Детективное агентство Ника Валентайна

Красная, липкая темнота обхватывает его, душит в своих мягких объятиях. Ему становится нечем дышать, но выхода нет. Кажется, только что был последний глоток воздуха, и одновременно с ним в его ушах звучит зловещий, приглушенный смех. — Кто у нас тут самый пушистый? — восклицает голос из мрака. Он хочет ответить, потребовать, чтобы это прекратилось, но не может кричать, не может выдавить из себя даже хрип. — Марти? Марти, ты в порядке? Он подскочил на стуле; по бледному небритому лицу катился пот. Во рту почему-то оказался его собственный галстук, который он с отвращением выплюнул. Элли посмотрела на Марти с сочувствием и протянула бутылку воды. — Ты уснул прямо на свидетельских показаниях, размахивал руками, пытался съесть галстук… с тобой всё в порядке? Он выхлебал почти всю бутылку, чувствуя, что кошмар неохотно, но всё же отступает. Просто сон. Больше не повторится. Всё это в прошлом. — Угу, — пробурчал он. — Отлично. Заработался. — Ну, насчет последнего я сомневаюсь, — фыркнула Элли и вернулась к чтению какой-то толстенной книжки, не обращая на него никакого внимания. Несмотря ни на что, неприятное предчувствие не проходило. Решив, что виной всему сон на столе в неудобной позе, Марти направился в бар и попытался заняться делом. Но почему-то теперь даже алкоголь в горло не лез. Виски неожиданно показалось каким-то противным, а от запаха бражки его даже затошнило (что, вообще-то, неудивительно, но обычно от неё тошнило после того, как доведется её выпить, а не до). — Кто-то сегодня не в форме, — ухмыльнулся Вадим, опираясь грузным телом о грязную стойку. — Может, браминьего молочка тебе налить? При мысли о молоке Марти позеленел еще сильнее, вызвав у бармена приступ веселья. — Хорошо быть тобой, — кисло сказал детектив, когда тот отхохотался и вытер слезы, выступившие в уголках глаз. — Столько поводов для веселья. — А почему бы и не веселиться? Ты посмотри на моего брата. — Как будто я его не видел, — мрачно сказал Марти, но всё равно повернулся в указанную сторону. А потом остолбенел. В горле стало суше, чем в Мохаве под палящим радиоактивным солнцем, и ему захотелось кричать. И бежать. Возможно, одновременно. И, желательно, под стелс-боем. — Смотри, он улыбнулся… ну, изобразил на лице что-то похожее, — умиленно сказал Вадим, с братской нежностью глядя на Ефима, который в темном углу напропалую флиртовал со светловолосой, ярко накрашенной особой в веселом розовом платье. — Надо же, всего-то стоило милой девушке с ним заговорить и он уже расцвел, как вишневый сад по весне… До Марти наполненные неожиданной поэтикой слова Вадима доходили с некоторым опозданием и так глухо, как будто бы они были под водой. Он повернулся в его сторону, стараясь не совершать резких движений, и надвинул на глаза шляпу. — Вадим, — прохрипел он. — Ты не понимаешь, что происходит. Я знаю эту… девушку. — Повезло тебе, — добродушно отозвался бармен, как будто в самом деле не понимая, что до него хочет донести этот вечно пьяный детектив, который сегодня не проглотил даже четверти своей дневной нормы. — Она монстр. Просто чудовище. Если тебе дорог твой брат, то лучше… — О, Марти! — раздался высокий звонкий голос над его плечом, и он вздрогнул, втягивая голову в плечи, как черепаха. — Я не Марти, вы ошиблись, — буркнул он, не поворачиваясь. Ответом был веселый смех. — Посмотрите только на него, он еще говорит, что не Марти! Марти, я же вижу, что ты Марти. Привет, что ты здесь делаешь? Я тебя искала по всему Содружеству, когда ты пропал, переживала, думала, ты умер… Марти наконец повернулся, случайно встретившись с мрачным взглядом Ефима, который продолжал стоять у стены, оставленный там своей собеседницей. И мрачный взгляд Ефима безо всяких слов сообщил ему, что если он, Марти, немедленно не уйдет, то его труп в скором времени найдут в чьем-нибудь подвале. Он сглотнул и осторожно посмотрел на стоящую перед ним девушку, в чьих распахнутых голубых глазах был только веселый укор, как бы говорящий о том, что она и в самом деле переживала, когда он пропал, но время лечит, и теперь они могут быть просто друзьями… Он не поверил этому ни на грош. — Привет, Дейзи, — выдавил он. — Давно… кхм… не виделись… Она снова захохотала, наполнив ужасом всё его существо. Взгляд Ефима стал еще мрачнее. — Мне пора идти, — пробормотал Марти и стремительно метнулся к выходу, не обратив внимания на удивленный оклик девушки, которая не ожидала, что тот решит так скоро их покинуть, ведь можно было бы провести отличный вечер, тем более теперь, когда она наконец нашла его…

