Любимица Ананке

      — Итак?       Амфианака помогла Ойнею устроиться на ступени, пристраивая рядом самодельные костыли, и присела рядом сама.       — Тебе идет это платье, — тихо проговорил юноша, глядя на весталку.       В темноте оттенок его глаз определить было невозможно.       — Все-таки, девушка лучше подбирает наряды, — он улыбнулся.       — Не переводи тему... — хоть и потребовала весталка, но все-таки польщенно засмущалась.       — Почему я не могу сказать тебе, что ты красивая?       — Потому что я весталка, — Фиа попыталась пошутить, но вышло плохо.       Упавшая фраза гулко приземлилась между ними на крыльцо. Третьей.       Уже приготовившийся обнять жрицу Ойней замер и убрал руку. Да и сама Фиа словно съежилась, вспомнив о своем сане.       — Ты не захотел говорить при Елене? — шепот жрицы разорвал гнетущую тишину.       Ойней кивнул.       — Она не знает правды. И я бы предпочел, чтобы и ты ее не знала..       Он повернул голову и внимательно всмотрелся в лицо девушки. Та слабо усмехнулась и пожала плечами.       — Уже поздно. Это что, из-за меня?       В ее голосе проскользнул испуг, и Ойней поспешил ее успокоить:       — Нет, Фиа! — юноша накрыл ее ладонь, лежавшую на коленях.       От этого прикосновения вздрогнули оба. Но руки не отвел ни один, ни вторая.       — Ты здесь ни причем... Это скорее из-за меня. Вечером, после разгрузки очередного корабля, я столкнулся с теми ребятами, что когда-то подставили меня. Из-за чьих проделок я отправился на плаху.       Фиа ойкнула, а Ойней хмыкнул.       — Скажем так, меня предупредили, что я по-прежнему слаб памятью и в ту ночь ничего не видел.       Амфианака сопереживала собеседнику всей душой! Она обеими ладонями сжала его ладонь и взглянула в его глаза. В его взгляде была усмешка, в ее — слезы.       — Ну, тише... Ты чего? — обескураженный такой реакцией, спросил блондин.       Амфианака лишь мотнула головой, слезы все равно просочились из глаз и оросили щеки.       — Ну, Фиа, тише, ну что ты? Прекрати... — к такому Ойней был не готов.       Он неловко, как-то по-медвежьи обнял ее за плечи, поглаживая по спине.       Амфианака всхлипнула и повисла на его шее, обхватив ее обеими руками.       — Мне так жаль, что тебе больно... — захлебываясь слезами, прошептала она.       — Милая... — он трепетно погладил ее по волосам, сегодня не укрытым накидкой. Они распространяли едва уловимый, пьянящий запах, кажется, меда, — сейчас мне еще больнее.       Всхлипнув, Фиа отстранилась.       — Я сделала больно? Прости-прости-прости, я не хотела! — залепетала она.       Юноша отрицательно качнул головой. Его пальцы коснулись ее щеки.       — Нет... Мне больно смотреть, как ты плачешь...       Его глаза приковали к себе ее взгляд. Моргнуть девушке представилось неправильным. Сердце затрепетало, а тот участок кожи, которого коснулись его пальцы, запылал. Слезы остановились, лишь их крупные капли застыли в самых уголках глаз.       — Пожалуйста, не плачь. Все хорошо, я цел. Скоро сам приду к тебе. В наших встречах ничего не изменится. Я же тебе обещал? — ласково приговаривал Ойней, стремясь успокоить ее.       Он продолжал поглаживать ее скулу. А весталка не слышала ничего из того, что он говорил. Ее взгляд видел лишь мягкие мужские губы, которые то и дело изгибались в едва заметной улыбке и что-то шептали.       Они зачаровывали ее. А подкрепленные прикосновениями — так и вообще сводили девушку с ума.       Ойней растерянно смотрел, как Амфианака придвинулась ближе, нерешительным, неопытным движением обняла его за шею.       Она склонялась все ближе. Где-то в глубине мужского мозга истерично мигала надпись "Опасность!". Но где-то уж очень глубоко.       Ойнею уже было наплевать на все, кроме девушки рядом. Передвинув свою ладонь с ее плеч на тонкую талию, юноша подался вперед и встретил ее гостеприимные губы. Они тут же податливо раскрылись, приглашая. Девушка так доверчиво прижималась к нему, что у юноши земля уходила из-под ног.       Еще пару мгновений назад стеснявшаяся своей неопытности Фиа сейчас целовала его с такой страстью, что Ойней чувствовал, как теряет инициативу. Его ладонь обхватила ее затылок, пальцы зарылись в мягкие локоны, приводя в негодность косы. Но если блондин на миг озаботился этим фактом, то весталке было совершенно плевать.       Она сжимала его плечи до боли, а потом юноша ощутил прохладу ее шелковых ладоней на своих висках. Она перебирала его волосы пальцами, тая от его прикосновений сама. Постепенно жар поцелуев превращался в тягучую нежность.       Фиа оторвалась на миг, чтобы глотнуть воздуха, а вернувшись, потеряла инициативу.       Ойней встретил ее мягким, нежным поцелуем. Девушка застонала, стремясь, кажется, прижаться к нему еще ближе. Чем-то она надавали на его больную ногу, которая тут же начала причинять дискомфорт. Только Ойней этого не заметил. Все сознание молодого человека расцветилось яркими всполохами, сердце истово стучало. Ее губы пленили его, дарили жизненную силу. Ему было совершенно плевать, кто с ним рядом: невинная весталка, преступившая закон девица, сумасбродная блондинка... Главное, что рядом с ним была Амфианака, его Амфианака.       Фиа ощущала примерно то же. Только в отличие от мужчины она задыхалась: от страсти, от неопытности, от удовольствия... Впрочем, задохнуться от его поцелуев — сойдет за жизненную цель!       Впрочем, воздуха действительно категорически не хватало. Ойней все-таки отстранился от ее губ, и девушка тут же жадно вздохнула, медленно открывая глаза. Ее взгляд натолкнулся на юношу. Он нежно держал лицо Фиа в своих ладонях и смотрел на нее, оставив лишь малюсенькое расстояние разделять их губы.       Амфианака была невозможно красива: щеки зарумянились от удовольствия, прерывистое дыхание сотрясало грудь, темные глаза довольно блестели, а и без того пухлые губы еще сильнее припухли от их поцелуев.       Фиа несколько раз моргнула, но видение никуда не ушло. Стало быть — ни сон, ни наваждение. Они действительно только что целовались, как ненормальные.       Улыбка изогнула ее губы.       — Ну вот, теперь...       — Я люблю тебя.       Сердце сделало кульбит и застыло на полпути. Фраза о том, что "Мы оба приверженцы Аты" застыла в ее горле.       Фиа ошарашено уставилась на Ойнея. А он смущенно улыбнулся и, растерянный, робко окунулся в озера ее глаз. Юноша никак не ожидал, что проговорится так скоро. Впрочем, и весь сегодняшний вечер — один сплошной экспромт.       Но то, как менялось лицо жрицы— от обескураженного через смущение к неподдельной радости— не заставило его мучительно жалеть о своей честности. Амфианака походила на ребенка: скрывать эмоции она не умела. Радость просто-таки расплывалась по ее лицу. Вот и сейчас Фиа мужественно пыталась не улыбаться во весь рот.       Слова Ойнея подняли в ее душе просто хаос эмоций. Фиа вдруг почувствовала себя самой счастливой на свете. Хотелось закричать об этом на весь свет!       Вряд ли юная, неискушенная в сфере человеческих отношений весталка могла сходу идентифицировать свои чувства к мужчине. Идентифицировать правильно и без идеализации. В отличие от своих уже давно вышедших замуж сверстниц, Фиа никогда даже эпосов о любви не читала! Арсиная никогда не поощряла и не позволяла подобного. Не жреческое это дело. (Ну, если ты не жрец Вакха*, конечно).       Вся любовь, известная Фиа, ограничивалась любовью к родителям, сестре, племянникам и персикам. Как правильно разобраться в ноющем томлении, сокрушающем грудь? Фиа пока что не знала, но сейчас, под влиянием момента, была готова признать в своих эмоциях, пробуждаемых Ойнеем, любовь.       Ее рука обвила его шею, а сама девушка улыбнулась и прошептала:       — Знаешь....       — Не надо, Фиа, — он не дал ей закончить,- не усложняй. Оставим все, как есть.       Со своими грехами Ойней проживет, но если Амфианака произнесет что-то подобное вслух — этого не оправдаешь ни перед людьми, ни перед Богами.       Весталка, кажется, поняла. Кивнув головой, она просто поцеловала мужчину.        И Ойней, как всегда, не устоял.

