Глава шестнадцатая
13 августа 2016 г., 08:21
— Амфианака — строгий голос облетел своды маленькой молельни, и склонившаяся над алтарем фигура резко выпрямилась.
— Арсиная? — улыбнулась Фиа, откладывая благовония.
У девушки было очень хорошее настроение, хотелось обнять и расцеловать весь мир. Этого настроя с нее не сбил даже строгий оклик Верховной жрицы.
— Объясни мне кое-что, — Арсиная приблизилась к своей подопечной на расстояние трех шагов.
Ее спина как всегда была идеально прямой, словно к ней туго примотали доску. Волосы, уже посеребренные сединой, собраны в тугой пучок.
Вроде бы, Арсинае всего тридцать пять, а отпечаток зрелости уже так старательно выделялся на ее голове серебристыми прядями, а на лице сетью глубоких морщинок, что никакой щеткой его не вытравишь.
Взгляд серых глаз сосредоточенно и хмуро смотрел вперед, и Фиа вдруг поняла, что обниматься, пожалуй, не стоит.
Губы Арсинаи сжались в нить, и Верховная жрица потрясла сжатым в руке покрывалом. В этот момент Фиа осознала, что и думать об объятиях, пожалуй, идея не самая-то хорошая.
— Что случилось, Арсиная? — пискнула Соледад, спрятав руки за спину и сжимая пальцы в кулаки. Липкий страх разоблачения сковал ее душу.
— Объясни мне, что это? — Арсиная развернула огромную белую ткань, которой весталки покрывали голову.
Судя по тонкому вензелю в уголке, это покрывало принадлежало ей, Амфианаке.
— Это... мое покрывало? — неуверенно медлила Фиа.
Глаза Арсинаи непонятно сверкнули. Не знай Фиа ее одиннадцатый год, решила бы, что жрицу происходящее забавляет.
— Твое, да. А это — твоя дырка на покрывале!- аристократический палец Верховной Жрицы пронзил угол ткани насквозь, и Фиа увидела самую обычную дырку.
Край ее был рваным, и в уголке торчала игла терновника. Кровь мгновенно прилила к щекам весталки. Как можно было так опростоволоситься? У страха глаза велики и поэтому Амфианака тут же представила себе все "прелести" разоблачения.
— Арсиная, я... я... я не заметила... Я все исправлю! — залепетала Фиа, опуская глаза в пол.
Ее руки тряслись, а мозг лихорадочно думал, что можно сказать в свое оправдание, когда Настоятельница обличит Фиа во всех смертных грехах.
— Конечно, исправишь. Прямо сейчас пойдешь и зашьешь ее! А вечером осуществишь всенощную молитву о здравии Рима, — голос Арсинаи был официален и холоден.
Хоть наказание и было сурово, Амфианака немного расслабилась. Что значит отчитать бесчисленное количество молитв по сравнению с разоблачением ее своеволия?
— Слушаюсь, Арсиная, — кивнула весталка и встала,- могу идти?
Верховная жрица согласно качнула головой, и Фиа торопливо направилась в сторону спальни.
Склонив голову, Арсиная смотрела ей вслед и, кажется, пыталась понять, что ее подопечная забыла возле терновых кустов. Сама она была к ним совершенно безразлична.
***
— Что случилось? Арсиная освободила нас с Ио от вечерних молитв! — радостная Деянира вошла в спальню. Следом за ней ворвалась Иокаста и рухнула рядом с сосредоточенной Фиа. Та тут же укололась иглой и ойкнула. — А ты что делаешь?- с интересом спросила Дея, присаживаясь с другой стороны от Амфианаки. — Готовлюсь к вечерней молитве, — усмехнулась Фиа, стягивая нитью края дырки. — Что случилось?- ахнула Деянира, а Ио криво ухмыльнулась. — За всенародную любовь расплачиваешься? — За дырку отчитываюсь, — парировала Амфианака и снова кольнула палец иглой. — Бедная... Это после прополки? — сочувственно вздохнула Дея. После работ в саду починка одеяния действительно была самой главной заботой. Физически невозможно не повредить длинные белые юбки и покрывала, ковыряясь в земле: копая, рыхля или обрезая ветви. Правда, свое покрывало Фиа порвала совсем при других обстоятельствах, но мысль Деяниры ей очень приглянулась. — Да, видимо, не заметила терновника, — смиренно ответила Фиа, больше всего ненавидевшая и не умеющая шить. — Бедная, мне так тебя жалко... — искренняя Деянира погладила ее по плечу. — Сейчас она спросит, можем ли мы чем-то тебе помочь! — трагичным шепотом возвестила Иокаста. Фиа усмехнулась, а не обратившая внимания на этот смешок в свой адрес Деянира проговорила: — Мы можем чем-то тебе помочь, Амфианака? Иокаста закатила глаза, мол, "ну а кто сомневался?" — Зашейте, а? — невинно предложила Амфианака, не сумев пренебречь столь соблазнительным предложением. — Ну, хорошо... — неуверенно протянула Дея, не ожидавшая все-таки, что подруга согласится на помощь. Иокаста же решительно схватила темноволосую весталку за руку и рывком подняла ее на ноги. Никаких "шить"! А то ночью мы все будем блага Риму намаливать! И у нас еще горшки не вычищены. Деянира виновато направилась к двери, а Ио обернулась уже на самом пороге и подмигнула Фиа: — Прости, родная, но иглу с ниткой не любишь не только ты...***