***

— Нет, Буллфинч, я не буду делать тебе пластическую операцию, — отрезал Крокер, нервно размахивая руками, отгоняя видимых только ему существ. — Ты не видишь, как эти твари так и шныряют тут? Свиньи маленькие летающие… Я не могу работать, пока они здесь. Это противоречит санитарным нормам. — Док! — Марти в отчаянии потряс его за плечи. — Всё, они улетели, никого нет. Мне срочно нужна пластика, и плевать, что ты сделаешь с моим лицом, лишь бы оно было не похоже на меня… Крокер прищурился, всматриваясь в перекошенную физиономию детектива, и вдруг огрел его по правой щеке. — Я убил его! — радостно объявил доктор. — Ты видел? Марти выругался и поспешил убраться из подвала клиники, где как-то подозрительно пахло чем-то разлагающимся. «Ладно, сменить лицо — не такая уж хорошая идея, тем более, когда у дока опять приход, — уныло подумал он. — Должен быть другой выход».

***

— Куда это ты собрался, Марти? — в темноте офиса Валентайн, которого Марти не заметил, открыл глаза и пронзил его электрическим светом своих зрачков, когда тот полез в шкаф, где Элли держала вырученные крышки. — Ты доведешь меня до инфаркта, — прошипел Марти, и в самом деле схватившийся за сердце. — Слушай, Ник. Я тебя никогда ни о чем не просил… — Н-да? — хмыкнул синт. — Ладно, сегодня я тебя ни о чем не просил. Но мне просто необходимо уехать из города на пару дней, пока всё не утрясется… — Что именно должно утрястись? — Если я расскажу, ты не поверишь. — В прошлый раз ты просил двести крышек на что-то очень важное и срочное. Оказалось, что важным и срочным был ящик мартини, который тебе взбрело в голову купить. — Но это и правда было очень хорошее… — Марти махнул рукой — всё равно Валентайн никогда не сможет почувствовать вкуса напитка, не то чтобы напиться, так что разговаривать с ним о таких вещах было бессмысленно. — В этот раз я говорю тебе совершенную правду, Ник. Клянусь. На чем хочешь. Ник в темноте горестно вздохнул и включил свет, глядя на Марти снизу вверх. Он и в самом деле выглядел так, словно был близок к отчаянию, и Ник решил дать ему шанс. — Ладно, уговорил. Я дам тебе сотню и отпуск на пару дней… Но эй, не так быстро. Обрадованный Марти уже было снова потянулся к ящику, но Ник захлопнул его прицельным пинком. — Если ты расскажешь мне, в чем дело. Он устало потер лоб, размышляя, как скоро Дейзи придет в голову спросить, где он живет и нанести ему дружеский визит. — Так. Неважно. Одна женщина. Всё из-за неё. Ник посмотрел на него, как ему показалось, с неодобрением. — Что ты натворил на этот раз? — Я? Не поверишь, Валентайн, ничего! — Марти начал слегка закипать. — Почему чуть что — и сразу «что ты натворил, Марти»? Как будто от меня одни проблемы! А между прочим, я… да мы все! В опасности. Надо бежать, пока она не добралась сюда… В какой-то момент чувство нереальности происходящего заполнило его снова, будто во сне, и Марти понес какую-то дикую ерунду, сам себе удивляясь, только отмечая каким-то последним сознательным уголком мозга, что это, должно быть, включился некий защитный рефлекс. — Она ищет меня. И рано или поздно… она найдет, — закончил он. — Точнее, уже нашла. Ник скрестил на груди руки. — Ты хочешь сказать, что хочешь смыться из Даймонд-сити из-за того, что какая-то влюбленная по уши женщина несколько лет разыскивает тебя по всему Содружеству? Марти облегченно вздохнул. Всё-таки Ник иногда был ужасно понимающим. За это он его и ценил… в каком-то смысле. — Да, Валентайн, именно об этом я и хотел тебе сказать, — немного сварливо пробурчал он, собираясь теперь, наконец, заполучить крышки и свалить, но Ник не только не дал ему этого сделать, но еще и довольно бесцеремонно вытолкал его за дверь. — В следующий раз придумай что-нибудь более достоверное, — посоветовал он ему напоследок. — Бессердечный радиатор, — буркнул Марти в сторону захлопнутой перед его носом двери. — Бесчувственный будильник. Гнусный, бессовестный электровентиль… Он перечислил еще несколько предметов бытовой техники, сочетая их с эпитетами, которые, как он считал, весьма емко описывали личность Валентайна. Не получив на свою проникновенную речь никакой реакции, Марти напоследок пнул ногой дверь и уныло поплелся прочь. Осталось только пойти к себе и запереться на все замки — что он и сделал, нервно просидев всю ночь у двери, вслушиваясь в шаги проходящих людей и вздрагивая, когда кто-нибудь как-то слишком медлительно прохаживался мимо его порога.

