Любимица Ананке

      — Прекрати! — не выдержала Деянира и вырвала из рук Амфианаки стебелек рассады, — что на тебя нашло?       На стебель было жалко смотреть: листья заломаны, корни лишились своего покрова, а зеленая макушка уныло повисла.       Весталки занимались клумбой, высаживая в подготовленную ранее землю подаренные императором храму растения. Как истовый садовод, Деянира категорически не могла смотреть на то, как подруга издевается над цветком. Его название Деянира не знала, но спасательной операции это совсем не мешало.       — Что на тебя нашло? — Деянира сама посадила растение и ласково полила его водой из ковша.       Амфианака подобрала юбки, чтобы не запачкать их в пыль совсем уж чрезмерно, и на миг воздела глаза к небу.       — Я задумалась, — кротко ответила она подруге и взяла новый цветок из корзины.       — Нет-нет-нет! — Деянира забрала и этот росток, для надежности еще и корзину отодвинув прочь, — рыхли!       И в руках Фиа оказалась вилка для рыхления. Амфианака тут же испытала жгучее желание запустить эту деревяшку кому-нибудь в голову.       Стоило ей подумать об Ойнее, в душе все клокотало. Он не пришел... Один раз обжегся и не пришел! Струсил или воспользовался поводом? Фиа чувствовала себя брошенной и преданной. Почему он не попытался, не понадеялся? Почему сдался так легко?       Амфианака очень привязалась к мужчине и произошедшее больно ранило ее. Да, она сама не пришла в прошлый раз, но разве это причина? У нее в конце концов хотя бы был веский повод! А у Ойнея? У него нет вездесущей Арсинай, так что могло ему помешать?       — Амфианака, приведи себя в порядок.       Деянира вздрогнула, а Фиа недоуменно подняла глаза. Какой-такой порядок, когда даже в рыхлой земле весталки должны были ковыряться в белоснежных одеждах?       — Там девушка, умоляет тебя выйти к ней, — и, видя недоуменный взгляд подопечных, Арсиная пояснила, — у нее что-то стряслось и она хочет попросить о молитве ту, что выходила с огнем в город.       Фиа пожала плечами и встала, направляясь к храму.       — Руки помой и отряхни покрывало! — вслед ей приказала верховная жрица.       Амфианака не только обтрясла одеяние, но и умылась и переплела косы.       Кто это мог прийти, да еще и пожелать видеть именно ее? Странно...       С этими мыслями весталка вышла в первый храмовый зал.       — Наконец-то!!        Жрица сфокусировала взгляд на пришедшей. Две длинные черные косы первым делом приковывали к себе взгляд. Они мягким грузом лежали на плечах девушки, а на висках непокрытой головы своенравными барашками вились короткие, выбившиеся из кос, локоны.       Посетительнице на вид было лет шестнадцать. Ростом ниже среднего и крепко сложена. Правда, при всем этом назвать ее некрасивой язык бы ни у кого не повернулся. Она выглядела настолько искренней и добродушной, что располагала к себе с первого взгляда.       Амфианка задумалась. Конечно, поток людей за те три дня был огромный, но весталка была почти уверенна — с этой девушкой она не встречалась.       — Наконец-то вы пришли! — с радостью в голосе повторила посетительница, вставая и подходя к жрице.       Только сейчас Фиа обратила внимание на ее одежду. Незнакомка была облачена в обычное шерстяное платье. На ней оно сидело по размеру, а из-за роста прикрывало и икры ног. На груди, чуть выше сердца, виднелось плохо прикрытое платком пятно. Амфианаку обожгло воспоминание.       " — Хочешь ножку? — с набитым ртом проговорил пышнотелый мужчина, одной рукой держа ладонь Фиа, а второй — птичью ножку.       