Горизонт уже стыдливо зарозовел: пробуждающееся солнце золотило край неба. У Амфианаки словно песка в глаза насыпали. Но смежить их она не смела: хватит того, что попалась в порванным покрывалом. Теперь только уснуть на молитве не хватало! Впрочем, все молитвы во имя Рима, его ave-императора, императорской семьи и армии были вознесены около десяти — пятнадцати минут назад. Теоретически можно было бы и расслабиться. Но суть наказания ночной молитвой заключается именно в том, что всю ночь напролет раскаявшаяся жрица проводит в работах по храму. Арсиная может нагрянуть в любой момент, совсем незачем снова попадаться ей на глаза! -Не спать!- приказала самой себе Фиа. Поднявшись на ноги, она обошла маленький молельный зал. Кроме скамьи, очага с огнем и белой мраморной статуи Весты здесь ничего не было. Статуя Амфианаку не заинтересовала. Подойдя же к очагу, девушка тихонько сняла крышку с сосуда с маслом и заглянула внутрь. Там находилась масляная жидкость с резким запахом мирта, от которого сразу защипало глаза и зачесался нос. За столько лет Фиа так и не смогла к нему привыкнуть — вероятно, у девушки даже было что-то, похожее на аллергию. При вдыхании этого аромата хотелось чихать, а когда масло попадало на руки, кожа тут же краснела и начинала чесаться. И Фиа щадили — как правило, масло в очаге она не меняла и даже не подливала. Но порой все же приходилось, ничего не попишешь. Вот и сейчас, подняв маленькую амфору, Амфианака начала осторожно вливать жидкость в очаг, обходя стороной пляшущий огонь. Символ благодати Весты зачаровывал девушку сейчас так же сильно, как и десять лет назад. Служение весталкой наглядно убедило Амфианаку в том, что огонь — живой. Все это — не слова. У него есть свой характер, свое настроение. Он бывает капризным, дружелюбным, равнодушным, а умеет и обижаться. И никогда не бывает постоянным. К тому же, поведение огня напрямую зависело и от настроения жрицы, к нему прикасающейся. У Деяниры он почти всегда "пугался" и так и норовил угаснуть. Правда, так ни разу и не погас, вовремя одумываясь. При виде Иокасты пламя начинало весело и даже немного безумно плясать, практически разбрасывая вокруг себя искры. Арсинаю огонь уважал и горел при ней смиренно, размеренно, не позволяя себе ни взбалмошной вспышки, ни фривольного угасания. У Амфианаки же отношения со святыней были с эдакой ноткой снисходительности со стороны последней: Фиа испытывала к пламени трепет, боясь случайно загасить, а оно покровительственно не замечало находящуюся рядом весталку и горело спокойно и ровно. Огонь тихонечно потрескивал и Фиа отставила в сторону амфору с маслом. Спать хотелось все больше. Глаза не просто слипались, они чесали и саднили от усталости так, будто кто-то щедро сыпнул в них песка. Странное дело, во время встреч с Ойнеем Фиа запросто могла не спать всю ночь напролет, и даже следующим днем чувствовать себя свежей и бодрой. Хотя, казалось бы, там только сидеть то и можно: знай, торчи себе в темных кустах и разговаривай — что скучнее может быть? А тут — молись, читай, ходи, работай... Ан нет — при мысли об Ойнее и их встречах — прошлых и будущих — сердце начинало торопливо биться, стоило же вспомнить про свою ночную "миссию" — рот раздирала зевота. Интересно, как там Ойней? Стало ли ему легче за этот день? Спокойно ли Елена вернулась домой? Как скоро парень поправится настолько, чтобы возобновить их встречи? Любит. Он ее любит. При каждой мысли об этом нежная девичья душа начинала трепетать. А не думать — было выше ее сил. Мысли перескакивали с одного на другое, но все они, так или иначе, касались Ойнея. А все потому, что она до сих пор помнила прикосновения его губ, жар поцелуев и крепкие мужские объятия. Картинки прошлого вечера так и всплывали перед глазами. От одной мысли об этом кожа начинала гореть, а где-то внизу живота разгорался томящий костер, который буквально сводил девушку с ума. — Амфианака... Легкая рука легла на плечо юной весталки, заставляя ее вздрогнуть. — Арсиная, я все сделала! — обернувшаяся девушка виновато взмахнула ресницами. — Я вижу, — уголки губ настоятельницы поползли