***

— На тебе лица нет, — сказал Вадим, лениво протирая стакан, который забыл перед этим помыть. — Что случилось? — Проблемы со сном, — проскрипел Марти, который всё еще не мог пить и очень страдал из-за этого. — Слушай, я к тебе по делу. Где твой брат? — Ефим? Понятия не имею, спит… Или ушел, кто его знает. Посмотри на терминале, может, он мне какое-нибудь сообщение оставил. Он так любит там что-нибудь писать. — Почему бы тебе самому не почитать свои сообщения на своем терминале? — А зачем? — искренне удивился Вадим. — Действительно, зачем? — Марти закатил глаза. Не успел он приступить к изучению корреспонденции братьев, как его прервало сухое покашливание. — Что ты тут делаешь? — с душераздирающим спокойствием прошелестел Ефим, скрестив на груди руки, и Марти повернулся, изо всех сил стараясь выглядеть беззаботно. — Вообще-то я тебя искал. — Я спал. — Именно так я и подумал. Несколько секунд Ефим сверлил его подозрительным взглядом. — Послушай, — не выдержал Марти. — Я очень уважаю ваше заведение и хотел бы, чтобы тут всё было по-прежнему… и чтобы когда-нибудь я снова смог здесь пить, — в его голосе зазвенело отчаяние. — Ты вчера встретил здесь девушку. — Её зовут Дейзи, — холодно отозвался Ефим. — Тебе ли не знать. Называй её по имени. — Н-да, какая разница… Дейзи, хорошо, Дейзи, — добавил он, увидев, как рот Ефима сжимается в тугую полоску. — Как тебе уже известно, мы с ней… были знакомы… — Ты бросил её посреди пустоши, — прошипел Ефим. — Оставив совсем одну, беззащитную. Она мне уже всё рассказала. — Ну, на самом деле всё было не совсем так… — его голос вдруг стал решительным, как будто Марти понял, что дело слишком затягивается, к тому же от недосыпа и непривычного состояния трезвости у него уже начинало слегка путаться в голове. — Ефим, ты просто обязан прислушаться к моим словам, я понимаю, что тебя ввел в заблуждение её внешний вид, такая цыпочка, просто конфетка, я тебя прекрасно понимаю, блондинка, платьица всякие розовые… но за всем этим таится холод, мрак и пустота, ледяная безжалостность радиоактивного ада. Ты понял? — Я понял только то, что ты разбил её сердце, — патетично сказал Ефим. — И ты не заслуживаешь… — Слушай, я совершенно не намерен, э-э, отбирать у тебя твое счастье… Просто… погоди, ты что, провел с ней ночь? — внезапно осознал Марти. — Не твоё дело, — отчеканил Ефим, слегка покраснев. Марти поморгал. — И с тобой ничего не случилось? Тебе… всё понравилось? Ефим продолжал мрачно молчать, и Марти, наскоро извинившись, двинул к выходу. Но внезапно передумал, решив, что здесь возникло некое недоразумение, и он немедленно должен всем открыть глаза на истинное положение дел. Любым путём. — Где она? — он решительно направился в сторону комнат, собираясь покончить с этим раз и навсегда. Ефим не успел его остановить, крикнув своему брату, чтобы пошевеливался, и Вадим со вздохом оставил свой пост у стойки. Марти повезло сразу наткнуться на правильную дверь; она была открыта, с внутренней стороны в замке торчал ключ, и он провернул его прежде, чем следом успел вломиться Ефим. «Простите, ребята, но так надо», — мысленно извинился он и принялся за обыск. Под кроватью, на которой валялось знакомое розовое платье (он сразу его узнал), ничего не было, в ящиках комода была только ополовиненная бутылка рома, в другом ящике — куча сладостей… на столике тоже валялась жвачка и сахарные бомбы. Марти вздрогнул, вспомнив их вкус. Вадим выломал дверь, когда он копался в чемодане, вытаскивая из него одну розовую шмотку за другой, швыряясь шпильками и расческами, но не находя той самой вещи, которая сразу заставит всех поверить ему… — Может, к доктору его? — сочувственно поинтересовался Вадим, держа вырывающегося Марти («Пустите меня! Пустите, я докажу вам, что… Она просто спрятала его, но он где-то здесь!») за шиворот. Следом за Ефимом прошел молодой Дэнни Салливан. — Посадим его в тюрьму на пару дней, может, оклемается, — предложил охранник. — Вот что бывает от безалкоголизма, — вздохнул Вадим. При мысли о том, что он будет целых несколько дней запертым в клетке, куда может прийти любой и сделать с ним что угодно, и он никуда не сможет сбежать, Марти заорал еще отчаяннее, но удар по голове привел его в блаженную бессознательность. Перед тем, как он потерял сознание, он услышал знакомый высокий голос: — О господи, у вас тут всё в порядке? Марти? О, нет! И голос Вадима: — Не переживай, дорогуша, с ним всё в порядке. И совсем тихий голос Ефима: — К сожалению.