***

      — Помнишь, вы договорились, что через неделю ночью я принесу сюда записку? Ты не выходи. Как только нога заживет, Ойнет придет сам. Не рискуй понапрасну, — уже в третий раз повторяла Елена.       Фиа даже надоело ее слушать, но все равно она лишь послушно поддакивала, торопливо переодеваясь. Вдруг на землю выпал мешочек с травами. Надо же, весталка совершенно про него забыла! "Это и немудрено..." — с улыбкой подумала девушка, касаясь кончиками пальцев губ. Они все еще хранили тепло и вкус поцелуев, а признание Ойнея ласковой мелодией грело душу. Собрав платье и накидку, весталка аккуратно сложила вещи стопкой и покрыла голову белым жреческим покрывалом.       — Елена, не волнуйся. Я так и сделаю. Я не подведу Ойнея и тебя.       Елена улыбнулась, забирая протянутые ей вещи. Она верила жрице, но перестраховка не помешает. Очевидно же, что Фиа — та еще смутьянка!       — Я совсем забыла... Это травы, — Амфианака протянула девушке мешочек со сбором, — заваривай понемногу и на компресс. Снимает воспаление...       Елена удивленно приподняла брови, но протянутое забрала и спрятала в карман.       — Ладно, я пойду. Мы итак припозднились, — Фиа улыбнулась, не зная, куда деть руки.       Елена была на удивление молчаливой всю дорогу назад, и это угнетало весталку. Начинало казаться, что жрица чем-то вызвала ее немилость. Этого Амфианаке хотелось меньше всего       — Будь осторожна, — согласно кивнула Елена.       А потом обняла Фиа. От сердца весталки мгновенно отлегло. Она ответила такими же крепкими объятиями, а потом с улыбкой развернулась и направилась к пролому в стене, скрываясь в темноте безлунной ночи.       Сегодня судьба вновь была благосклонна к беглянке — путь к спальне свободен. Уже через десять минут Амфианака смежила веки, укрываясь легким покрывалом.       До рассвета оставалось менее двух часов.