Toxicity

«...он разбил мое сердце, ты всего лишь разбил мою жизнь.»

Владимир Владимирович Набоков. «Лолита»

***

      Я открыл глаза и сразу же метнул взгляд на часы. Было ровно 4 после полудня. За окном светило солнце, разгоняя мрак и напрочь ломая атмосферу всего города, так не типично для Лондона. Всегда туманный, такой холодный и величественный, освещенный дневной звездой он становился совсем другим. Я не любил солнечные дни, не любил лето, предпочитая всему этому мрак и темень, предпочитая компаниям одиночество. Возможно, все мои проблемы заключались в самом себе, но как я не пытался, измениться не получалось, влиться в такой непонятный для меня социум тоже, поэтому я продолжал свою одинокую жизнь, все больше и больше ограждаясь от общества. Но сейчас это было невозможно, соседство с Дэнни просто не давало мне возможности жить как прежде, и я все сильнее не узнавал себя в своих собственных мыслях и действиях.       Решив обдумать все немного позже, поморщившись от солнечных лучей, и наведя марафет, я прошел в гостиную. Он сидел на диване, распивая пиво и яро строча что-то в телефоне. Мысли о сообщениях и девушке всплыли в моем сознании, не понимая, почему меня это так волнует, я, было, направился на кухню, как меня остановил оклик:       — Бен, надо поговорить.       Меня передернуло. Неизвестность угнетала, натягивая нервы, как тетиву. Я опустился на диван рядом с ним и Уорсноп начал.       — Понимаешь, тут такое дело… — замялся он, — ко мне тут вечером девушка должна заглянуть.       По мне как будто пропустили ток, я даже не знал, что сказать и как реагировать, хотя это было совершенно естественно. «Это нормально, нормально иметь девушку в 23 года» — повторял я себе и тут в голове эхом прозвучали слова того странного парня: «…Люди делают так, выстраивают отношения с другими людьми…». Все еще путаясь в собственных эмоциях и чувствах, я решил все же дослушать Дэнни.       — …В общем, она зайдет вечером, ее зовут Брук. Она хорошая, думаю, вы поладите, ты ведь мой друг, — с опаской и долей сомнения в голосе скорее спросил Уорсноп.       «Друг — почему это заставило сердце пропустить удар и болезненно сжаться? Разве не этого я и хотел? Чем я недоволен? И как можно видеть столько красоты в одном человеке?» — задавал я себе вопросы, на которые уже давно знал ответ, но не признавался даже самому себе, не допускал подобной мысли, прекрасно обманывая свое сознание и играя полное непонимание ситуации.       — Да конечно, я буду рад познакомиться с девушкой своего друга, — натянув улыбку, напоминавшую скорее оскал или улыбку бракованной куклы, произнес я и, сославшись на головную боль, удалился в свою комнату.       Я не видел погоды за окном, не ощущал обжигающей разгоряченную кожу прохлады простыней, я не чувствовал ничего. Перед моими глазами был только белый потолок, холодный и пустой, прям как я в тот момент. Внутри образовался вакуум, непонятный и вызванный всего лишь сообщением о том, что девушка моего друга сегодня зайдет в гости.       Неожиданно на плечо легла рука, я медленно повернул голову и наткнулся на Дэнни.       — Тебе стало лучше? — с обеспокоенным видом осведомился он.       — Нет, но станет, мне всегда становится лучше, — проговорил я.       Не очень понимая смысл моих слов, Уорсноп решив, что я в бреду, отпустил плечо и прикоснулся к моему лбу.       — Хорошо, если что можешь меня позвать, — убедившись, что у меня нет температуры сказал парень и вышел из спальни.       Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую звуком дождя, который настоящим ливнем обрушился на город. Грузные тучи, сопровождая свое наступление раскатами грома и грозой, надвигались на город, желая погрузить его под воду, как будто имели что-то личное против английской столицы. Люди не в восторге от перспективы промокнуть, мчались домой, в свои кирпичные коробки встречать очередной приход мрака с включенным телевизором, который помогал не чувствовать себя таким одиноким в холодных объятиях ночи. Другие спешили к семье, которая давно перестала быть семьей. Два взрослых человека, измены, охладевшие чувства и дети, ради которых это все, ради которых будут страдать те два взрослых человека. Все так обыденно, все так типично, но от давно известного сюжета не менее больно.       