***

Через пару дней под заключением Марти и в самом деле начал понемногу приходить в себя. Один раз его навестил Валентайн и неодобрительно, как обычно, покачал головой. — Так и знал, что всё этим кончится, — заключил синт и ушел вовсояси, отказавшись внести за Марти залог («Думаю, еще пара дней отдыха ему не помешает»). Приходила Элли, которая успела познакомиться с Дейзи: — Такая милая девушка, Марти. Что она тебе сделала, бедняжка? Ты её так расстроил! А если бы кто-нибудь попытался испортить твою жизнь, которая только-только начала налаживаться, тебе было бы приятно? Марти только скрипел зубами и отрывался, огрызаясь на охранников. Через неделю, когда он ухитрился достать весь персонал в их маленькой импровизированной тюрьме, включая уборщицу — и даже Пайпер, которая к тюрьме не имела никакого отношения, но всё равно один раз заявилась позлорадствовать, — его все-таки выпустили. О баре Бобровых, как он понимал, в ближайшее время и думать не стоило. «Хорошо, что я тогда прикупил этот запас мартини», — вспомнил Марти и уверенно направился домой. Запах свободы кружил его голову, и за эту неделю он уже отвык видеть небо… не то, чтобы он когда-то обращал на него внимание, но сейчас он поднял голову и посмотрел, как красиво облака бегут по розовато-фиолетовому предзакатному горизонту. В этот момент он почувствовал привычную жажду и с восторгом понял, что теперь-то, после более, чем недельной передышки, его организм с готовностью примет в себя любой алкоголь. А еще он подумал, что, в конечном итоге, Дейзи не заявлялась к нему в тюрьму — а значит, она действительно забыла о нём, и вовсе не жаждет его видеть. А значит, ему стоит задвинуть свою паранойю подальше и, наконец, хорошенько надраться. Мурлыча себе под нос мотив прилипчивой песенки, которую сегодня Тревис включал по радио раз десять (радио в тюрьме Даймонд-сити охранники не выключали с тех пор, как там временно поселился детектив Буллфинч), Марти взлетел на второй этаж своего дома и вдруг почувствовал в спине резкую боль, как будто его укусил комар… очень большой. — Я так скучала по тебе, милый, — прощебетала одетая в прозрачную розовую пижаму Дейзи, рывком вытаскивая из его спины шприц с транквилизатором. — Ты знаешь, я ведь на самом деле почти забыла тебя… но, когда увидела, как ты