Любимица Ананке

      Темнота давно уже опустилась на Рим.       Амфианака тщательно подготовилась к походу. Вытащила из сундука траурную накидку, заплела волосы в одну тугую косу. Снимать с головы покрывало не стала, решив за оградой заменить его на такое же, но траурное. Долгие раздумья все-таки заставили Фиа отказаться от мысли сменить на траурное помимо всего прочего еще и облачение.       К тому моменту, когда Иокаста и Деянира перешли в долину Снов, у старательно делающей вид, что она спит, Амфианаки уже был готов крепкий сверток, спрятанный под подушкой. Девушка не могла дождаться, когда все успокоится настолько, что можно будет незамеченной выскользнуть из храма. Какое счастье, что ночное бдение было для весталок лишь наказанием! По ночам огонь горел сам по себе, и никто за ним не присматривал. Конечно, "по ночам" — это слишком общее выражение. Вечер заканчивался в храме Весты поздно — ко сну все четыре весталки отходили во втором часу ночи. До этого момента одна из жриц, согласно распорядку, неустанно молилась в главном зале, и огонь находился под ее зорким присмотром. А на утро первой вставала та жрица, чья очередь наступила с очередным пробуждением Эос*. Это приходилось где-то на пять утра. Таким образом, на "незаконные" встречи у Амфианаки оставалось в лучшем, если весталки устали за день и быстро уснули, случае — около трех часов. Но лучше не рисковать, и Фиа старалась возвращаться не позднее, чем через два с половиной.       И сегодня ей необходимо за столь короткий временной промежуток успеть добраться до города, прояснить все с Ойнеем и вернуться обратно! Непростая задачка, однако Фиа была готова постараться.       Присев на корточки у постели Иокасты, весталка помахала перед ее лицом ладонью. Подруга никак не среагировала, и это послужило сигналом к действию.       Мгновенно выхватив из-под подушки сверток с накидками, Фиа на цыпочках скользнула к выходу. От храмового двора теперь ее отделял только темный коридор и девушке не терпелось его преодолеть.        Неожиданно ее напряженный слух уловил мягкие шаги. Кто-то вошел в коридор. Сердце Амфианаки сделало кульбит и упало в пятки. Она вжалась спиной в стену. Коридор, обедненный окнами, наполняла темнота. Но вряд ли она была настолько густой, чтобы прошедший рядом человек не заметил прячущуюся у противоположной стены весталку в белоснежных одеждах. Шаги раздавались все ближе и ближе.       Идущий двигался медленно, ему тоже мешала темнота. В последний момент Амфианака опустила сверток траурных покрывал у самой двери и отскочила на середину коридора. В этот самый момент двигающийся навстречу девушке человек приблизился настолько, что стало возможно разглядеть его лицо.       — Фиа, что ты тут делаешь?       Мгновенно Амфианака вознесла короткую молитву Зевсу за то, что тот отговорил ее надевать траурное облачение для своей миссии.       — У нас очень душно, я хотела пойти подышать воздухом, Арсиная... — смиренно произнесла Фиа, стараясь успокоить бешено стучащее солнце.       — Пойдем, я выйду с тобой.       Арсиная приблизилась и обняла подопечную за плечи. Амфианака тут же затрясла головой, отказываясь от предложения.       — Не нужно, спасибо. Я уже возвращаюсь, Арсиная.       И в подтверждение своих слов девушка развернулась и направилась в комнату, старательно имитируя походку уставшего человека.       Арсиная некоторое время смотрела ей в след, а затем скрылась в своей келье.       Драгоценное время уходило безвозвратно. Никак не меньше получаса девушка простояла около занавески в дверном проеме, прислушиваясь.       Слава Богам еще, что идти до города не так далеко!       Это только с одной стороны от храма было безлюдное поле с единым кустом, а второй своей частью он смотрел на городской форум. Благодаря Нуму Помпилию храм Весты был перенесен из Альба-Лонги** на склон Палатинского холма*** в самом Риме. Один из холмов города подходил для целей Амфианаки куда лучше, чем римская провинция.       Наконец в келье Арсинаи затихло всякое движение. Настоятельница погрузилась в сон, и Фиа осмелилась высунуть нос в коридор. Пара мгновений понадобилось для того, чтобы прислушаться, а затем весталка бегом бросилась прочь из храма, подхватив брошенный сверток.       Ей казалось, что за ней по пятам гонятся все демоны мира, а заодно и Арсиная.       