Детективное агентство Ника Валентайна

— Кажется, шеф Макдонах считает меня полной идиоткой, — пожаловалась Элли в обеденном перерыве. — Он даже не смотрит на меня. А когда просит что-то сделать, то таращится поверх моей головы. И всё время зовёт меня «милочка». — Поверь, ты не захочешь, чтобы он начал обращать на тебя внимание, — хмыкнула Шарлотта. — Или ты хочешь его соблазнить, чтобы он сделал тебя своей личной помощницей? Даже не думай, Женева без боя не сдастся, а уж у неё в этом большой опыт. Элли издала усталый стон. Поначалу пристрастие рыжей секретарши к циничным изречениям о жизни и карьере шокировало её, но, пообщавшись с остальными девушками с работы, она поняла, что такая методика здесь в самом деле пользуется популярностью. — Вот уж чего я точно не хочу — это быть секретаршей Макдонаха, — пробурчала она. — То еще удовольствие. — Ну, вид у Женевы вполне себе довольный, даже слишком… Давно мечтаю, чтобы кто-нибудь стер эту нахальную улыбочку с её лица, — мечтательно сказала Шарлотта. — А про тебя я и так всё знаю, можешь мне не рассказывать. — Ничего ты про меня не знаешь, — возразила Элли, комкая в руках бумажную салфетку. — Я уже семь лет здесь работаю, так что уж поверь на слово, — хмыкнула Шарлотта. — В людях я разбираюсь, особенно в таких хороших девочках, как ты. Сама такой была. — Поэтому ты со мной разговариваешь? — Что ты имеешь в виду? — её тон стал чуть холоднее. Элли привыкла к цинизму Шарлотты, но к её внезапным переменам настроения — нет. Заданный вопрос показался ей вдруг очень неуместным, как будто она перешла невидимую границу, проведенную Шарлоттой в линии всех их разговоров. Она порвала бумажную салфетку на мелкие клочки, пока придумывала фразу, которая не оскорбит её собеседницу и заставит её поднятую бровь вернуться в привычное положение. — Ну, мы ведь всегда ходим вместе на обеденный перерыв… — И что? — И ты мне рассказываешь… про всё. Но ты ведь ни с кем здесь особенно не общаешься, да? Только со мной и… ну, Буллфинчем. До этого она не упоминала о детективе-алкоголике из отдела убийств, избегая этой темы после того единственного разговора о нём, когда Шарлотта показала ей свои синяки на руках; сейчас она коснулась её с некоторой опаской. — Я не очень люблю компании, — спокойно отозвалась Шарлотта и посмотрела на часы. — Десять минут до конца перерыва, мне пора идти. Элли видела, что висящие над входом часы в лапшичной забегаловке показывали, что у них в запасе еще целых пятнадцать минут, но промолчала. — Кстати, если хочешь, чтобы люди относились к тебе серьёзно, то хотя бы перестань одеваться, как романтичная школьница, сбежавшая от родителей, — добавила Шарлотта своим обычным дружелюбным тоном перед тем, как освежить помаду на губах и уйти. Эта фраза заставила её задуматься. Конечно, Элли всегда старалась заботиться о том, чтобы выглядеть прилично. Вот только всплывшая в памяти недавняя фраза одного из детективов («Какая очаровашка, ну прямо как в цветочном магазине побывал») перестала казаться ей такой уж лестной и навела на нехорошие подозрения. Как и фривольный тон некоторых полицейских при общении с ней, и неоднократные предложения вместе поужинать от одного странного парня из отдела нравов, который даже не потрудился назвать своё имя. Скромная розовая юбка, в которой она была сейчас, и в самом деле теперь выглядела неуместной, как и розовый, в тон к ней, шарф, который она очень любила. С нетерпением отсидев рабочий день, вечером Элли устроила содержимому своего шкафа инспекцию и с ужасом обнаружила там еще пару юбок легкомысленных оттенков, весёленькое платье в цветочек и несколько разнообразных шарфов, от невесомого белого (с узором в виде шиповника) до колючего, шерстяного ярко-красного, которым она обматывалась зимой. — Тяжелый случай, — прокомментировала Скарлетт, зашедшая в комнату с чашкой кофе в руках и позевывая; ей скоро нужно было идти на вечернюю смену (Ефим сказал, что если она откажется, то он её уволит — тем более, добавил он, Эрл и один отлично справляется). Надавав ей несколько советов по части стиля и отругав за то, что Элли не пошла с ней к Феллон, когда у той была распродажа, она отчалила, оставив подругу мрачно лицезреть разбросанный по всему полу гардероб романтичной школьницы, сбежавшей от родителей.

