Детективное агентство Ника Валентайна

После изматывающего дня, посвященного хождению с неугомонным Валентайном по болотам (и почему шефа вечно тянет в такие места, где его, Марти, все так и норовят пристрелить, сожрать или взорвать только из-за того, что какой-то взбалмошной старушонке пришло в голову, что в одном из этих затопленных домов остался её фамильный радиопроигрыватель, без которого она жить не может?) помятый и побитый детектив засел у Бобровых, мрачно опустошая один стакан за другим. — Нет, он бы так никогда не сказал! — донеслось до него радостное хихиканье, и он поморщился. Женское хихиканье, такое высокое и пронзительное, сейчас его совершенно не радовало. После некоторой паузы разговор девушек продолжился. — О господи, что ты пила? — Да ничего я не пила! — Ага, это Буллфинч надышал… И вновь хихиканье. Марти схватился за виски и засопел. Темнота бара, заполненная приглушенными чужими разговорами, в которые он иногда вслушивался, а чаще — просто слышал, не улавливая смысла, — всегда успокаивала его, и в такой день всё, чего он хотел — просто спокойно посидеть, даже ни к кому не приставая, и не видеть физиономию ненавистного Валентайна («Марти, это всего лишь гули», — спокойно говорил он, стоя по колено в радиоактивной воде. «Марти, это всего лишь рейдеры». «Марти, это всего лишь супермутант-камикадзе мчится навстречу тебе, советую в этот раз не промахнуться»). Протяжный стон, «О, не-ет», «Что за бред». Хихиканье. Опять. Марти схватил свой стакан и прошел с ним в другой угол. Но лучше не стало. — И кто из нас после этого пил? — хихикнула Элли, что-то читая в тетрадке, которую протянула ей Скарлетт, а потом схватилась за ручку и принялась что-то сосредоточенно дописывать. — Я сейчас просто убью их, — пробормотал Марти. Сделав суровое лицо, он поднялся со своего места и подошел к стойке, где Элли сидела на барном стульчике и болтала со Скарлетт, которая стояла с другой стороны. — Что, чёрт побери, вы тут делаете? — пробурчал он, пытаясь заглянуть через плечо своей секретарши, но получил тычок в бок. — Не подглядывай! — строго сказала она, оборачиваясь и захлопывая тетрадь. — Мы тебе потом дадим почитать… как-нибудь. Они со Скарлетт обменялись хитрыми взглядами и синхронно фыркнули. — Так, дай сюда, у меня идея, — сказала официантка и развернула тетрадь в свою сторону. А потом недовольно посмотрела на Марти: — Ты всё еще здесь? — Вообще-то я клиент, — напомнил он. — Всё еще. Жаль, что рядом нет Ефима, он бы тебе многое рассказал о том, как надо обслуживать… — Ох, ну ладно, и как тебя обслужить, клиент? — Я бы рассказал, и подробностях, но… Элли вдруг опять принялась что-то писать, и против своего обыкновения даже не стала возмущаться нахальным фразам Марти — как и Скарлетт. Вместо этого они обе посмотрели на него с нескрываемым интересом. Он немного опешил. — Ну давай, скажи ещё что-нибудь, — подстегнула Скарлетт. — Да, скажи, — подхватила Элли, держа ручку наизготове. Он выругался и ушел обратно в свой угол. Вечером Валентайн, как-то странно хмыкая, сидел с этой самой тетрадкой в руках. Над ним возвышалась Элли, которая то краснела, то бледнела, то начинала нервно расхаживать по комнате. Марти, уже дошедший до некоторой кондиции, зашел в офис по дороге домой только для того, чтобы выразить Валентайну своё неудовольствие своей жизнью и, в частности, своей работой, но эта сцена его заинтересовала настолько, что он забыл про свою приготовленную пламенную речь. — Я тоже хочу почитать, — заявил он, подходя к Нику и перегибаясь через весь стол. — Что это вообще? — Детективный роман, — откликнулся Валентайн, перелистывая очередную страницу. — И очень интересный, между прочим. — Спасибо, Ник, — сказала зардевшаяся Элли. — Ну, там ещё надо многое доработать, и это только первая глава, и сюжет мы еще не придумали… — То есть, вы пишете что-то, но что именно — сами не знаете? — язвительно поинтересовался обидевшийся Марти, усаживаясь за свой стол с таким видом, чтобы всем сразу стало понятно — вовсе он и не хотел это читать, и совершенно ему не интересно. — Так даже интереснее. Если знаешь заранее, чем всё кончится, то как-то и стимул пропадает писать. — Зато получается более осмысленно. — Ты сам хоть что-то когда-нибудь писал, умник? — фыркнула Элли. — Или читал? Помимо этикеток на бутылках? Марти подумал, что на бутылочных этикетках иногда тоже разворачиваются очень поэтичные, остросюжетные истории, достойные детективного романа, но подумал, что никто, кроме него, всё равно не сможет этого понять и оценить. Поэтому он просто хмуро промолчал. — Написать детективный роман может любой дурак, — наконец изрек он и уставился на Валентайна, приподняв бровь. — Так возьми и напиши, Марти, мы почитаем, — не выдержал Ник и посмотрел на него, как показалось Марти, многозначительно. Безусловно, тут в нём взыграл алкоголь. — Да запросто, — пробурчал Марти и почти сразу пожалел о том, что сказал. Но выхода у него не было, поэтому он вытащил из ящика своего письменного стола припасенную на особенный день бутылку хереса и поплелся к себе домой. Подготовку к написанию романа он начал, раскладывая по столу письменные принадлежности. Под это дело ушла первая треть бутылки. Чтобы написать первую фразу, ему понадобилось полчаса и оставшиеся две трети. Однако, после первой фразы («Радиоактивный дождь стучал по неоновой вывеске моего детективного агентства, которая выглядела так же отвратительно, как и всё в этом чёртовом городе.») дело удивительным образом пошло. Через некоторое время Марти так увлекся, что не заметил, как исписал половину первой тетради. — Да это же просто шедевр, — пробормотал он, проглядывая свои записи. — Я могу сделать на этом состояние… мог бы, если бы родился на двести лет раньше. Внезапная острая тоска по ушедшим временам вдохновила его еще сильнее. Он почувствовал такой прилив творческой энергии, что встал, чтобы пройтись кругами по комнате, а потом плюхнулся обратно на стул и застрочил с новыми силами и утроенной скоростью: «Незнакомка с огромной грудью и в вызывающе-красном комбинезоне убежища 111 вошла, даже не постучавшись. Стоило ей только посмотреть на меня из-под своей белокурой челки, как я сразу поняла — работенка будет не из легких. И я готова была поставить на спор свой системный блок, что не смогу ей отказать. — Чем могу быть полезна, мисс?.. — начала я. — Миссис, но это не столь важно, — ответила она с легкой хрипотцой в глубоком голосе. — Вы можете называть меня Айседорой. Фамилию знать необязательно. Я обменялась многозначительным взглядом со своим секретарем Элвисом, который давно и безнадежно был в меня влюблён. — Желание клиента — закон, — любезно ответила я.». Спустя некоторое время его одолел творческий кризис. Как назло, всё спиртное в доме иссякло. «Может, к Крокеру за ментатами?» — промелькнуло у него в голове, но он сразу же отсек эту мысль, вспомнив, что было в прошлый раз после того, как он связывался с Крокером и его палёными медикаментами (кажется, это был именно тот день, когда он обрел свою вторую жену). — Так, мы ищем потерянного ребенка. Где мы его найдем? — рассуждал он вслух. — Может, он будет у каких-нибудь работорговцев? А что, логично… Порой он впадал в ярость («Все это банально, шаблонно, избито, было уже тысячу раз!») и порывался закинуть рукопись в огонь, но сдерживался. Вдруг его осенила гениальная идея, которая не давала ему уснуть до рассвета…