Но обошлось — Амфианака выбралась за храмовую стену, никем незамеченная. Торопливо стянув с головы белоснежное покрывало, а с плеч — накидку, она скомкала их и засунула в пролом поглубже, чтобы ни с какой стороны их не было видно. Две минуты потребовалось для того, чтобы укрыться черной траурной тканью, и вот Амфианака уже старательно карабкается по холму вверх, к городу. Сегодня девушка решила сэкономить время и не идти в обход. Конечно, риск быть увиденной значительно возрастал, но Фиа была готова рискнуть. К тому же, после долгих раздумий, весталка пришла к выводу, что этим путем можно гораздо ближе добраться до дома Ойнея. Заблудиться Фиа не боялась — с Еленой они шли какой-то похожей дорогой. Город был погружен в темноту, но девушку это не пугало. Не сейчас. Пока ее сознание дурманило страстное желание выяснить правду, Амфианаке было не до каких-то призрачных Божьих кар.       Надо же, а если идти этим путем, то терновые кусты занимают гораздо большую территорию, отделяясь от храмовой стены и обвивая треть склона. На бегу Амфианака подумала, что эти кусты вполне могут быть тем самым терном, что вырос из копья, брошенного Ромулом с Авентина и вонзившегося в землю так глубоко, что его нельзя было вытащить. Это предание когда-то рассказывала своим подопечным Арсиная, и Фиа благополучно о нем забыла, а сейчас отчего-то вспомнила.       И позабыла снова, когда начались первые городские дома. Не успела весталка завернуть за угол, намереваясь пойти по маленькой улочке одноэтажных домиков, как вдруг выяснилось, что сегодня в Риме на удивление многолюдно. И все облачены в темные одежды, закрывающие их тела с головы до пят. Фиа ничем не выделялась их общей массы.       Народ, как муравьи, сочился по улочкам, сворачивал в переулки и исчезал в домах. Все это происходило как-то торопливо и молча. Невольно Амфианака ускорила шаг, пригибая голову вниз и моля небеса о том, чтобы ничем себя не выдать.       Сзади на нее налетел какой-то парень, и девушка едва удержалась на ногах.       — Простите, — пробормотал юноша, хватая ее за руку и помогая устоять. Фиа торопливо выдернула ладонь, но тот успел сообразить, что перед ним девушка.       Его голос значительно потеплел.       — Я не со зла. Что ты делаешь на улице в такую ночь?       В голосе парня проскользнула обеспокоенность. Возможно, он так же волновался бы о своей сестре или жене.       Амфианака понятия не имела, почему сегодняшняя ночь "такая", но решила, что об этом лучше не говорить.       — Моя хозяйка собрала слишком много белья, и я припозднилась, заканчивая стирку, — сбивчиво прошептала Фиа первое, что пришло на ум.       Ее одежды были слишком дороги, чтобы принадлежать обыкновенной служанке, но юношу ответ удовлетворил.       — Где ты живешь? Я провожу. Мало ли, что может случиться! — спросил он и снова взял девушку за руку.       Весталка вздрогнула и едва не отскочила в сторону и затрясла головой так, что покрывало едва не отлетело в сторону.       — Чего ты? — изумился юноша.       — Не нужно! — сдавленно пробормотала Амфианака, надеясь избавиться от случайного попутчика.       Тот вознамерился что-то возразить, но Фиа поспешно затараторила:       — У меня очень строгий отец. Мне попадет уже за то, что я задержалась. А если он увидит, что вы меня проводили, мне попадет вдвойне. Особенно в "такую" ночь, — подделавшись под тон парня на этих словах, закончила весталка.       Юноша расцепил пальцы. — Хорошо. Но поторопись. И будь осторожна.       Амфианака кивнула, на миг опустив глаза к земле. Две ее лжи, выданные за столь короткий промежуток времени, совершенно противоречили друг другу! Но к счастью, незнакомец не предал этому внимания, хвала Юпитеру! Девушка опасалась, как бы парень не последовал за ней, но напрасно. Когда она подняла глаза, ее неожиданный защитник пропал, наверное, скрывшись в одном из узких переулков. Поплотнее запахнув накидку, Фиа прибавила ходу. Хоть ноги и тряслись, но времени у весталки итак было слишком мало, чтобы тратить его на пустые разговоры.       По мере удаления от центра города количество народа на улицах редело, и Амфианака начинала расслабляться. В глубине души она дала себе зарок никогда больше не проходить по этой стороне Палатинского холма. Теперь девушке внезапно стало казаться, что она идет в неправильном направлении. Темные окна домов давили ей на нервы, заставляя переживать сильнее.       