***

— Будьте любезны, подготовьте документы для пресс-конференции, ми… — Элли с торжествующим чувством услышала, как привычное «милочка» застряло у Макдонаха в горле. — Мисс. — Будет сделано, шеф, — весело отозвалась она. Строгое синее платье, приобретенное в магазинчике Феллон, подействовало совершенно волшебным образом — Элли и в самом деле чувствовала себя старше, серьёзнее, уже не носилась в ужасе по коридорам от подвала до третьего этажа, то отыскивая по всем кабинетам пропавшего посреди брифинга Буллфинча, вышедшего покурить на пять минут, то перетаскивая тяжелые папки из отдела в отдел, то заваривая новый кофе для Макдонаха. Устав от долгого сидения за столом и решив немного размяться, Элли привычно прошлась до курилки, где, как обычно, стоял дым до потолка, и подошла к окну, приоткрывая его. На улице уже вторую неделю почти без передышки лил холодный октябрьский дождь, но это серое небо, затянутое унылыми облаками, совершенно её не расстраивало. Свежий воздух хлынул из приоткрытой щели, остужая её лицо мелкими мокрыми каплями, и она подумала, что, наверное, Ник Валентайн тоже часто здесь стоит — один раз Элли увидела его в этом окне, когда бежала в офис после обеденного перерыва, забыв зонт. В курилке женщина из диспетчерской на первом этаже и девушка, которая работала в мед. лаборатории вместе с доктором Крокером, обсуждали наряды на грядущую вечеринку по случаю Хэллоуина, которую устраивали в конце октября. — У меня и так каждый день сплошной Хэллоуин, — мрачно говорила помощница Крокера, затягиваясь сигаретой так жадно, как будто дым был единственным источником кислорода для её легких. — За исключением того, что на работу нельзя одеться, как шлюха. — Правда, что ли? А по некоторым этого и не скажешь, — ответила её собеседница, и они обе хрипло расхохотались. — А помнишь прошлую вечеринку? Этот детектив из убойного, о-о… — Как он это назвал? «Костюм космического ковбоя», кажется. — «Да, детка». А его напарник хоть бы маску надел. Даже шеф сомбреро нацепил… — Да зачем? Он же просто предназначен для того, чтобы ходить без маски на Хэллоуин, это должен быть его любимый праздник. До Элли, легкомысленно подставившей лицо уличном ветру, вдруг дошло, о ком идет речь. Она застыла на месте и вцепилась руками в подоконник, едва удержавшись от того, чтобы не развернуться к этим двум и не сказать им, чтобы они не смели обсуждать Ника Валентайна. Непрошенная мысль о том, что она, в общем-то, никакого права не имеет запрещать посторонним людям обсуждать Ника Валентайна, навеяла на неё тоску сильнее, чем этот дождь за окном. Разговор между тем продолжался. — Кстати, в этой железной конечности наверняка очень удобно передавать коды неприятелю. Ты же знаешь, что он получил её именно в тот момент, когда правительством было расторгнуто соглашение о неиспользовании ядерного оружия. Кто знает, какую еще электронику в него впихнули… — О господи, Мирна, опять ты за своё. Какие коды? Нет у нас в отделении никаких шпионов, а если бы и были, их бы уже давно вычислили. — Все шпионы так говорят. — О, господи, — повторила помощница Крокера. По её голосу было слышно, что ей эта тема уже чертовски надоела. Но не успела Мирна ответить, как послышался скрип двери и звук шагов. — Ну вот, только чёрта помянешь… Привет, Ник, — сказала она уже более приветливым тоном. — Я пошла отсюда. Не хочу находиться в одном помещении с проклятыми коммунистами, — процедила женщина из диспетчерской, а потом раздался еще один звук открывающейся и закрывающейся двери. — Тоже очень рад тебя видеть, Мирна, — спокойно произнес ироничный голос Ника, и Элли вздрогнула, почувствовав, что он подходит к ней. Вернее, конечно, к окну, а не к ней. — И вам добрый день, — сказал Валентайн, прислоняясь к подоконнику и поджигая сигарету своей левой рукой, которая выглядела вполне нормально, не считая белесых шрамов на ней. Элли задумалась, были ли эти шрамы тоже от ожогов, как на его лице, или от чего-то другого. — Жуткая погода. Льет как из ведра, того гляди насквозь проржавею. Она скосила на него взгляд, опять ощутив в себе непонятную робость, которую не смогло прогнать даже это новое платье. Помощница Крокера кинула окурок в корзину, которая здесь служила пепельницей, и ушла вслед за своей приятельницей, оставив их вдвоем. Было в этом что-то странное и необъяснимо знакомое. Элли отодвинулась от открытого