I'm Just The Boy Who's Had Too Many Chances

Фрэнк усмехнулся и скрестил руки. — По-моему, ты сказал уже достаточно, — плюнул он, отбросив одеяло, поднялся и подошел к окну, встав спиной к Джерарду. — Пожалуйста, Фрэнк. Я знаю, что ты ненавидишь меня. Я тоже ненавижу себя. Просто дай мне пять минут. Пять минут, чтобы сказать то, что я действительно должен сказать тебе и затем, я клянусь, если ты больше не захочешь видеть мое лицо, то я уйду. Плечи Фрэнка расслабились, и он обернулся. Его лицо выглядело менее сердитым. — Пять минут, — произнес он мягко. Джерард тяжело вдохнул и медленно выдохнул. Фрэнк выглядел опустошенным. Возможно, это капризничал его Эпштейн-барр. Он был бледным, и черная сторона волос создавала поразительный контраст. Джерард знает, что тот не использовал косметику все это время, а его лак потрескался, неровно лежа на обгрызенных ногтях. На указательном пальце левой руки у него красовался фиолетовый пластырь. — Что ты сделал с рукой? — спросил Джерард, кивнув на нее. — Сильно разыгрался на гитаре. Кость вылезла. Не опасно для жизни. Джерард улыбнулся. — Хорошо. Фрэнк сильно выдохнул. — У тебя есть еще четыре минуты, Джерард. Сейчас не время заботиться о моих ранах. Джерард тяжело вздохнул. — Хорошо. Сразу хочу сказать, что я не буду извиняться, потому что это бессмысленно. Никакие слова не смогут оправдать меня. Никакие слова не смогут восполнить всю боль. Извинения ничего не изменят, я не жду этого. Но я хочу, чтобы ты знал, как ужасно я чувствую себя из-за того, что я сделал и сколько боли тебе причинил. Больше всего я хочу вернуть время назад и исправить все. Мне очень жаль, что я закончил отношения именно так. Это было глупо, незрело и трусливо, и вообще это самое худшее решение, которое я когда-либо принимал. Вина мучила меня несколько недель. Ты был прав. Во всем. Я расстался с тобой, потому что я — тряпка. Я волновался из-за того, что могли подумать мои родители. Они заставили меня причинить тебе столько боли, и я никогда не ненавидел их так, как сейчас. Ты... Я даже не знаю, как сказать тебе, сколько ты значишь для меня. Ты был моим лучшим другом. Мой друг. Моя первая любовь. Человек, которому я отдал свою девственность. И я просто отбросил все это. Выбросил. Я хочу вернуть все назад, Фрэнк, — признался он, пока по его щекам потоками лились слезы. — На хуй моих родителей. На хуй всех в школе. На хуй всяких гомофобных ублюдков, которым не нравится то, кем я являюсь. Я люблю тебя. Я люблю тебя, кажется, еще с нашего первого разговора, и я уверен, что буду делать это до тех пор, пока не буду лежать шесть футов под землей. Все, что я хочу — это ты, Фрэнк. Ты — самое удивительное и невероятное, что произошло со мной. Я не готов отпустить это. Я все еще люблю тебя, Фрэнк. Больше всех. Правда, ты значишь для меня больше, чем кто-либо в этом мире. Больше, чем мои родители. Существовать без тебя — пытка, которую я не пожелал бы даже самому заклятому врагу. Я люблю тебя, и я просто хочу целовать и обнимать тебя, держать твою руку, и мне плевать, если у кого-то есть проблемы с этим. Я скучаю по тебе. По твоим грубым рукам в моих волосах, по твоим мягким губам на моей шее и по тому, как ты смотришь на меня, когда я не смешно шучу. Прошу, прости меня. Джерард посмотрел на лицо Фрэнка, которое выражало полную безучастность. — Еще две минуты. Хочешь что-нибудь добавить? Это ужалило. Он не простил его. Он казался только немного менее раздраженным, чем был несколько минут назад. — Ты ничего не скажешь? — спросил Джерард. Фрэнк печально покачал головой. — Что ты хочешь от меня услышать, Джерард? Ты правда думал, что я так легко прощу тебя? Джерард со всей силой жевал нижнюю губу. На самом деле, он правда верил, что Фрэнк простит его, они