***

— Ребенок, значит, всё это время был главным врагом? — сказал Валентайн, когда дочитал. — Очень… оригинально. И, главное, так сложно догадаться… — Я тебе ещё припомню Элвиса, — зловеще добавила Элли. — Припомню, честное слово. — Чем придираться к деталям, лучше бы вы оценили красоту слога и изящные метафоры, — фыркнул Марти, который всё еще чувствовал себя гением в этот момент. — Под красотой слога ты имеешь в виду «огромные, налившиеся соком материнства», эээ… — И сюжет у тебя дурацкий, — вставила Элли. — Я почти сразу поняла, что он будет главой Института. Марти считал сюжет одной из самых сильных сторон своего произведения, поэтому это заявление его не на шутку обидело. — Между прочим, здесь важен драматизм сюжета, который трагически повлиял на эту тетку с грудью, то есть на Айседору… Она сломлена. Она пытается найти себя в этом новом мире, — оправдывался он. — Всё, что ей остается — пытаться забыться в наркотиках, алкоголе и в диком, безостановочном, животном… — Да, Марти, я прочитал эту главу, посвященную её… приключениям с медицинским роботом, двумя рейдерами, бывшей участницей боёв на арене и супермутантом… — прервал его Ник, поморщившись, а Элли ничего не сказала, просто посмотрела на него неодобрительно. — Знаете, что? Мне кажется, что вы просто не доросли до серьёзных произведений, — пробурчал Марти, и, выхватив тетрадь из рук Ника, стремительно выскочил за дверь. «И никто тебя не оценит, — подумал он с горечью, любовно поглаживая её обложку. — Никто во всем мире. Большее, на что способны эти людишки — прочесть выпуск Грогнака… И то они даже не будут читать, просто посмотрят картинки». С этой мыслью он дошел до ближайшей станции приготовления пищи и, тяжело вздохнув, швырнул её в огонь, глядя, как желтые языки пламени поглощают его выстраданное детище. Когда он подумал, что слегка погорячился, было уже поздно. — Чёрт, что же там было? — восклицал он, вытаскивая из огня обгорелые листы, на которых уже почти ничего было не разобрать. — Про какую-то тетку… с грудью… которую звали… Элвис? А её сын работал в детективном бюро? А, пошло всё. Так Марти Буллфинч навсегда расстался с мечтой о писательской карьере.