Вдруг из-за спины раздался оглушающий звон. Он взвился в небо, а потом прокатился по улочке, отскакивая от каменных домов и звеня, кажется, еще громче. Фиа, вскрикнув от испуга, присела и закрыла голову ладонями. Ей показалось, что небо падает на ее голову.       Второй удар заставил девушку пригнуться еще ниже к земле. Казалось, что кто-то стучит в медный щит камнем.       За хилым деревом мелькнула какая-то белесая тень. Сердце Амфианаки упало к пяткам. Ей почудилось, что в той тени оскалилось осунувшееся лицо. Непонятный вой с окраины ворвался в уши насмерть перепуганной девушки.       Вдруг дверь того дома, перед которым дрожала Амфианака, распахнулась, и на улицу вышел высокий мужчина. Он был худой, немного скрюченный, замотанный в какую-то невообразимую хламиду черного цвета. В руках он держал медный таз. Выйдя на мощенную камнем дорогу, этот странный человек с размаху ударил в таз рукой. Таз тоскливо заскулил. После второго удара медь протяжно завыла. Губы мужчины шевелились, а ночная темнота скрывала взгляд.       У Амфианаки от испуга застучали зубы. Теперь кто-то прошмыгнул позади девушки, обдавая ее холодным воздухом.       Напуганной весталке начало казаться, что это все ужасы Тартара выбрались за поверхность для того, чтобы покарать ее за побег.       Выпрямившись, Фиа подхватила длинные юбки. От страха хотелось рыдать, но девушка упрямо стиснула зубы и наугад свернула в какой-то первый попавшийся переулок. Она уже понятия не имела, как далеко до дома Ойнея и в правильном ли направлении она движется.       Тут и там на ее пути встречались такие же мужчины в черном и с тазами. У всех них шевелились губы, тазы жалобно завывали, а темные одежды беспорядочно развивались от ветра. Были еще и те, кто выходил из домов, выплевывал что-то изо рта на ладонь и потом швырял это через спину над домом, громко крича что-то про выкуп. От таких бежавшая по улице со всех ног Амфианака шарахалась с еще большим ужасом, нежели от мужчин с тазами.       Страх застилал глаза. Девушка, никогда не сталкивавшаяся с традициями Рима в живую, наглядно, была совершенно дезориентирована и ее исступленно бившееся сердце, казалось, разорвется от любого, даже самого маленького, прикосновения.       Шарахнувшись от очередного мужчины, фанатично выплевывающего что-то черное в ладонь, Амфианака врезалась в кого-то и тут же ощутила, как ее крепко стиснули и немного приподняли над землей.       Липкий ужас холодным потом потек между лопаток, а голосовые связки парализовало. В данный момент Фиа предпочла бы получить три сотни ударов плетью на храмовом дворе, чем вот так вот бесславно погибнуть в ночи на улице Рима в чьих-то фанатичных лапах.       Эта мысль придала весталке сил. Извернувшись, Амфианака постаралась выскользнуть из держащих ее рук. Когда не получилось, впилась зубами в грубую ткань. Нападавший рыкнул и ощутимо встряхнул девушку за шкирку.       — Цербер тебя дери, ты что, женщина?! — прорычал он.       Он вознамеривался осторожно отвести покрывало Фиа с ее лица, но весталка снова рванулась на волю, и мужчина, сжав в пальцах край накидки, сорвал ее прочь. Длинная русая коса вырвалась на свободу и затрепетала по воздуху. У Фиа сердце подскочило к самому горлу да там и зависло. Что-то оборвалось внутри весталки. Ей показалось, что родившись девочкой, она совершила непростительный грех.       Но нападавший, вместо того, чтобы врезать ей, как подумала жрица, вдруг перевернул девушку к себе, вцепившись в ее плечи. Фиа не успела ничего рассмотреть, а ее уже прижали к мужской груди и начали ласково, торопливо гладить по волосам.       — О Всемогущий Юпитер****, пощади! Эрот*****, помоги нам...- сквозь туман, наполнивший ее уши, расслышала Фиа.       Она ощущала, как ее ноги болтаются по воздуху, а саму ее, как тряпичную куклу Менойкеи тащат куда-то. Золотистая коса беспомощно вилась за спиной.       Покосившаяся дверь распахнулась, и Амфианаку втащили в темное помещение с достаточно высоким потолком. Девушка практически теряла сознание от страха и уже не сопротивлялась.       Видимо, мужчине стало тяжело, потому что сразу после пересечения порога ноги весталки уже касались земляного пола, а еще через несколько мгновений жрица оказалась и вовсе лежащей на нем, а над ней кто-то склонился и сквозь окутавшую дом темноту встревоженно пытался разглядеть хоть что-то в побледневшем лице Фиа.       — Что, откуда... Вот Ата! Ойней, что с ней?!

