Детективное агентство Ника Валентайна

Пайпер заявилась к нему домой после ночи долгой попойки, которая даже самому Марти показалась омерзительной (в основном из-за того, что в этот раз он прекрасно помнил, что происходило во время неё). Он только успел кое-как накинуть на себя рубашку, даже не потрудившись застегнуть её до конца, и влезть в брюки, которые давно не мешало бы постирать, когда раздался настойчивый стук в дверь. Он узнал этот звук — пожалуй, в череде ненавистных ему звуков этот сейчас занимал почетное первое место. Это был стук человека, который знает, что дома кто-то есть, и который будет стоять там и прикидываться дятлом, пока ему не откроют. Бледный, растрепанный Марти открыл дверь и поморщился от хлынувшего в лицо дневного света, такого неожиданного после вечной темноты его дома, где окна были заколочены, а единственным источником света служила тусклая довоенная лампа под бордовым абажуром. — Буллфинч, небольшое интервью для газеты… — начал омерзительно бодрый голос журналистки, цвет лица которой свидетельствовал о том, что этой ночью она прекрасно и крепко спала не менее восьми часов. — Ни за что, Пайпер. Никаких газет, — отрезал Марти и попытался захлопнуть дверь, но она с неожиданной силой вцепилась в ручку со своей стороны. — Да брось ты, люди должны узнать, что случилось со стариком Салливаном… Марти устало положил ладонь на лоб, массируя его. Слушать пронзительный голос журналистки с похмелья оказалось серьезным испытанием — мало того, что в голове все гудит, так по стенкам черепа еще и стучат её быстрые звонкие фразы, вызывая такое чувство, как будто пустое ведро колотят металлическим половником. — Смотри, Марти, я купила тебе виски. Ну что, теперь расскажешь? — девушка помахала бутылкой, которая сейчас вызвала поток воспоминаний о том, как он вчера изливал душу Ефиму, рассказывая о своей первой любви, и Марти поморщился. — Детка, бухлом меня не купишь. — Брось рассказывать мне сказки. Я знаю, ты хочешь, — она произнесла это таким вкрадчивым голосом, что Марти и в самом деле подумал, что было бы и неплохо, пожалуй… — Уже три часа дня, посмотри на себя. Ведь почти вечер, Марти, а ты совершенно трезв. Мирна будет думать, что тебя подменили синтом. — Она и так думает, что я синт, так что мне наплевать, — пробурчал Марти и сильнее дернул за дверь. Пайпер ловко подставила ногу на порог и взвизгнула, когда он безжалостно хлопнул по ней дверью. — Чёрт тебя подери, Олень, ты не видишь, что тут стою? — Прекрасно вижу. И ушибленная нога не дает тебе права называть меня Оленем. В конечном итоге Марти сдался, и, тяжело вздохнув, направился вглубь комнаты. Торжествующая журналистка вошла следом и опустилась за единственный стол, по-хозяйски раскладывая на нем свои бумаги. — Как ты вообще дошла до такого идиотского прозвища… — проворчал он, усаживаясь рядом. Пайпер ловко откупорила бутылку виски, плеснула его в стакан и невзначай поставила его рядом с Марти. Он проигнорировал этот жест. — У тебя же в офисе над столом висит олень… и здесь, я смотрю, тоже. Это что, твоё тотемное животное? — Я очень надеюсь, что следующим делом, которое будет расследовать агентство Валентайна, станет загадочное исчезновение одной надоедливой проныры-журналистки, — мрачно отозвался Марти. Она фыркнула, привыкшая к выпадам напарника Валентайна, никогда не отличавшимся оригинальностью, и деловито взялась за ручку, покусывая её кончик. — М-м, ну что, начнём? — бодро предложила она и принялась заваливать его вопросами. Взгляд Марти упал на стакан с виски, и, испытывая нечто похожее на угрызения совести по отношению ко своей печени, он сделал первый длинный глоток. — Во-первых, Валентайн тут