Весталка расхохоталась, самозабвенно отплясывая под веселую музыку. Это еще не самый "интересный" партнер из подходивших к ней сегодня.       Напоследок, за миг до перемены партнеров, мужчина наклонился, шепнув ей слова благодарности. И словно в знак признательности капелька жира капнула ей на платье, приземляясь чуть ниже ворота".       Фиа широко распахнула глаза. Это же...       Девушка, видимо, поняла. Она приблизилась почти вплотную к жрице и затараторила.       — Простите за беспокойство! Я так счастлива, что ваша наставница позволила мне это! Мой брат очень болен. Я молюсь за него, но он не поправляется! Пожалуйста, молю вас, помолитесь за него и вы!       У Амфианаки задрожали руки, которые крепко стиснула просительница. Что, что случилось? Он болен? Неужели все так серьезно? А ты злилась на него, глупая, глупая Амфианака!       Судя по глазам крестьянки, она видела что-то, что утаивалось от глаз жрицы. Фиа, хоть и волновалась, но наивностью тоже не страдала. Смешно думать, будто Арсиная оставила эту ситуацию без присмотра. Хватит того, что она пустила девушку в обычный день к своей весталке. Само по себе это уже было небывалым прецедентом!       — С вашим братом все настолько серьезно? — взяв себя в руки, спокойно поинтересовалась.       Пришедшая тут же закивала головой.       — Вы помолитесь за него?       Едва не плача, Фиа кивнула:       — Да, не волнуйтесь. Я сделаю это.       Девушку пугало то, в какую передрягу мог попасть Ойней. Неудержимое воображение рисовало жуткие картины.       — Спасибо, спасибо! — запричитала темноволосая незнакомка и вдруг упала на колени, обхватив весталку за колени. Фиа охнула и попыталась поднять ее.       — Ну что вы, прекратите!       В какой-то момент жрице показалось, что пальцы прихожанки коснулись ее обнаженной лодыжки. А незнакомка тем временем встала.       — Простите... Простите за все... И благодарю вас!       Амфианака кивала, утешающе гладя ее по плечу. Незнакомка облизала губы и вздохнула.       — Я пойду... Еще раз спасибо!       Жрица кивнула и самолично проводила девушку до ворот храма.       — Елена? — решившись наконец, тихо прошептала Амфианака на прощание.       Девушка согласно кивнула и вышла на улицу, прикрывая за собой калитку.       "Какая она славная",- с уважением подумала Амфианака, а потом задалась вопросом.       Стоп, а как это Елена убедила строгую Арсинаю на нарушение устава?...

***

      — Вот оно — всенародное уважение... — ухмыльнулась Иокаста, глядя как только что закончившая беззвучно молиться подруга поджигает от священного огня тонкую свечу.        Сидевшая в углу Деянира возмущенно всплеснула руками, а Амфианака и бровью не повела.       — Поклонницы твоего таланта уже даже в закрытый для посещений храм умудряются проникнуть, — продолжила Ио.       Да, она подтрунивала над подругой, но без малейшей капли злости в душе.        — Как думаешь, почему Арсиная пустила ее? — подала голос и Деянира.       Амфианака в разговор не вступала. Уже больше часа что-то мешалось ей в обуви, натирая левую ногу, но проверить она не могла — весь день рядом находилась Арсиная. Вряд ли бы верховная жрица одобрила, если вдруг ни с того ни с сего Фиа задерет юбки и полезет проверять. Оголять ступни в чьем бы то ни было присутствии Верховная жрица считала недопустимым. Любившая чтение Деянира иногда подшучивала, что это уже Китай какой-то, но спорить с Арсинаей смысла не имело. Кто верховная жрица, тот запреты и диктует.       