***

      Сознание вернулось к Амфианаке стремительно, испугавшись той холодной воды, что бросилась девушке в лицо. Остатки слабости дезертировали из ее сознания, увлекаемые большими каплями, стекающими по щекам.       — Что... — прошептала весталка, приподнимаясь на локтях, — что он делает?!       Округлившимися глазами Фиа уставилась на дверь, в которую секундой ранее вошел Ойней. Он тщательно вымыл руки в тазу, потом засунул в рот горсть чего-то черного и молча выскользнул на улицу.       — Он сошел с ума? — жалобно прошептала Амфианака.       Сидевшая рядом с ней на полу Елена отрицательно покачала головой и крепко обняла Фиа, прижимая ее к себе.       — Нет... Это нормально. Так надо.       В голове у весталки категорически не укладывалось, как такие странные действия могут быть нормальными? Сквозь незанавешенное окно она видела, как юноша обошел дом, а затем, стоя к окну спиной, принялся перебрасывать что-то через спину. Кажется, это были какие-то камни, и он старался перекинуть их через дом. До слуха девушек доносились многократно и громко повторяемые слова.       "Это отдаю вам и этими бобами выкупаю себя и своих близких".       После этого, закрыв глаза рукой, он вернулся в дом и снова начал мыть руки в тазу.       Елена молчала, следя за действиями брата. Амфианака же по-прежнему пребывала в состоянии тяжелейшего стресса и просто не могла выдавить ни единого звука из груди.       Тем временем Ойней взял большой таз и вернулся на улицу. Девушка заметила, что помимо странных черных одежд, мужчина еще и бос. Практически сразу раздался тот же самый тяжелый гром ударов, напугавший Амфианаку ранее. Ойней громко бил по дну таза рукой и что-то приговаривал. Слова тонули в грохоте, и Амфианака задрожала еще сильнее. Она начала жалеть, что пришла. Может быть, они безумны? И сегодняшней ночью у них наступило осложнение? То, что Елену совершенно не пугало происходящее, подтверждало мысли Фиа. Вдруг они тайные служители какого-нибудь ненормального и запрещенного культа, коими во все времена полнился Рим? А что если они не безумны, а просто больны? Может быть, в городе наступило всеобщее помешательство? Судя по всему, это заразно. И что теперь? Амфианака тоже заразился и принесет это безумие в храм? Вот будет замечательное зрелище — закутанная в траурные одежды босая весталка будет скакать вокруг храма Богини-девственницы и стучать в таз, а следом за ней будут бежать еще три жрицы, выплевывать себе на руку бобы изо рта, раскидывать их во все стороны и горланить какие-то странные речи. Думается, после этого император обязательно выделит так необходимое храму пожертвование на обновление!       Медные удары на улице стихли, дверь в дом распахнулась и захлопнулась.       Появившийся на пороге Ойней огляделся, потом торопливо откинул в сторону таз, который со звоном, чуть меньшим чем ранее, упал в угол и там затих. В следующее мгновение мужчина бросился к девушкам, все так же сидящим в углу. Елена быстро разжала свои ладони на плечах Амфианаки и встала. Фиа испуганно сжалась. Ойней приближался стремительно. Вон он уже сидит на коленях, а глаза ярко сверкают в ночной темноте, заполонившей дом. Еще миг, и мужчина крепко сжимает девушку в объятиях.       — Испугалась? Ты очень испугалась? Юпитер Всемогущий, Фиа... Испугалась? — шептал он торопливо.       Девушка окаменела в его руках. Мысли об его болезни или принадлежности к какому-то жречеству еще были свежи в ее разуме.       Ойней гладил весталку по спине. Его жаркий, встревоженный шепот обжигал висок, заставляя метаться тонкие завитки волос.       Он твердил лишь один вопрос, словно он был самым важным. "Испугалась?"       Действительно, испугалась ли она!       Амфианака подняла глаза на мужчину. На нем буквально не было лица. Такое чувство, что мужчина увидел как минимум самого Гадеса******. Его глаза влажно блестели, а ладони тряслись.       — Ты очень испугалась? — спросил он, ловя ее взгляд.       У Фиа задрожали губы.       — А как ты думаешь....       