вообще не при делах, — хрипло начал он. — Спихнул на меня всю работу. Вспомнив про свои страдания, когда Ник действительно заставил его работать в то время, как он рассчитывал прохлаждаться в офисе, дело пошло гораздо быстрее. Он никогда не упускал возможности пожаловаться на своего дотошного напарника, а здесь его на самом деле слушали, и даже внимательно записывали его слова… это было новым волнующим опытом. — …и тогда я пошел по следу преступника. Шел я три дня, — врал Марти, пока Пайпер всё подливала ему в стакан. — На третий день он начал выдыхаться. Когда я догнал его, он был уже измучен… кхм, радиационной болезнью, и… — Подожди, какой радиационной болезнью? — возмутилась Пайпер и даже перестала писать. — Это же был гуль! — Откуда я знаю, какие болезни у гулей? Короче, он был измучен, — огрызнулся он и продолжил: — А потом на нас напал яо-гай, и пришлось обороняться. Я был ранен, и этому гулю ничего не стоило прикончить меня… Но он спёр мой рюкзак с вещами и свалил. Так я оказался брошен умирать посреди пустоши… На этом месте Пайпер посмотрела на него с сомнением, но продолжила строчить. — Но я во что бы то ни стало должен был догнать этого гуля и убить его, чтобы отомстить за мою припасенную бутылочку отличного виски, которую рассчитывал откупорить вечерком, чтобы отметить успешное завершение дела… — Э-э, а может, отомстить за то, что он убил… — Не перебивай, женщина, что ты понимаешь в мести?.. На паре спрятанных в кармане пиджака стимуляторов я протянул два дня. Я продолжал идти. Ночью был дикий холод, и пришлось найти поселение… — Ух ты, тебя спасли минитмены? Я думала, что они уже давно… — Нет, не было никаких минитменов. Только дикие рейдеры, детка. Рейдеры и супермутанты, охотящиеся за мной. В общем, был холод, но я вспорол брамину брюхо и залез туда, чтобы обогреться, — со скучающим видом видом человека, разговаривающего о погоде, сказал Марти. — А потом я съел его печень, потому что перепутал Мед-Х с винтом, а винт очень плохо влияет на мою психику, вероятно, побочный эффект от алкоголя, который из моей крови выветривается… никогда. — Меня сейчас стошнит. — Я тоже так думал, детка. Но всё равно съел. Далее он поведал душераздирающую историю о том, как все-таки нашел этого гуля и отомстил за бутылку («И за убийство», — добавила Пайпер). — Когда я двинулся обратно, чтобы потребовать у Валентайна гонорар и конфискацию за моральный ущерб, на рассвете мне явилось видение моей жены… — Ты был женат? — кажется, это заявление удивило Пайпер больше, чем все остальные его россказни. — Ты? Женат? — А почему тебя это так удивляет? — кисло поинтересовался Марти. — И не один раз, а три. Но видение было второй жены. А может, и первой, я этих… в общем, не отличаю их друг от друга. Вы, женщины, в принципе все абсолютно одинаковые. — Зачем тогда надо было жениться три раза? — хмыкнула Пайпер. — Они не выдерживали твоего великолепия? — Отличное предположение, я уверен, что так всё и было. Марти вытряс последние капли виски в свой стакан. Чувствовал он себя гораздо бодрее, чем в начале их беседы с журналисткой, и он начинал находить её общество весьма приятным. — К слову, у меня тоже есть несколько предположений по поводу того, зачем на самом деле ты заявилась ко мне домой, размахивая перед моим носом этой бутылкой, — он усмехнулся, пригладив усы. — Вынудить дать интервью, уловив момент твоей наибольшей уязвимости? — скептически предложила Пайпер. — Не думаю, — отозвался Марти и внезапно встал со своего стула. Пайпер тоже подскочила, почуяв неладное. — Марти… — предупреждающим тоном начала она. — Хочу сказать, что я отлично стреляю… — И это отличное замечание, всегда любил опасных