окна, приносящего в помещение сырой запах дождя, провела рукой по слегка влажному лицу, стирая эту влагу. Валентайн все так же невозмутимо курил, явно наслаждаясь каждой затяжкой. Перед тем, как втянуть в себя дым, он каждый раз на мгновение прикрывал глаза. Ей так не хотелось отсюда уходить сейчас, несмотря на эту неловкость и на то, что все слова куда-то пропали, а на языке крутилась только какая-то совершенная чепуха. — Ваша рука вас сильно беспокоит в дождь? — спросила она, чтобы что-нибудь сказать, и тут же прикусила язык. Ник, впрочем, не был раздосадован этим не слишком удачным вопросом. — Нет, не очень, — он едва уловимо улыбнулся, кинув взгляд на Элли. — Ребята из Института надо мной на славу поработали, надо отдать им должное. Я — ходячий пример того, как научные достижения могут быть правильно использованы… хотя двадцать лет назад мне так не казалось. Элли подумала, что под этой фразой про правильное использование он, должно быть, имеет в виду последние изыскания Института в области науки. Испытания атомной энергии, энергооружие, странные слухи о роботах-шпионах, которых нельзя отличить от людей… Она хотела спросить, думал ли он об этом, но прошло уже больше десяти минут, и ей нужно было возвращаться на пост. О чем она и сообщила. — Что, вы тоже не хотите оставаться в одном помещении с проклятым коммунистом? — хмыкнул Ник. — Дело не в… — начала Элли, слегка покраснев, но тут услышала, как шеф в коридоре спрашивает у кого-то, куда пропала эта секретарша Перкинс, и приоткрыла дверь, с немного виноватым видом посмотрев на Валентайна перед тем, как выйти: — Простите, меня зовут. Вечером, уже ближе к концу рабочего дня, она снова его встретила — Ник подошел к ней, попросив перепечатать его отчеты для Макдонаха. — Он просил в трех экземплярах. Хотел бы я знать, зачем ему столько копий, — сказал он, и его напарник, с недовольным видом нависающий у Элли над душой, повернулся к нему, чтобы высказать смелое и не слишком приличное предположении об использовании Макдонахом третьего экземпляра. Разумеется, шеф именно в этот момент проходил мимо. Услышав слова Марти, он чуть не споткнулся на ровном месте и побагровел. — Буллфинч, ко мне в офис, — ласковым тоном позвал он, и Марти, ругнувшись, поплелся в сторону его кабинета. Элли проводила его взглядом, полным ужаса. Если шеф был зол, то значит, и ей тоже достанется, причем в первую очередь после Марти. — Это затянется минут на двадцать, — прокомментировал Валентайн. — Может, отучит его болтать всякую чушь… хотя о чем я. Но зато вы теперь можете спокойно все напечатать, никто не будет вам мешать, даже я. Как будто в подтверждение своей фразы он сел на стул напротив, с другой стороны прохода, и уткнулся во вчерашнюю газету, которая там валялась. Иногда Элли поднимала глаза от клавиш, чтобы посмотреть на Ника. В последний раз она уловила на себе его взгляд и, надеясь, что он не видит в этом неярком освещении, как она неудержимо краснеет, принялась печатать с удвоенной силой, делая вид, что, кроме печатания документов, её в этом мире совершенно ничего больше не занимает. На середине второй копии она сдвинула в сторону каретку, принимаясь за новую строчку, как внутри «Ундервуда» послышался механический хруст, которого она никогда не слышала раньше, и каретка застряла намертво. Элли раздосадованно постучала по боку машинки, как советовала Шарлотта, но это не помогло. — Я смотрю, у нас возникли небольшие технические проблемы? — поинтересовался Валентайн. — Я думаю, ничего страшного… Элли встала, чтобы попытаться вытащить лист; встал и Валентайн, подходя к ней с другой стороны. — Дайте-ка я попробую, — мягко попросил он, увидев, с каким напряжением Элли пытается извлечь лист из упрямой машинки. Он перевернул её, потом посмотрел на переднюю часть, со значением хмыкнул. — Старушке уже лет пятнадцать. Ничего, сейчас мы вернем её к жизни. Элли зачарованно смотрела, как его механические пальцы забираются внутрь, проверяя печатные рычажки. Наконец, что-то щелкнуло, и каретка отъехала в сторону. — Спасибо, — с благодарностью и облегчением сказала Элли, принимая машинку у него из рук. Когда она попыталась взять её сама, задев его пальцы своими, он не отпустил её. — Она же тяжелая. Я и сам её с трудом держу. — Не стоит, мистер Валентайн, у вас же рука больная. — У меня вообще её нет, мисс Перкинс. — Вот видите! Элли подумала, что это странно