К тому же, после судорожных ерзаний ступнёй Фиа начало казаться, что в обуви есть что-то инородное... Вот почему проверять сандалий при ком-то не хотелось еще больше.       — Может, это возраст? — улыбнулась Ио, — Арсиная становится демократичнее и податливее?       Это предположение вызвало хохот у обеих разговаривающих весталок.       — Бедняжка была в отчаянии, даже у Арсинаи не хватило духу ей отказать, — все-таки ответила Фиа.       Она знала, что подруги совсем не хотят ее обидеть, но на душе было неспокойно. Правильнее будет даже сказать, что внутри бушевала буря. Что случилось с Ойнеем? Почему она должна сидеть здесь, пока ему плохо? Почему Фиа не в состоянии даже помочь ему?       — Это все потому, что ты спасла того каторжника, — констатировала Деянира.       Амфианака вздрогнула. Они никогда не обсуждали того ее решения — просто приняли его как факт.       — Что ты сказала?       — Говорю, народ тянется к тебе из-за того, что ты вынудила сенатора помиловать того преступника.       — Он не преступник! — вскинулась девушка, но, натолкнувшись на удивленные взгляды подруг, поспешила опустить глаза вниз и добавить, — я так думаю.       Иокаста посмотрела на блондинку. Ее глаза подозрительно сверкнули.       — Конечно! Он был невиновен, раз Боги милостиво послали ему тебя, — с полной уверенностью закивала Деянира.       Она как всегда была наивна и даже мысли не могла допустить о том, что кто-то может быть не самым хорошим человеком.       Иокаста скептично хмыкнула, а Фиа улыбнулась.       — Ты права, Дея.       Амфианака нежно обняла подругу, погладив ее по макушке. Иногда Деянира напоминала ей ребенка. Жизнелюбивого, оптимистичного, всепрощающего и любящего все вокруг ребенка. Хотелось ее приласкать и укрыть от всех жизненных невзгод, чтобы девушка никогда-никогда этой жизненной не испорченности не утратила.       Меж тем нога в сандалии уже начала саднить. И это раздражало. Поэтому Амфианака отстранила от себя подругу и улыбнулась.       — Уберите свечи, пожалуйста. Кажется, мы не убрали ящик от цветов. Пойду и проверю.       И не дожидаясь возражений, Фиа отправилась на выход, стараясь не прихрамывать. Подруги проводили ее взглядом, лишь пожав плечами. Они-то были уверенны, что с клумбы унесли все нужное.       Впрочем, в этом не сомневалась и Фиа, а потому направилась сразу в помещение, где весталки держали садовые принадлежности и всякие средства для уборки.       Закрыв за собой дверь, девушка рухнула на сундук с тряпками и закинула ногу на ногу, стаскивая сандалии.       На стопе была стерта кожа, и все это грозило перерасти в мозоль.       "Да что такое? Как я умудрилась разношенной обувью натереть изгиб стопы?"- поразилась Амфианака, облизав палец и протирая покрасневшую кожу. Та тут же нетерпеливо засаднила, а взгляд Фиа зацепился за какой-то светлый отблеск на полу. Забыв про ногу, девушка подняла юбки и подняла свернутый и нещадно смятый кусок пергамента. Он хранил чье-то тепло и красовался парой размазанных капель крови. Предположить, что это такое, Фиа не смогла, поэтому просто развернула находку. Это оказалось послание, написанное куском угля.       Дрожащая и определенно неопытная в этом сложном деле рука вывела не самое длинное, но на удивление грамотное сообщение. "Ойней не забыл тебя и не бросил, он заболел. Если ты веришь, я буду ждать тебя сегодня у стены. Елена".       В первый момент после прочтения Фиа показалось, что в записке нет ничего особенного, во второй девушка протяжно охнула, в третий — бросилась перечитывать текст.       