женщин. Конечно, ты можешь поломаться для приличия, я не против. Ломаться Пайпер не пожелала и вместо этого сразу двинула детектива стулом по спине. Стул разлетелся на кусочки, но это его не остановило — он только приподнял брови и ухмыльнулся еще более нагло, а потом начал наступление. Угроза взяться за огнестрельное оружие его тоже не остановила, а от брошенной в его сторону бутылки он неожиданно ловко увернулся (что наводило на мысли о том, что делать это ему приходилось довольно часто). Картина с оленем, которую Пайпер в отчаянии шмякнула о его голову, прорвалась точно посередине, и Марти, не ожидавший такого вандализма, застыл, собираясь схватить её за раму и снять, а потом убить эту ужасную Пайпер и говорить всем, что её похитил Институт… — Отличный кадр, — хмыкнула Пайпер, осознав, что опасность миновала, а потом отошла в сторону и полюбовалась полученной композицией. Она состроила из пальцев прямоугольник и прищурилась, делая вид, что снимает его. — Жаль, камеры с собой нет… Рога тебе так идут. Ну, пока, Олень, и не забудь купить утренний выпуск! — Не смей называть меня оленем! — с некоторой задержкой взревел Марти ей вослед, высунувшись из-за двери, так и не успев снять с головы эту картину. Док Крокер, проходящий мимо, подпрыгнул и посмотрел на него диким взглядом, проворчав что-то про побочные действия от употребления винта и ментатов одновременно.

***

— Надеюсь, ты найдешь хорошее оправдание, Марти, — по голосу напарника Буллфинч определил, что тот весьма сердит. Ник хлопнул о стол новым выпуском «Общественных событий». — Я требую объяснений. — О-хо-хо, Валентайн требует объяснений, — передразнил Марти, покачиваясь на стуле. — Просто Пайпер решила написать очередную ахинею, когда ты перестанешь этому удивляться? — Ты хотя бы читал, что там написано? — теперь голос Ника стал слегка сочувствующим. Марти пожал плечами, рассматривая заголовок. — «Выживший: До последней капли виски», отличное название, что тебе не нравится? — Мне не нравится, что ты напиваешься и рассказываешь всякую чепуху, и её потом публикуют в газете. Ладно бы, только про тебя, но тут упоминается наше агентство. И моё расследование. — Что, это бросает тень на твою безупречную репутацию тостера? — хмыкнул Марти. Ник со вздохом хлопнул себя по лбу. Для него это было высшей степенью проявления эмоций, и Марти даже открыл газету, решив почитать, что там Пайпер сварганила из его феерической истории про ловлю преступника и попытки выжить на дикой пустоши… — Ну? — протянул Ник. — Нравится? — Марти заскрипел зубами, все еще перечитывая последнюю фразу. — «Не дадим больше опасному маньяку нападать на беззащитных женщин нашего города»… Ничего себе беззащитных, она об мою спину стул сломала, — от такого наглого заявления Марти побагровел, не находя никаких слов, чтобы описать коварство и подлость журналистки Даймонд-сити, которая в подробностях описала, как детектив Буллфинч заманил её к себе в дом и попытался сделать с ней всякие нехорошие вещи. Ник спокойно поджег очередную сигарету и опустился на стул. — Ну, в этом есть и хорошая сторона. — Какая еще хорошая сторона? — продолжал кипятиться Марти. — Может, ты переосмыслишь свое поведение и станешь приличным человеком? — Ха-ха. Если вдруг я стану приличным человеком, то буду лежать где-нибудь холодный и мертвый, а вы все ещё пожалеете, — уныло сказал Марти и вдруг задумался. «Может, и в самом деле стоит бросить пить», — подумал он, глядя на карикатурного себя на последней странице, где на его голове красовались ветвистые оленьи рога, а в руках — пустая бутылка виски. Но тут же помотал головой, прогоняя наваждение. Ведь с похмелья какая только чепуха в голову не придет.