смотрелось бы со стороны — двое стоят по разные стороны стола, вместе удерживая над ним печатную машинку. Нику, должно быть, пришло в голову тоже самое, поэтому он начал опускать её, усмехнувшись. — Если у вас еще что-нибудь сломается… — бодро начал Валентайн, но тут железные пальцы его правой руки скользнули по гладкому боку машинки, и она грохнулась на стол, опрокинув графин с водой. Большая часть воды досталась новому платью Элли; она поспешно схватила лежащие на столе бумаги и отложила их на стул. Лицо Валентайна было каменным, и он явно не знал, что делать. — Ваше платье… — выдавил он. — Ничего страшного, — она даже улыбнулась, прогнав от себя всякую мысль о гневе Макдонаха и о том, как она поедет домой на автобусе в такой холод, когда у неё всего лишь легкий осенний плащ. — Оно мне не особенно и нравилось. Когда она сказала это, то вдруг поняла — а ведь и в самом деле не нравилось. Приятно иногда почувствовать себя кем-то другим, но порой это словно Хэллоуин уже прошел, а ты всё еще не снял костюм. Еще Элли вдруг вспомнила разговор девушек из курилки, про детектива, которому можно не придумывать костюма на Хэллоуин. Ник сейчас стоял перед ней с таким растерянным выражением на лице, что она и не знала, что ему сказать, чтобы он перестал так беспокоиться. «Какая чушь, — подумала она, глядя на его изуродованное лицо. — Это им самим можно не носить костюмы. Настоящие ведьмы, особенно Мирна». — К тому же, это всего лишь вода… Знаете, мистер Валентайн, я сама постоянно всё роняю. И спотыкаюсь, особенно на ровном месте… — Мне очень жаль, — сказал он всё с тем же лицом. — Дать вам пальто? — Бросьте, она же не радиоактивная, — утешила его Элли, протирая стол носовым платком. Валентайн молча вытащил свой из кармана, протянул ей. — Вот, я намочила ваш платок. Теперь мы квиты, — весело сказала Элли, когда с протиранием стола было покончено и бумаги были водворены на прежнее место. Вид всегда спокойного и невозмутимого Ника Валентайна, попавшего в неловкую ситуацию (конечно, она и сама в неё попала, но Ник, кажется, переживал за обоих), теперь приободрил её, сняв прежнюю скованность, и она снова обрела дар речи, который покидал её каждый раз, когда Валентайн оказывался поблизости. Она быстро допечатала последний документ, чувствуя, как мокрое платье прилипает к телу. Ощущение было не самым приятным, но она все равно не могла сдержать улыбки, порой поднимая глаза и натыкаясь на Ника, который стоял у противоположной стены, держа в металлических пальцах зажженную сигарету с осыпающимся на пол пеплом. — Ну, готово, — она протянула ему три экземпляра. Ник принял их у неё из рук с преувеличенной осторожностью. — Вы скоро заканчиваете? — вдруг спросил он, и у неё всё внутри похолодело — теперь уже не от мокрого платья. — Через полчаса… — неуверенно отозвалась она. — Я вас подвезу домой. — Не стоит, я живу совсем рядом, — зачем-то сказала Элли, хотя это было не совсем так. Валентайн хотел ещё что-то сказать, но тут из кабинета шефа вышел понурый Буллфинч. Увидев мокрое платье Элли, он, впрочем, слегка приободрился — на его лице моментально нарисовалась многозначительная ухмылочка. — Кажется, вы тут времени не теряли, — брякнул он, приподнимая бровь. — Что ещё я пропустил? — Тот момент, когда Господь раздавал людям мозги? — мигом отозвался Ник, для которого подобная пикировка с напарником была привычным делом. — У тебя очень странные представления о религии, ты это знаешь?

***

Элли вышла из здания департамента, перед этим безуспешно пытаясь просохнуть, отжимая злополучное платье в женском туалете. Получилось не слишком-то хорошо, и она собиралась быстро пробежаться до автобусной остановки, когда увидела знакомый силуэт в шляпе, стоящий на темной стоянке перед одной из машин. Даже издали пальцы, которые держали горящую сигарету, отсвечивали металлическим блеском в свете желтых фонарей, и, несмотря на мелкий дождь, он не держал в руке зонтика, как все прохожие. Элли отвернулась от него, сделав вид, что не увидела, и прошла десять шагов в сторону остановки, с каждым чувствуя себя всё более несчастной на этой улице, погружающейся в раннюю октябрьскую ночь. А потом остановилась, как будто наткнулась на невидимую стену из усиливающегося дождя, развернулась и побежала обратно — туда, где на стоянке ждал её Ник Валентайн. Он не сказал ни слова; загасил сигарету и открыл ей дверь.