Одной плоти, одного духа

Джеймс Поттер — олень. По праву рождения и по призванию, Северус уверен. Он может подобрать сотню не лестных определений для задиры Поттера, в котором большинство души не чает — у Снейпа от приторного обожания со всех сторон в адрес этого придурка челюсть сводит, и тошнота к горлу подкатывает. Северус забивается в самый дальний угол библиотеки и ненавидит оттуда почти весь мир, кроме ярко-рыжего всплеска эмоций, который зовёт себя «Лили» и смотрит на мир наивно-изумрудными добрыми глазами. Джеймс Поттер — олень. Снейпу известно всё, чем он занимается со своими дружками, гоняя по лесу в образе животных и нарушая пару десятков правил. Северус — без преувеличений — желает самодовольному типу смерти, но каменеет при виде крови, сереет от дурноты, подступающей к горлу, и, будто из картонной коробки, слышит беспомощный хрип Поттера: — Помоги мне… Заклинание работает безотказно, юноша видит кровавые полосы под некогда белой рубашкой, которую теперь ничто не спасёт от алого раскраса того, что должно находиться внутри, а не снаружи Поттера. У Джеймса лицо покрывается мертвенной испариной, кафель мужского туалета плывёт перед глазами в окровавленной дымке. У Северуса инстинкт — бежать, сейчас же, как можно дальше, и молиться перед концом, который сомкнётся над его головой персональной камерой в Азкабане. Но вопреки первому порыву, Снейп падает на колени, скользя в луже ещё тёплой, но уже темнеющей крови. У него времени нет на раздумья — руки тошнотворно пахнут железом, а губы быстро шепчут контр-заклинание, которое — слава Мерлину — он додумался соорудить. Палочка порхает над умирающим Поттером, и Северус уверен — ему не отмыть с кожи этот липкий, опустошённый взгляд бывшего врага. Их ненависть оборачивается детской игрой, когда из груди Джеймса вырываются только несвязные хрипы, а ногти скребут обезображенный алым кафель. — Джеймс? Эй, Сохатый? Приглушённый голос Блэка в коридоре заставляет Снейпа вздрогнуть, но он не двигается с места, пока последнее слово заклинания не срывается с его губ. Как только всё кончено, и кровь прекращает сочиться из неподвижного тела Поттера, тот начинает дышать ровнее, а Северус, скользя окровавленными руками по стенам, быстрее пули выскакивает из туалета и наталкивается на Сириуса. Тот хочет что-то сказать, но в жилах Снейпа играет первобытный инстинкт. Он несётся по пустым коридорам, минуя удивлённых Питера и Римуса. Северус судорожно избавляется от окровавленных вещей, забивается в самый дальний угол гостиной Слизерина и ждёт. Когда за ним придут, отведут за руку к директору, и ещё слабый после заклинания, но уверенный Джеймс ткнёт в него пальцем, приговаривая однокурсника к заключению в Азкабане. Северус ждёт. Но никто не приходит. Даже на следующее утро никто не обращает на него внимания, учителя не прожигают в его спине дыры, а Лили привычно по-доброму улыбается ему украдкой через коридор. Счастливой четвёрки друзей на первой сдвоенной паре нет, но на обеде бледный, но живой Поттер, незаметно страхуемый в случае чего хмурым Блэком, появляется в Большом Зале и садится на привычное место. Даже шутит. От этого Северусу становится ещё страшнее, а когда в конце коридора он видит самого Поттера, то бросается в противоположную сторону, но вскоре натыкается на железную грудь Сириуса, который с ленивым интересом и некоторым неудовольствием гвоздит его взглядом к полу. — Ты чуть не убил меня. У Джеймса в голосе металл, которого Снейп прежде не слышал. Римус напряжённо наблюдает за всем исподлобья, а Питер неловко топчется и, кажется, тоже не прочь сбежать. — Ты меня так ненавидишь? Северус понимает, что нужно ответить, хоть что-то сказать, но внутри бунтует что-то давно забытое — гордость, похоже, которой противно намерение просить прощения у задиры. Снейп загнанно смотрит на Поттера, чувствуя, как страх перерастает в злобу. Всё возвращается на круги своя, вот только юноша не способен направить на кого-либо палочку и произнести «Сектумсемпра». Кажется, он заранее проигрывает этот бой. — Да, — наконец, резко и звонко отзывается Северус. — Ненавижу… У Джеймса взгляд напряжённый, даже болезненный — не все движения ему даются без усилий, но он твёрдо ступает вперёд, сокращая между ними расстояние, а потом делает совершенно невозможное. Его рука, дрожащая от боли, но сильная, уверенная, протянута Снейпу, и тот столбенеет уже от удивления. — Ты чуть не убил меня, — повторяет Поттер. — Кажется, я это заслужил. Я издевался над тобой, Ню… Северус. Прости меня. Я не хочу, чтобы между нами было столько ненависти. Всё-таки… у нас есть что-то общее. Одинаково дорогое. Понимаешь? На последней ноте голос гриффиндорца становится пронзительным, и Северус торопливо кивает, а после, всё ещё ожидая подвоха, пожимает прохладную ладонь Поттера и чуть расслабляется. Римус перестаёт хмуриться, на лице Блэка проскальзывает усмешка, а Питер перестаёт суетиться, осознав, что буря миновала. Джеймс Поттер — олень. Но, возможно, не так потерян для дружбы, как думал Северус.