Любимица Ананке

      — Иокаста, ты споришь со мной?       Едва слышный, но грозный возглас Арсинаи заставил весталку вздрогнуть.       — Нет, что вы. Но я не уверенна, что...       — Зато я уверенна. Ни одна из нас не имеет права оставлять своего места в молельне даже ради прихода ave-императора. Сегодня я служу Весте и слежу за огнем, да и приезжает всего лишь сенатор. Ты будешь должна встретить его у ворот и выслушать все то, что он тебе будет говорить. Решений принимать не нужно, да и вообще старайся говорить поменьше. Передашь все мне, я уж разберусь.       В голосе Арсинаи слышалось недовольство. Нет, она говорила спокойно, бегло, словно просто наставляла свою подопечную перед очередной службой. Но девушке, прожившей с Арсинаей более десяти лет, было очевидно, что Настоятельницу раздражает тот факт, что какой-то мужчина заявится в обитель жриц ближе к ночи, в час ее собственного отсутствия и без должного предупреждения! Ну и что, что он — сенатор его величества Императора? Что ему может быть надо в храме в такой час? Да еще и Иокаста, которую Арсиная решила отправить на эту встречу вместо себя, неуверенно мнется у порога и так и хочет что-то возразить.       — Ты все поняла?       — Да, но...       — Иокаста!       — Да, Арсиная, я все поняла...       — Вот и славно. И девушкам знать об этом — совсем не обязательно. Удачи.        Глубокие глаза персиянки грустно блестели, глядя вслед уходящей наставнице. Предстоящая миссия ей совсем не нравилась почему-то.

***

      Двадцать восемь долгих, тоскливых дней прошли в ожидании хоть какой-нибудь весточки. Счастье еще, что Амфианака не могла в открытую бегать к терновым кустам, иначе бы она торчала там целыми днями. Такого допустить было ни в коем случае нельзя: незнающие о проломе Ио и Дея могли заинтересоваться, а знающая Арсиная — попросту вспомнить о нем, и тогда все пошло бы наперекосяк. Вне всякого сомнения встречи Амфианаку вынудили бы прекратить, а жестокое наказание — вытерпеть. Фиа нисколечко не сомневалась в том, что за все это ей непременно всыпят плетей. Вопрос лишь в том — сколько.       Наверное, вынужденная разлука должна была бы пробудить в юной весталке здравомыслие и осознание того, что все это нужно прекратить. На деле же, слепая привязанность девушки ширилась и крепла. Сил сопротивляться ей не было: Фиа просыпалась и первым делом представляла себе Ойнея, за повседневными делами развлекала себя думами о мужчине, засыпала — и он приходил к ней во сне... Казалось бы, замкнутый круг, вытеснивший из очаровательной русоволосой головки все другие думы, но разорвать его добровольно Амфианака никогда бы не согласилась.       Желание вновь увидеть Ойнея не покидало ее сердце ни на минуту, но хуже всего становилось по ночам.       Мечты о том, как она вновь оказывается в его крепких объятиях, сводили весталку с ума. Она слышала спонтанное "я люблю тебя" в каждом шорохе, в каждом дуновении ветерка. Смешно, но она даже начала писать стихи. Правда, на следующее утро перечитала набросанные в ночи строки и едва не сгорела от стыда за их глупость, но все же выбрасывать пергамент побоялась и спрятала в надежном месте — в маленьком кармашке на груди. Положить его к другим своим сокровищам весталка не рискнула: берестяные картинки и засушенный цветок всегда можно назвать подарками семьи, а романтические строки, выведенные вполне определенной рукой, убедительно объяснить будет куда сложнее.       Последний раз Фиа и Ойней виделись пятнадцать дней назад. Тринадцать дней назад Амфианака получила последнюю записку. В ней говорилось о том, что все хорошо, но Ойней пока не может даже до форума* дойти, и что придется ждать до полного его выздоровления, а сколько времени это займет, не может сказать даже лекарь, все-таки вызванный Еленой. Весь этот текст был написан неуверенным почерком темноволосой девушки, а внизу пергамента стояла тщательно выведенная другой рукой приписка "Очень скучаю" и грустная лопоухая рожица.       А потом — затишье, а то и полная тишина. Амфианака проверяла терновые кусты с обеих сторон пролома почти каждую ночь, но ничего. Каждый раз девушка рисковала быть разоблаченной лишь ради горького разочарования.       В последние дни Амфианаку все сильнее одолевало беспокойство. Что с Ойнеем? Все ли хорошо с Еленой? Совсем отчаявшаяся от неведения девушка дала себе зарок: если в течение восьми днй никакой весточки так и не придет, Фиа сама отправится к Ойнею.       С момента принесения того обета прошло уже четыре дня.