ревнуешь, то поняла, что эти чувства… их нельзя сдерживать. О, эта сцена, когда ты вломился ко мне в комнату… Ты был бесподобен, просто бесподобен. Знаешь… Я люблю тебя. — О, нет… — пробормотал Марти, сползая на пол. — О, да, — ухмыльнулась Дейзи и помахала в воздухе чем-то розовым и пушистым. — Ты же не думал, что я посвещу какого-то там Ефима в наши с тобой особенные игры, глупышка? Это только для тебя, Марти. Для нас с тобой. Давай, надевай, я знаю, как ты его любил. Розовый костюм кролика смотрел на него своими холодным, пустыми глазами и ухмылялся, как будто зная о всех его потаенных мыслях. Перед глазами Марти пронесся безумный месяц, когда он познакомился с симпатичной блондинкой в захолустьях севера Содружества, как их бурная страсть переросла в нечто большее (у неё) и растаяла, как утренний туман (у него), и как он пытался свалить, но ничего не вышло, и она превратила его жизнь в непрекращающийся кошмарный сон. И, конечно, он помнил… — Кто тут у нас самый пушистый? — сюсюкает Дейзи, и Марти, вздыхая, влезает в костюм кролика. — Я тут самый пушистый, — бурчит он, и она гневно пинает его ногой. — Кролики так не говорят, говори по-нормальному! — Я тут фамый пуфыстый, — с ненавистью повторяет Марти, и её лицо озаряется радостной улыбкой…

***

— Н-да, Марти. Попал в переделку. Сразу бы сказал, я бы… — Я сказал тебе, Ник! Я пытался, но никто мне не верил. Элли в очередной раз сочувственно вздохнула и погладила безутешного детектива по спине. — Не волнуйся, Марти, всё позади. Все пройдет. Ну, перестань, такой большой детектив, а так расстраивается из-за какой-то девушки, у тебя этих девушек еще знаешь сколько будет… — Бросила меня! Использовала, как… неважно, что, и бросила! Сказала, что я её больше не интересую! Как будто всё, что было между нами, ничего не значило для неё, — ныл Марти, раскачиваясь на стуле. В его руке был стакан мартини. Под столом были две пустые бутылки мартини. На столе была целая бутылка мартини, которой в скором времени предстояло присоединиться к тем двум под столом. Ник и Элли обменялись многозначительными взглядами, предчувствуя, что это ещё не скоро закончится. А Марти откупорил еще одну бутылку, стараясь не смотреть на юбку секретарши, которая своим весёленьким розовым цветом напоминала ему его первую жену.