В моей голове роились мысли. Я понимал, что обманывать себя и задавать глупые вопросы больше не имеет смысла, но все еще не мог признаться себе в этом. Я просто не мог принять, что, судя по всему, влюбился не в миловидную блондинку, а в парня с татуировками и такими красивыми светлыми глазами неопределенного цвета. Я не мечтал о романтических свиданиях, не млел от каждого слова, не желал, чтобы он называл меня ласковым прозвищем, я просто хотел, чтобы он молча лежал рядом, и мы разделяли одиночество друг друга. Я сам не понимал, что чувствую, но было ясно — это не простая дружеская симпатия.       Осознание далось нелегко, но и толку от самообмана не было. Если желание просто постоянно быть рядом с человеком и не видеть никаких соперниц и соперников на горизонте и есть любовь, то тогда да, я влюблен в парня и влюблен, видимо, бесповоротно. Но я все равно не был геем, мне не нравились другие парни, меня не заводили мужские тела, мне нравился Дэнни Уорсноп и девушки. Я бы не сказал, что он особо напоминал девушку, но мне все равно нравился Дэнни Уорсноп больше любой девушки. Я все так же не понимал, откуда эти чувства и чем обусловлены, но это было вовсе не важно. Сейчас меня волновало то, как я буду дружить с Дэнни Уорснопом, который нравился мне больше остальных девушек и парней.       Я прикрыл глаза, дождь успокаивающие гремел за окном, но мой напряженный мозг не давал уснуть. Так же как и всегда мрак вступал в свои права, медленно вытесняя свет и давая выдохнуть уставшим от солнечных лучей и рабочего дня людям. Я вновь находил успокоение во тьме, которую приносила с собой на землю ночь, но вместе с тем и ненавидел ее за откровенность, она вытаскивала всю правду из самых потаенных уголков души, похлещи всякого алкоголя, заставляя перестать врать хотя бы самому себе. И вот теперь осознание того, что в моей жизни уже ничего не будет так, как было раньше просто пришло, оседая налетом беспокойства на и так метающуюся в сомнениях душу.       Снова перемены, желанные или нет, они приходят, приходят, как и несчастье, не спрашивая разрешения, выбивая дверь, и никуда от них не сбежишь. Уже ничего не вернешь, время просто ушло, утекло, как вода сквозь пальцы и остается только постоянно оборачиваться назад, повторяя себя, что надо перестать вспоминать прошлое, ведь на то оно и прошлое, но ничего не выходит, и все продолжаешь перебирать воспоминания, тормоша старые раны и изливая душу крепким напиткам и ночи. Они ведь всегда выслушают. Немая тишина и пару бутылок чего покрепче. Это ведь удел человека — выдерживать удары судьбы, выдерживать удары других людей, ходить с улыбкой, быть сильным, не подавая виду днем, но быть настоящим, сломленным и разбитым ночью. Она всегда откровенная и никогда не врет — ночь, — не терпит этих фальшивых улыбок, не терпит фальшивой радости, заставляя рыдать или смеяться только по-настоящему.       Одинокая слеза скатилась по моей щеке от осознания таких простых истин. Я решил, что пускай все идет своим чередом. Я ведь не в силах, что-либо изменить, а рассказать о своих таких неестественных чувствах натуралу, имеющему девушку, — это смешно.       Оборот ключей в замке оповестил меня о том, что гостья уже пришла. Медленно поднявшись с кровати, я вышел из комнаты и пошел в прихожую, чтобы, наконец, увидеть ту, что покорила Уорснопа.       Я понятия не имел, кого увижу в прихожей, милую девочку или дерзкую представительницу рок-культуры, но то, что увидел, превосходило и переходило все мои ожидания. Передо мной стояла женщина-вамп. Длинные волосы цвета вороньего крыла лоснились по ее плечам, идеальные черты лица, впалые щеки, как будто нарисованные талантливым художником скулы, большие ярко-голубые глаза и благородная молочная кожа без намека на изъян. Фигура ее не уступала внешности, такая же утонченная и хрупкая. Я пытался найти в ней хоть один недостаток, но их не было, она была совершенством, и по взгляду Дэнни было ясно, что он считает точно так же. В сердце что-то больно кольнуло, но, не подавая виду, я обменялся с ней приветствиями, и мы втроем прошли в зал. На ней было черное платье, которое так же было идеально. Я бы сказал, что это самая красивая девушка, которую видел, и не соврал бы, но меня больше интересовал парень, сидящий сейчас рядом с ней и поглаживающий ее утонченную и аккуратную ручку.       