни следа. Вообще, все ее думы и пафосные мысли о долге казались сейчас смехотворными и глупыми.       Сидеть здесь, переругиваться с этим дерзким блондинчиком в данный момент казалось самым правильным. Фиа нисколько не жалела, что все-таки пришла.       От такого ответа Ойней растерянно заморгал. -Ты же весталка...- только и смог выговорить он. -И что?- Фиа обернулась к нему и независимо поправила выбившиеся из-под покрывала кудряшки,- мне теперь нужно летать по воздуху и игнорировать реальные факты?       Ее тон прозвучали язвительно а слова - остро как шипучки у розы, об которую она вчерашним вечером порвала платок.       Парень откинулся назад, находя опору в старой замшелой стене, и с прищуром посмотрел на девушку. -А по воздуху-то зачем? -Ну как - зачем...- девушка посмотрела на него как на дурачка с маркета*,- чтобы не оскорбить ничей нежный слух даже хрустом ветки.       Ойней не выдержал и рассмеялся. Его смех эхом заметался между ветками кустарника и взлетел вверх, к серебряному диску Луны.       Этот же смех встревожил Фиа, которая диким коршуном метнулась вперед и с силой зажала его рот своими ладошками. -Ты, приверженец Аты!- прошипела она в ужасе, глядя в его глаза,- замолчи немедленно!!       Юноша оказался зажатым между прохладным камнем стены и горячим гибким телом юной весталки. Девушка буквально улеглась на него, стремясь заставить молчать. Кое-как убрав ее цепкие пальцы, Ойней прошипел: -Кто бы говорил, любимица Ананке!       На лице девушки выражение раздражения сменилось игривой улыбкой. -Почему ты меня так называешь?- спросила она, склоняя голову набок.       Ойней вздохнул и провел ладонью по своему лицу. Девушка все еще лежала на нем и, казалось, ее это совершенно не волновало. Зато его - волновало! Еще как. В присутствии этой блондиночки в его теле творилось абы что. Сердце билось сильно-сильно, кровь приливала совсем не туда, куда нужно, а мысли путались и ничего путного на ум не шло. Вот и сейчас он не придумал ничего лучше, кроме как криво улыбнуться и нараспев произнести: -Если бы ты не была такой, мы бы не познакомились.       Он подмигнул девушке и тоже склонил голову в бок, копируя ее позу.       Та снова приглушенно рассмеялась и легонько стукнула его ладонью по груди. -О да, тоже мне, подарок судьбы!       Ойней осторожно положил ладонь на ее талию и чуть заметно прижал к себе. -Ты - подарок...- вмиг охрипшим голосом произнес он.       Фиа мгновенно вспыхнула и опустила голову вниз. Непослушные мягкие кудряшки, вновь выскользнувшие из-под накидки, осыпали лицо, пряча его от посторонних глаз.       Звук его голоса производил в ней пожар. Почему-то перехватывало дыхание, и огнем пылали щеки.       Юноша почувствовал ее реакцию и смутился. Осторожно, кончиками пальцев отвел ее кудряшки от глаз, мягко проведя по щекам. От этого прикосновения Амфианака задрожала. -Мы снова ни о чем не поговорили...- прошептал он, разглядывая ее глаза,- зато поругались всласть.       Фиа импульсивно облизала губы и пожала плечами, не сводя взгляда. Просто потому, что не могла этого сделать. Казалось, его глаза зачаровывали ее. Отвести взора не получалось. Да и, честно сказать, не хотелось. -Это повод встретиться еще раз...- девушка подмигнула ему и сжала ладонь, стискивая в кулачке ткань его грубой рубахи.       Ойней забыл, как дышать. Что делает эта шальная весталка??Самолично назначает ему свидание? -Ты... понимаешь, что творишь?- спросил он, надеясь, что она одумается. Но мечтая, чтобы она настояла.       Амфианака лишь кивнула. -Разве после того, как я пришла сюда сегодня, этот вопрос еще имеет смысл?- мягко спросила она,- пусть я лишь поддалась наваждению, но у меня было время все обдумать. Я готова рискнуть. Ради общения, ради свободы...       Ее глаза внимательно и цепко следили за его реакцией на эти слова. Ведь она только что доверилась ему. Считай, повязала их одной нитью. А что она знает о нем? Можно ли ему доверять? Впрочем, этот вопрос не был для Фиа актуальным. В этом деле ей просто некому было довериться. Оставалось лишь уповать на честность Ойнея и молить Богов о пощаде. Впрочем... Последнее было глупым занятием, она сама преступала черту их божественного закона.       Ойней глубоко вздохнул. Внутри него алой розой расцвела радость от ее слов. Причину ее он не рискнул озвучить даже самому себе.       Он прижал свою шершавую большую ладонь к нежной коже ее щеки и улыбнулся. -Я буду ждать тебя, Фиа, сколько будет нужно... Через день, здесь же....       Видимо, в ее глазах полыхнуло что-то такое, что юноша поспешил объяснить: -Мне нужно хоть изредка бывать с Еленой... Она очень одинока.       Фиа прикусила губу и кивнула, соглашаясь. -Одиночество-это ужасно. Особенно, когда рядом есть близкие люди... Не оставляй ее одну, никогда!       Девушка поднялась на ноги, и Ойней тут же ощутил щемящую пустоту, словно он потерял что-то неуловимо важное. Он встал на ноги и посмотрел на весталку. Темнота ночи окутывала ее стройный силуэт, делая его частью себя. Лишь огонек в глазах и золото волос сочными пятнами выделялись в окружающей их черноте. -Не оставлю,- кивнул он.       Амфианака старательно поправила свой наряд, перевязала покрывало на голове и тихо подошла к пролому в кустах, сквозь который пришла. -Я и тебя не оставлю, Фиа,- серьезно произнес Ойней, глядя на нее так, словно видел впервые.       Девушка обернулась, встретила его взгляд и сосредоточенно кивнула. А затем проскользнула в чернь неосвещенного храмового подворья.       Ойней смотрел ей вслед и не слышал даже шороха ее шагов. Ему нужно было о многом подумать. В его распоряжении есть пара часов, пока не пришла пора отправляться на работу, и около трех десятков минут, пока не проснулась его сестра.       А пока что он тоже поспешил покинуть место встречи.