***

      — Так значит, он готов сделать пожертвование? — в сотый раз уточнила Арсиная, ходя взад-вперед по маленькой комнатке главного храма, который служил ее кабинетом.       Сидевшая в углу Иокаста смиренно кивнула.       — И каковы его условия? Кто он вообще такой?       — Арсиная, он не представился. Я несколько раз спрашивала его имя, а мужчина отвечал мне, что привык делать такие дела, не называясь.       Тонкие губы Верховной Жрицы вытянулись в нить. Она села на стул и побарабанила сухими пальцами по столу.       — Нет, безусловно, нам бы очень пригодились эти деньги... Скоро Весталия, а у Священной Римской Империи пока что нет средств, чтобы починить очаг в нашем храме... Хоть мы и залатали трещину весной, она все равно появилась снова... Да и масла подходят к концу. Сколько я не говорила с Императором, хорошей земли для оливковых деревьев нам не привезли....       Арсиная размышляла вслух, глядя в маленькое незастекленное окошечко напротив, а Иокаста, внутри которой все дрожало и тряслось уже сутки после разговора со вчерашним незнакомцем, все явственнее понимала, что нужно соглашаться на его предложение.       — Он пришел, не назвал своего имени и сказал, что хочет внести щедрое пожертвование только за то, что мы будем молиться о здоровье его дочери?       Иокаста согласно кивнула, подтверждая слова Настоятельницы.       Да, так оно все и было. Сначала. А потом этот коренастый и немного рыхлый мужчина средних лет вдруг сказал, что он исследователь и пишет героический эпос об обычных римских гражданах. Эпос, который переживет века. И ему нужно знать как можно больше о весталках, чтобы ни единой буквой не исказить их благородного труда в своем повествовании. Ничего секретного, просто немного сведений об их быте, буднях и настроении. А за это пришедший пообещал увеличить сумму пожертвования в три раза.       — Это все? — уточнила Арсиная, и Иокаста снова кивнула.       Почему-то про исследования она решила Наставнице не говорить.       Сама девушка не видела в этом ничего необычного. Ей, как натуре немного тщеславной, казалось очень хорошей мыслью, что через много лет люди будут читать про Иокасту, Амфианаку, Деяниру и Арсинаю, пожертвовавших своей молодостью, красотой, жизнью для служения Весте во имя всей Великой страны. Конечно, мужчина поступал бесчестно, приходя во мраке ночи и предлагая такую сделку: сведения за деньги. Пожертвования вносятся добровольно и по велению души, это Иокаста прекрасно понимала. Но ведь никто не позволит постороннему человеку (тем более, мужчине!), хоть он и Сенатор, узнать, как на самом деле живут жрицы самого закрытого римского культа!       Противоречия раздирали разум Ио всю ночь после этой встречи. Тем не менее после сегодняшнего разговора с Арсинаей она уже ощутимее склонялась к мысли о том, что было бы неплохо согласиться. Своим желанием сотрудничать с этим мужчиной Иокаста сможет не только восславить их имена в истории, но и помочь храму. Да и возможность еще разок пообщаться с этим хоть и полным, но довольно импозантным и обходительным мужчиной, в сознании Иокасты рисовалась весьма привлекательной.       Но это, конечно же, в самую последнюю очередь!       — Ладно, иди. Близится время вечерней молитвы. Я подумаю, — проговорила Арсиная, поведя рукой и не глядя на Ио.       Весталка послушно встала и направилась к двери.       Уже идя по коридору к молельне, где ей предстояло вычистить золотой подсвечник, Иокаста твердо знала, что согласится рассказать о жреческой жизни, если Арсиная позволит этому мужчине еще раз прийти к стенам храма.

***

      — Представляешь, я ей говорю "Вставай, Ио, тебя Арсиная зовет!", а она мне в ответ — "Погодите еще мгновеньице, сенатор, я занята!" Нет, ты представляешь? Сенатор ей снился! — зорко оглядываясь, хихикала Деянира, совершенно позабыв про стирку, которой они с Фиа занимались. Вместо нее девушка самозабвенно сплетничала о том, как будила сегодняшним утром их общую подругу.       Амфианака лишь улыбнулась, проявляя вежливый интерес к словам Деяниры, и продолжила стирать один из фрагментов храмового облачения.       В другой бы день блондинка, безусловно, очень заинтересовалась бы, какой это сенатор снится их Ио? Но сегодня ей было совершенно не до того. Истекал нундинный** срок ее ожидания, а записка так и не появлялась. Ни о чем хорошем думать не выходило.       Где-то совсем рядом вздохнула Деянира и вручила Амфианаке таз с уже постиранными вещами.       — Развесишь их?       Фиа согласно кивнула и поспешила к натянутым специально для этого веревкам. Обычно их не было — девушки растягивали корабельные веревки только в день большой стирки.       Деянира молча проводила взглядом подругу и снова грустно вздохнула. В последние дни она чувствовала, что стала ближе даже к Арсинае, нежели к Фиа и Ио. Между ними словно пролегла бездна Тартара! Все были погружены в свои мысли, которыми не делились ни с кем, и миловидная толстушка чувствовала себя попросту брошенной. Разочарованно вздохнув еще разочек, Деянира опустила руки в холодную воду и принялась отстирывать масло от скатерти.       "Благослови Юпитер Деяниру!"- мысленно возрадовалась Амфианака в который уже раз.       Разгладив пальцами последние складки на широкой скатерти, только что вывешенной на веревку, Фиа подняла пышные белые юбки и на коленях нырнула в терновый куст, лихорадочно шаря ладонями по земле.       Развешенное белоснежное белье стеной скрывало девушку от чужих глаз и давало пару минуток свободы.       Опавшие листья слишком громко шуршали под ладонями, сердце билось где-то в районе горла, колючие ветви царапали руки — а желаемое все никак не находилось.       Записки не было. Так же, как тридцать шесть мучительно долгих дней до этого.       Когда Амфианака поднялась на ноги и обтрясла колени от всего налипшего на них мусора, ее глаза были полны слез. Она чувствовала себя так, словно сами Небеса отвернулись от нее.       Легкий ветерок донес до девушки голос Деяниры, звавший ее по имени, и Фиа торопливо всхлипнула, а затем протерла глаза уголком мокрой скатерти.       "В конце концов, это вовсе не значит, что тебя бросили. Может, он умер?"- мелькнула в девичьей голове шальная мысль.       Амфианака мгновенно выпрямила спину и вскинула голову, с прищуром взглянув на яркое Солнце. Сол*** неспешно катил в своей колеснице по самому центру небосвода.       "Он жив — я точно знаю! А бросил или нет — выясню уже сегодня ночью!"- мысленно решила весталка и поспешила обратно — туда, где Деянира наполнила выстиранным бельем еще один таз.