В разговоре с Брук я понял, что она вдобавок ко всему еще умна и отлично образована. От ее идеальности и безупречности уже тошнило, так не могло быть, она казалась не живой, ее как будто выдернули со страниц книги. В ней сочеталось все, развязность со скромностью, разговорчивость с молчаливостью, она охотно отвечала на вопросы, но все равно оставалась загадкой. Дэнни в ней души не чаял и был готов хоть в жерло вулкана броситься по первому ее слову. Эта идиллия полосовала меня на части, заставляя перенесшее столько сердце снова кровоточить, наполняя глаза обжигающими слезами, которые я мастерски сдерживал, продолжая улыбаться и говорить, какая они прекрасная пара. А парой они были и, правда, прекрасной.       За пару часов наблюдений я понял, что они действительно любили друг друга, и как я мог соперничать с ней, хотя надежды и так не было, я прекрасно понимал, что, возможно, даже побываю на их свадьбе.       Я чувствовал, что до срыва осталось совсем немного и тогда точно найду хоть один недостаток, например, в ее расчлененном трупе или гримасе адской боли. Не думаю, что хоть кто-то будет красивым во время снятия с него кожного покрова. Поэтому, чтобы сдержаться и не вмазать Брук в ее идеальное личико, я решил прогуляться.       — У меня закончились сигареты, а курить очень хочется, поэтому я, пожалуй, пройдусь за ними до ближайшего магазина,       — придумывая на ходу причину, выпалил я.       — Возьми мои, ты ведь вчера курил их, — протягивая мне пачку, сказал Уорсноп.       Вчера… это самое вчера всплыло в памяти и казалось, будто не из этой жизни, вчера не было никаких идеальных девушек-богинь, а был только я и Дэнни, ведущий с каких-то пор такого доверчивого меня прочь от уже обжитой квартиры и реальности.       — Да, курил, но я все же люблю другие, я не долго, — оправдавшись чем-то более-менее правдоподобным, я пулей вылетел из квартиры.       Снова отдаваясь объятиям холодного воздуха и лунного света, я шел по улице. Просто шел и не думал о направлении, о том, что одет не по погоде, это были такие мелочи, это было так неважно.       Я двигался объятый своими мыслями и сам не понял, как вышел к церкви. Она все так же стояла, как и вчера, облитая зеленоватым светом луны, но сейчас это место внушало больше страха, ибо вместо Дэнни рядом была только такая привычная пустота.       Отбросив страх прочь, я вошел в церковь, желая снова встретить того странного парня. Его слова о человеческих отношениях весь день не выходили из головы и эхом отзывались в памяти, вот и сейчас, я просто хотел поговорить с этим существом, кем или чем бы оно ни оказалось.       Войдя внутрь, я стал судорожно искать темную фигуру, немного трясясь от обретающего силу страха. Я заметил, что что-то высокое и худое снова медленно приближается. Распознав в нем того, кого я ищу, страх немного отпустил.       — Перестань терзать себя, ты ведь и так прекрасное знаешь, что это нормально. Так и должно быть, не мне ведь тебе рассказывать о том, что мужчина создан для женщины и наоборот, — проговорило существо, откуда-то знавшее, зачем я сюда пришел, — я не убью тебя, по крайней мере, сейчас, хватит трястись, — добавил он, поправляя черную прядь, выбившуюся на мертвецки белый лоб.       — Кто ты? — выдохнул в изумлении я.       — Господи, это так неважно, — обнажая белоснежные зубы в улыбке, ответил он. — Они люди, понимаешь? Они нормальные, они часть социума, они не ты и не я, у них так и должно быть. Семейная жизнь, бытовые проблемы и прочее, эта обыденность, переходящая из века в век, все правильно, их жизнь идет по верному сценарию, — похлопав меня по плечу, добавил парень, а я отметил, что все же не ошибся вчера насчет температуры его кожи.       Молчание было лучшим ответом, он все знал и читал меня как открытую книгу, поэтому добавив еще пару хлопков и сказав, что я выдерживал и не такое, он просто исчез в лунном свете и клубах тумана, застилавших весь пустырь. Не желая больше здесь оставаться, я направился домой, решив, что действительно переживу.       Брук осталась у нас, а я решил дождаться ее ухода на диване у миссис Маргарет, но никто из нас троих так и не сомкнул той ночью глаз.