вверх, и она успокаивающе погладила свою подопечную,- я просто пришла тебя проведать. И поговорить. Амфианака напряглась. — Что-то случилось? Я провинилась? — А это ты мне скажи... У Фиа сердце ухнуло и упало куда-то вниз. — Что вы имеете в виду? Арсиная улыбнулась и ласково коснулась щеки юной жрицы. — Фиа. Ты все хорошо делаешь. За покрывало ты заслужила наказание, и уже вынесла его. Амфианака молчала, однако в ее широко распахнутых глазах явственно читался вопрос "А что тогда не так?" — Я беспокоюсь за тебя, — без обиняков взглянула на свою подопечную Арсиная, — я не узнаю тебя. В твоих глазах светит какой-то лихорадочный блеск, ты стала слишком спонтанной и какой-то... Наставница запнулась, не зная, как быть с формулировкой. Как сказать о том, что женщина больше не чувствует своего авторитета в глазах подопечной и отчетливо слышит протест в ответ на любой свой наказ? Это все интуитивно: на самом деле Амфианаке не предъявишь ничего — всю прежнюю работу по храму она выполняет так же прилежно, наставницу уважает, ни с кем не ссорится, наказание приняла как и положено весталке смиренно, да и вообще ведет себя так же, как и десять лет до этого! В девушке оставалось таким же, как и всегда все, кроме восприятия ее поступков и слов Арсинаей. Но ведь за восприятие не наказывают? Сегодняшний разговор со стороны старшей жрицы был просто попыткой разобраться, что к чему. — Амфианака, что-то произошло в городе? Фиа тут же ощутила себя дрянью, когда опустила глаза в пол внимательным взглядом Арсинаи и не только промолчала, но и отрицательно повела плечами. Почему-то девушка вспомнила, как десять лет назад по ночам Арсиная сидела с маленькой русоволосой девчушкой и рассказывала ей всяческие легенды о былых героях и смышлёных весталках, когда малышка молчала и таращилась в потолок, не имея сил ни плакать, ни спать. Отлучение от семьи, пусть и добровольное, проходило очень тяжело для Амфианаки. — Ты могла бы мне рассказать... — вкрадчиво прошептала Арсиная, комкая в пальцах белоснежный платок. — Я.. просто никак не могу отойти от того количества людей, с которыми была вынуждена общаться в те дни. Лицо наставницы немного разгладилось. Эта беда была знакома ей не понаслышке. Когда Арсиная сама впервые прошла через это, шел восемнадцатый год ее служения. — Слишком много свободных людей сразу, да? — мягко спросила Арсиная, и Амфианака смиренно кивнула. Старшая жрица приобняла юную весталку и ласково коснулась пальцами ее щеки. — Но с другой стороны, ты, Амфианака, одна из четырех свободных женщин во всей Римской Империи, даже свободнее жены аve-императора. Понимая, что Арсиная желает ее подбодрить, Фиа вымученно улыбнулась. Де-юре, так оно и было. В отличие от императрицы, любая весталка могла владеть каким угодно имуществом и даже распоряжаться им по собственной воле и независимо от всяких родственников. Но чего стоила эта свобода, если девушкам не позволялось даже выйти к дороге из кольца тесных храмовых стен, или снять с головы покрывало? То-то и оно. — А в твоем случае, Амфианака, твое решение еще и сделано счастливыми целую семью. Ты единственная, кто может помочь Менойкее даже сейчас. С этим было сложно поспорить, и Фиа со вздохом кивнула. — Кажется несправедливым, что счастье родных оплачено словно за твой счет?- неожиданно спросила Арсиная, и Фиа мгновенно вскинула на нее удивленные глаза. Наставница молчала, дожидаясь ответа. — Иногда кажется... — неуверенно пропищала Амфианака, неожиданно и для себя, и для Арсинаи идя на такую откровенность. И совсем уж спонтанно, словно поддерживая эту череду удивительных неожиданностей, Старшая Жрица притянула воспитанницу е себе и запечатлела на ее лбу нежный материнский поцелуй. — Именно для этого у тебя есть мы — твоя семья тут, в храме. Мы всегда поймем тебя... — прошептала Арсиная и торопливо встала, поспешив уйти во двор. Она не хотела, чтобы кто-то видел ее слезы, что проступили в уголках глаз. Амфианака так и осталась сидеть, до боли выкручивая пальцы. Из ее глаз слезы текли, никем не сдерживаемые. Никогда прежде Арсиная не была добра к ней настолько и никогда прежде Фиа не лгала ей столь откровенно. Не сказать той правды, что утаила весталка — значит, солгать самым гнусным образом. Но той страстной тяги, что испытывала Амфианака к Ойнею, не понял бы никто. Именно по этой причине делиться своей мятежной тайной Фиа не собиралась ни сейчас, ни когда-нибудь потом. Ни с кем.