Самым тяжелым в остаток этого дня было не подать виду и вести себя как обычно. Ведь по сути ничего не изменилось. До этого Амфианака посреди ночи удирала к Ойнею, сейчас — к его сестре. И то, и другое с моральной точки зрения обман, с точки зрения закона — преступление. Так стоит ли волноваться из-за деталей?       Но Амфианака все равно волновалась. И пугало ее совсем не очередное нарушение законов храма, а предстоящая встреча с Ойнеем. Неужели он настолько плох, что его сестра решилась на такую дерзость? Ведь лишь по какой-то невероятной случайности Елене все удалось!       Фиа твердо решила, что не только выйдет ночью к Елене, но и пойдет к Ойнею. Это даже не обсуждалось. Он рисковал собственной шеей, чтобы выполнить ее прихоть и показать ей город, и весталка уж точно была обязана поддержать его перед ликом болезни.       — Спокойной ночи, Амфианака, — пробормотала Ио, укрываясь одеялом и отворачиваясь к стене.       Деянира уже спала.       — Спокойной, — зевнув, прошептала Фиа.       Ответа она уже не получила — Иокаста, уставшая от вскапывания клумб, уснула, едва ее голова коснулась подушки.       Даже не выжидая, пока подруги уснут крепче, блондинка соскочила с постели, натянула тунику и накидку поверх нее и выбежала во двор. Путь ее лежал в храм, где девушка дрожащими руками сложила в небольшой холщовый мешок различные ингредиенты для обезболивающего сбора. Эта мысль пришла ей в голову еще в обед, но сделать этого днем она не могла — здесь хранилось слишком много редких трав, которые Арсиная хранила пуще зеницы ока.       Спрятав мешочек во внутренний карман накидки, Фиа тихо закрыла храм и бросилась к терновнику. Девушкой снова овладели эмоции, и она сначала делала, потом думала. В данной ситуации — не думала вообще.       Почти на коленях преодолев заросли, Фиа выбралась из пролома и нос к носу столкнулась с Еленой.       Сейчас длинная мужская накидка скрывала девичью фигуру с ног до головы, глубокий капюшон свисал ей на глаза, и лишь смешивающийся с мускусным мужским запахом, исходившим от накидки, легкий аромат оливкового масла, которым Елена умывалась, выдавал в этой фигуре девушку.       Фиа невольно отшатнулась назад — размышлениям о запахах понадобилось время, чтобы добраться до мозга. Человек в плаще тоже испуганно отшагнул назад и тут же покачнулся на неровном камне.       — Тише, Елена! — Фиа схватила девушку, удерживая ее от падения.       Брюнетка вернулась в устойчивое положение и кивнула.       — Спасибо... Это было опасно! Я тут кое-что принесла для тебя... — она вытащила из-под накидки руку с какой-то свернутой в толстый рулон тканью.       — Что это — дрожащим голосом уточнила Фиа, невольно отступая назад.       Девушка настолько накрутила себя за сегодняшний день, что при виде свертка в голове появились самые плохие мысли. Может быть, Ойней так плох, что просил сестру отдать что-то Фиа перед смертью?       "Боги, что за бред, Фиа? Кто ты ему, чтобы парень так рисковал Еленой?" — тут же одернула себя весталка.       — Я думала, тебе захочется пойти со мной... — удивленно глядя на отступившую жрицу, проговорила Елена.       Еще больше девушка удивилась, когда весталка мгновенно забрала вещи себе.       — Пойдем, ты переоденешься в безопасности, — предложила сестра Ойнея.       Она взглядом указала на одинокий куст между храмом и дорогой. Тот, что бельмом в глазу сиял в ночной темноте, но отчего-то казался всем девушкам таким безопасным. Фиа отрицательно качнула головой и взяла свою спутницу за руку.       — Лучше поведу я, — тряхнув головой, Амфианака решительно увлекла брюнетку за собой.       Елена лишь улыбнулась такой горячности, едва поспевая за своей неожиданной проводницей.       — Так что с ним? Ему совсем плохо? — уже в который раз вопрошала Амфианака.       Роли снова поменялись: теперь Елена тянула ее за руку по каким-то темным улочкам. Ночь сегодня была совершенно безлунная. С трудом удавалось разглядеть даже собственные пальцы ног. Иногда, когда Елена резко сворачивала в узкий проем между черными зданиями, Фиа казалось, что это какие-то неведомые силы твердой рукой держат ее ладонь и уверенно ведут за собой.       — Он не умрет. Но и прийти к тебе пока никак не может, — тихие, как это, слова Елены донеслись до слуха весталки, но ничего не объяснили.        Сестра Ойнея уже в который раз произносила эту фразу! А для Фиа она по-прежнему понятнее не стала.       — Осторожно, яма!       — Это Ойней тебя ко мне отправил? — поинтересовалась Фиа, послушно перешагивая через колдобину во всю ширь дороги.       — Нет, я сама. Сил нет смотреть, как он мучается! — резко бросила Елена и остановилась.       От такой внезапности Фиа не успела затормозить и с ходу влетела брюнетке в спину.       — Пойдем. Мы на месте.       Осторожно выглянув из-за плеча девушки, Амфианака увидела уже знакомый ей неказистый домик. В его маленьком окне, как и в тот раз, горел огонек свечи.       Фиа стало страшно. Если Елена позвала ее лишь по своей инициативе, значит, Ойней ее и не ждет. Вдруг он не обрадуется, а Амфианака будет выглядеть слишком навязчивой?       Елена обернулась и крепко обхватила жрицу за плечи.       — Не бойся, ты чудесная, — ласково прошептала она, — все будет хорошо.       Фиа потребовалась пара мгновений для того, чтобы сделать глубокий вдох, решиться и шагнуть к крыльцу. Еще пара мгновений, чтобы поднять руку в намерении постучаться. Но Елена опередила это стремление, распахивая перед гостьей дверь. А после того, как Фиа переступила порог, все та же Елена беззвучно закрыла дверь, опуская затвор. Уши у стен не оторвешь, но повоевать — никто не запретит.

***

      Едва входная дверь закрылась, раздался голос откуда-то из недр дома.       — Елена, ты? Где ты была? Научишься ты меня предупреждать или нет?       — Я! — громко ответила брюнетка, обходя замершую весталку и закрывая окна ставнями, — я говорила тебе, что вернусь поздно! Научишься ты меня слушать?       Пока брат и сестра беззлобно переругивались, Фиа оглядывалась. Как и снаружи, изнутри домик был маленьким, но очень опрятным. Каменный очаг, видневшейся в углу, был чисто вычищен, на старом столе стояли горшочки с цветами, а при входе в жилую комнату лежал вытертый почти до дыр, но чистенький плетеный коврик.       Елена скинула сандалии и прошла в ту комнату, куда робко заглядывала Амфианака.       — Кого я вырастил. Я все-таки твой брат, а ты женщина. Требую хоть каплю уважения! — Ойней старался быть суровым, но под конец рассмеялся. Фиа улыбнулась, продолжая стоять столбом посреди коридора. Такое поведение вполне соответствовало тому, как весталка представляла себе отношения брата и сестры. Он очень ее любил и вряд ли мог долго сердиться.       — Тебе уважения мало? — расхохоталась Елена, — а может, тебе еще и ванну с розовыми лепестками приготовить?       — Это было бы не только очень заботливо с твоей стороны, но и вполне в духе греческих устоев! — парировал Ойней.       — Да прекращай ты! Про демократию заговаривают все чаще, скоро и про независимость женщин вспомнят, — отбила тригон* словесной перепалки Елена, - лучше посмотри, что у меня для тебя есть.       Это определенно могло быть сигналом для Фиа, но сигнализировать ей было ни к чему.       Увлеченная осмотром, все сильнее проникаясь очарованием этого домика, Амфианака появилась в дверях, ведущих в единственную комнатенку. Здесь царила такая же скудная меблировка. Большой сундук, укрытый соломенной циновкой, самодельный столик в углу, грубо сколоченная кровать и много узорных полочек на стене. На них стояли всяческие горшки, горшочки, вазочки. Некоторые из них были еще даже не обожжены.       В самом дальнем углу комнаты располагался гончарный круг, мешок с глиной и табурет рядом. Но даже несмотря на такое "грязное" мастерство, которым, несомненно, занимались именно здесь, на полу и стенах не было ни капли глины.       — Я никогда не выдам тебя замуж, — сокрушенно посетовал Ойней и тут увидел...       В первый миг парню показалось, что он попросту увидел призрака. Нет, ну а как объяснить иначе? Откуда Амфианаке здесь взяться? Тем более, такой молчаливой... Да она за столько дней из знакомства столько не молчала! Но потом Ойней узрел улыбающуюся Елену, и все резко встало на свои места.       — Зачем ты ее притащила? — гораздо резче, чем планировал, спросил он.       Елена даже немного вздрогнула, а Амфианака вскинула голову.       Стоит признаться, что юношу весталка увидела лишь после того, как он прорычал свой вопрос. Интерьер настолько поглотил ее любопытство, что юная жрица на время даже забыла о том, что ее сюда привело. Но звук раздраженного мужского голоса быстро вернул ее в реальность.       То, что весталка увидела, повергло ее в шок.       Ойней сидел на постели. Все его лицо покрывали красно-синие кровоподтеки и синяки. Видно, что с губы отек уже спал, но огромная ссадина еще осталась. Нос был припухшим и каким-то неестественно синим. Но больше всего Фиа поразила правая нога юноши. Она недвижно лежала на постели, туго привязанная к доске. Именно сейчас до Фиа дошел смысл тех двух сбитых вместе и потому Т-образных палок у постели, что она заметила ранее, но не придала им значения.       — Елена, зачем? Я тебя спрашиваю! — пожирая весталку глазами, повторил Ойней, пока Фиа пыталась прийти в себя от увиденного.       — Не ругай сестру! — грозно произнесла Амфианака, распрямляя плечи.       Ее сердце еще не перестало желать утешить его, но тон Ойнея не позволил девушке смолчать.       — Мне уйти? — спокойно произнесла она.       Елена тут же уставилась на брата как на безумца, а тот сквозь зубы процедил:       — Неплохо было бы...       Фиа хмыкнула и тут же развернулась. Что-что, а дважды повторять ей было не нужно.       Елена метнула на Ойнея уничтожающий взгляд и бросилась следом за девушкой.       Весталка почти выскочила на улицу, когда брюнетка практически схватила ее за руку. Тут же послышался отчетливый голос Ойнея:       — Фиа, Цербер тебя подери, стой!       Остановившись, жрица пару секунд раздумывала, а когда обернулась, на ее губах искрила ехидная улыбка.       — Быстро же ты передумал...       — Это здравый смысл, — буркнул Ойней, опуская взгляд на пол и разглядывая его, — не стоит лишний раз испытывать судьбу, хоть ты и любимица Ананке.       Амфианака гордо вздернула голову и рассмеялась:       — Как пожелаешь, приверженец Аты!       Елена по-прежнему с недоумением смотрела на этих двоих. Но очень медленно в ее глазах начало зажигаться понимание. Махнув на них рукой, девушка отправилась заваривать дефруктум.