разделят жаркий поцелуй и уедут в закат, как бывает в фильмах. Но также он понимал, что ничего не бывает, как в фильмах. Он поморщился. — Я не знаю, — признал парень, пожав плечами. Фрэнк вздохнул, снова скрестив руки. — Часть меня хочет. По правде, большая часть. Но я не глуп. Ты хоть представляешь, что сделал? Сколько боли мне причинил? Я никогда не чувствовал ничего подобного прежде. — Мне так жаль, Фрэнк, — ответил Джерард дрожащими губами. — Я верю тебе. Но все еще... Это было невыносимо. Я не мог видеть тебя в коридорах, чтобы не расплакаться. Вообрази себя в моем положении. Просто представь, если бы я закончил наши удивительные отношения, если бы моя мама ненавидела в тебе что-то, чем бы ты не мог управлять. Цвет глаз, например, или подобное дерьмо. Джерарду не нужно было представлять. — Я понимаю все это. Ты думаешь, я хотел расставаться с тобой? Я был вынужден, как и ты. — Вот оно! — взревел Фрэнк, а Синатра рявкнул. — Тебя не вынуждали! Это было твоим решением! И все, что ты должен был сделать — отказаться! Сказать родителям, что ты не будешь играть в их проклятую игру! Что, как ты думаешь, заставило меня считать нас настоящей парой? То, что ты так быстро и легко закончил наши, как по мне, прекрасные отношения? Мне казалось, что ты лгал мне каждый раз, когда говорил слова о любви. Джерард на секунду разучился дышать. — Фрэнк, ты же знаешь, что это не так. Если бы я не был уверен, что люблю тебя, я бы не говорил тебе этого. — И это переносит меня к пункту два. Ты думаешь, я бросил бы тебя, попроси меня мама? — Я.. Я.. — заикался Джерард. — Если ты думаешь так, — остановил его Фрэнк, — ты — идиот. Я жил бы с Синатром в его конуре. Все лучше, чем потерять тебя хотя бы на секунду. — Это ты, Фрэнк. Это — не я. Ты сильнее и храбрее меня. Я бездействовал большую часть своей жизни. Я всегда обдумывал, прежде чем сказать или сделать что-то, чтобы это понравилось моим родителям. Но ты очень помог мне с этим. Если бы не ты, я бы никогда не принял то, что я гей. Если бы не ты, я бы до сих пор был восемнадцатилетним девственником, который никогда не целовался и не слышал слова любви. Я, возможно, совершил самую большую ошибку в истории. Я признаюсь, что все испортил. И я смею просить, чтобы ты был хорошим другом, и, закрыв глаза на то, что я ужасный тупица, простил меня. Пожалуйста. Мне так паршиво без тебя. Словно я не могу дышать. Словно от меня оторвали одну половину. Фрэнк вздохнул. — Теперь ты знаешь, как я себя чувствую. Ты думаешь, что мне легко продолжать функционировать без одного из самых важных людей в моей жизни? — Фрэнк, я... Фрэнк сел на кровать. Синатра в секунду запрыгнул на его колени. — Тебе лучше уйти, Джерард, — прошептал он, смотря на пол. Джерард собрал последние остатки своего достоинства и, изобразив невозмутимый вид, перелез через окно и спустился вниз по дереву. Он не смотрел, но слышал, как Фрэнк захлопнул окно за ним. Парень пытался помешать коленям признать всю его ошибку, пока он переходил через улицу. Но он успел лишь добраться до лестницы, когда они сдались под тяжестью горечи. Он приземлился на задницу и скатился с последних четырех лестниц, упав прямо перед дверью в подвал. Джерард подтянул колени к груди, обернув руки вокруг них. Он кусал щеки изнутри, стараясь не зареветь. Начал падать снег, и Джерард задрожал. Он принес себя туда и попытался извиниться. Он признал, что совершил самую ужасную ошибку и попросил Фрэнка простить его. Джерард был идиотом, если думал, что Фрэнк так просто закроет на все глаза и прыгнет в его объятия. Когда показались первые лучи солнца, парень нашел в себе силы, чтобы подняться, открыть дверь и упасть уже на кровать. Он отвернулся к стене, обнял подушку и кричал всю оставшуюся часть дня.