Ойней горько вздохнул, а девушка обняла его за шею. Мужчина обхватил доверчиво прижавшуюся к нему весталку в свои медвежьи объятия и начал укачивать, как маленького ребенка.       По щекам Фиа текли слезы. Она понемногу расслаблялась, страх отпускал.       — Что... что это было? — всхлипывая, спросила девушка, прижимаясь щекой к плечу Ойнея.        — Терпеть не могу Лемуралии,- произнесла над их головами Елена.       Фиа подняла глаза. Девушка протягивала ей ковш с водой.       — Что такое Лемуралии? — протягивая ладонь за ковшом, пробормотала Амфианака.       — Праздник мертвых, — ответил Ойней, опережая девушку и забирая принесенную сестрой воду.       Он сидел на полу, перетащив к себе на колени весталку и обнимая ее одной рукой.       — Три дня отмечают. Отвратительные ночи, — вставила Елена.       Ойней согласно кивнул, поднося к губам Фиа ковш.       Она принялась пить, поддерживая ковш пальчиками.       — Это же так страшно...- клацкнув зубами по глине, пробормотала Амфианака.       Ойней нежно провел по ее волосам и вздохнул.       — Считается, что 9, 11 и 13 мая по миру блуждают ларвы*******.       — И отец семейства, дескать, в эти три ночи должен босиком обойти дом, отгоняя духов. После этого помыть руки в родниковой воде — между прочим, за ней весь Рим таскается на другой конец города к храму Посейдона! — снова заговорила Елена.       Она села на стул напротив и теперь смотрела на Фиа и Ойнея.       — Потом он в рот кладет зерна черных бобов (выращиваю три куста на нашем огороде специально для этого "праздника"!). Эти бобы нужно, не оглядываясь, перебросить через дом. Дескать, души умерших все это время ходят следом и собирают рассыпанные по земле бобы. Кстати... — Елена прищурилась, — знаешь, сколько Ойней тренировался, чтобы перебросить бобы через дом?       Ойней вздохнул, словно поражаясь болтливости сестры, а она хихикнула.       — Только на четвертый год ему это удалось! Так вот, расшвыряв бобы, надо снова войти в дом, снова вымыть руки в воде, взять таз — обязательно медный — и бить в него изо всех сил, прося, чтобы духи покинули дом. Дескать, это оберегает семью от них на весь грядущий год.       Ойней продолжал обнимать Фиа. Мужчина действительно испугался, когда она внезапно налетела на него. Он видел, в каком состоянии пребывала весталка, и едва смог закончить ритуал из-за страха за потерявшую сознание девушку. Не закончить было нельзя- в Риме у всех есть глаза и уши, и не хватало еще чтобы кто-нибудь донес на этот странный случай властям. Хорошо хоть, никто не видел, что Елена весь день просидела дома и напуганную девушку, которую Ойней провел домой, скорее всего приняли за его сестру. Сейчас, обнимая Амфианаку и чувствуя биение ее сердца, он видел, как расслабляется девушка, и понемногу расслаблялся сам.       — Дурацкая церемония, согласись, Фиа? Толку — никакого. Зато бобы вырасти, за водой сходи, таз купи... Я круглый год об этот таз спотыкаюсь! Он медный, в нем даже не постираешь — белье рыжее потом, — преувеличенно недовольным тоном говорила Елена, смотря на весталку.       И Фиа не смогла удержать смешок. Ойней благодарно улыбнулся сестре. Елена умела любую историю преподнести с юмором. Именно благодаря ей Амфианака, кажется, отошла от пережитого страха. Весталка по-прежнему крепко держалась за его шею и отпускать, видимо, не собиралась. Ойней, впрочем, против не был. Он смотрел на сестру и думал, что ему нужно многое спросить у Амфианаки. Как это сделать — он не представлял. Они не виделись больше месяца и вдруг она ни с того ни с сего появляется возле его дома, напуганная до Смерти. Очевидно же, что она отправилась в путь одна. Какое-то нелогичное поведение, если все обстоит так, как весь этот месяц думал Ойней.       Елена ободряюще улыбнулась Амфианаке и встала.       — Знаете, мне завтра рано на рынок, так что будьте тут потише. Свечу не зажигайте — мало ли, Ойней плохо прогнал духов!       И, коротко хихикнув над собственной шуткой, Елена скрылась в комнате с гончарным кругом, задернув за собой даже занавеску в дверном проеме.       — Спокойной ночи... — пожелала ей вслед Фиа.       А потом наступила тишина.