***

      — Прекрати на меня так смотреть! — попросил Ойней, поеживаясь под внимательным взглядом девушки.       Фиа сидела на краю постели и уже больше десяти минут молча смотрела на него. Ее большие, глубокие глаза как жалостливо расширились при первом взгляде на мужчину, так и почти не моргали до сих пор. Ойней ощущал себя так, словно его досрочно оплакивали.       А еще он дико жаждал утешить ее. Вот такой вот парадокс: болен и нездоров он, а жалеть и утешать хочется ее. Ойней видел ее испуг и сострадание. Так неприветливо он встретил ее только потому, что сам ужасно испугался, увидев ее в своем доме. Подумать только!       Ни разу не видев его сестру, она доверилась ей и без сомнений нарушила все довлевшие над ней заповеди, едва узнала что ему, Ойнею, плохо. Вот где такое видано?       А еще он заранее паниковал при мысли о том, какой опасности она снова подвергнет себя на обратном пути. Ведь он не сможет ее защитить! Плутоновы*** костыли!       И несмотря на все это, ее приход был очень для юноши важен. Глупо было думать, будто Ойнея не волновало то, что по воле рока их встречи оборвались без предупреждения.       Поняв, что нога сломана и его передвижения теперь на какое-то время существенно ограничены, юноша не находил себе места. Он метался по кровати как загнанный в клетку лев из-за того, что никоим образом не может подать своей весталке весточку, дать знать, что он не по своей воле не приходит. Сказать, что он ее не забыл! Но что было делать? Посылать Елену было слишком опасно! Она могла не суметь сделать все незаметно и тем самым подвергнуть опасности и себя, и мятежных Фиа и Ойнея.       Нет-нет, это было слишком опасно! Рисковать сестрой Ойней ни в коем случае не мог.       — Кто это тебя так?       Тихонький, как летний ветерок, голос коснулся барабанных перепонок парня, а горячую, мозолистую кожу его руки обожгло мягкое прикосновение ее пальцев.       Юноша вздрогнул.       — Больно? — Амфианака тут же встревожилась и отдернула руку.       Ойней в миг почувствовал себя самым несчастным. "Нет, все прекрасно! Возьми меня за руку! Иди ко мне, будь со мной! Это все, что нужно..." — Вопило его сознание, но вслух юноша произнес другое.       — Нет. Немного. Не обращай внимания.       Амфианака не унималась. Теперь она отвела локон волос от его глаз.       — Как это случилось? Расскажи мне...       Ойней едва слышно застонал. Это невыносимо!       Эта девчонка издевается над ним и сама этого не замечает. Глупо так распаляться от невинных, почти детских прикосновений. Но он ничего, совсем ничегошеньки не мог с собой поделать! А эта весталка еще и спрашивала.       Выспрашивала правду настырно и упрямо. Она не удовлетворится байкой о стычке с пьяными матросами в порту, как Елена. Да оно и Елена не поверила, просто не стала докапываться до истины. А все потому, что Ойней не умел лгать вообще. И в эти прелестные жреческие глазки — так и подавно.       Пока юноша искал наиболее правдоподобную версию, которая смогла бы убедить жрицу, та вдруг наклонилась к нему и, едва касаясь его плеча грудью, укоризненно прошептала:       — Думаешь, что сочинить бы... Не доверяешь мне...       Такого прилива сил, как сейчас, Ойней не ощущал никогда ранее.       Он схватил ее за плечи и встряхнул. От неожиданности девушка ойкнула.       — Ты говоришь чушь. Надо поговорить! — выдохнул он и сел на постели, стараясь опустить сломанную ногу вниз.       Прикусившая губу Фиа тут же вознамерилась ему помочь, едва не доводя своими нежными прикосновениями Ойнея до безумия. Все, что ему оставалось, это справиться с тяжелым делом поднятия на ноги поскорее.       — Вы куда? — Елена поднялась со стула, где ожидала завершения обжига горшка, и встревоженно уставилась на подошедших к двери Фиа и Ойнея, тяжко опирающегося на костыли.       — На заднее крыльцо. Воздухом подышать, — отрапортовал юноша, подталкивая весталку к едва заметной задней дверце.       Фиа с опаской положила руку на засов и невольно задержала дыхание. В какой-то миг ей показалось, что за этой дверцей ее ожидают чудеса. Будто стоит только распахнуть эту своеобразную дверцу в Элизиум**, как больше уже волшебство не загонишь обратно.       Ойней помог девушке. Он накрыл ее руку своей и распахнул дверь. С улицы пахнуло ароматной свежестью. Голос Елены попросил поскорее закрыть дверь, чтобы ветер не задул очаг.       К сожалению, это вряд ли можно было счесть вестником надвигающегося волшебства.