make me suffer

Бэкхен смотрит на тело перед собой и медленно охуевает. Он нервно закусывает губу и оглядывается по сторонам; он надеется, что соседи не решат выбросить мусор в два часа ночи и не увидят бездыханное тело на пороге у Бэкхена. Бен быстро подхватывает Чанеля подмышками и резко выдыхает от чужой тяжести, медленно семеня перетаскивает его в квартиру. Бэкхен запахивает двери и закрывает на два оборота, а потом рассматривает новенького в его коридоре — тот занимает все свободное пространство своими длинными (и кривыми) ногами. Парню очень хочется пнуть Чанеля под задницу, оставить парочку собственных синяков на его идеальной коже, а потом отправить вниз с лестницы за вчерашнюю противную выходку. Но Бэкхен только подхватывает длинновязое тело, хватает новенького за кисти и тянет за собой, удивляясь чужой тяжести. Парень еле затаскивает парня в свою комнату и решает оставить на полу, потому что задача поднять Пака на кровать из разряда «невыполнимо». — Помоги, — хрипло говорит Чанель, неожиданно хватая Бэкхена за лодыжку. От неожиданности тот вскрикивает и подпрыгивает на месте, чудом не оттаптывая чужие пыльцы. Бэкхен осторожно освобождает ногу из «оков» и идет за аптечкой, не забывая причитать себе под нос, что это не его забота и не его проблема. Его действия полностью противоречат сказанным фразам. Бен осторожно обрабатывает каждую ранку и боится причинить Паку боль, он морщится сам, когда парень под ним со свистом втягивает воздух. Бэкхен уделяет слишком много внимания парню, который его чуть не задушил; парню, которого он толком не знает. И Бена это не смущает, он лишь старается как можно аккуратнее снять с Чанеля футболку. Парен пытается сосредоточиться на ужасных лиловых синяках на загорелой коже, на странных ссадинах, а не на очертаниях кубиков и рельефных мышцах живота, не на дорожке волос, что скрывается за поясом брюк. И Бэкхен не замечает, что его руки немного дрожат, когда он прикасается ваткой к ранам. — Ты алкоголик? — Чанель открывает один глаз и смотрит на Бена с нескрываемой насмешкой. — У тебя руки трясутся, как у алкаша. — Дальше продолжишь сам, — Бен кидает в Чанеля ваткой и собирается вставать с пола, как его хватают за руку и тянут назад. Пак то ли улыбается, то ли усмехается, разглядывая парня перед собой, а потом разжимает медленно пальцы. — Я не хотел тебя обидеть, неженка. — Пак еле садится, и майка скатывается по его груди, скрывая большую часть кожи. — Помоги мне подняться. — Ты сначала хамишь, а потом просишь помощи? Странная схема, Пак. — Бэкхен складывает руки на груди и с вызовом смотрит на новенького. Но Чанель только улыбается и морщится от тянущей боли в боку, прикладывая руку к огромному синяку, который становится ярче с каждой минутой. Бен чувствует, как в нем просыпается жалость и желание заботиться об этом неотесанном идиоте, поэтому парень наклоняется и помогает Паку встать на ноги. Чанель хрипит что-то похожее на «спасибо» и выпрямляется, а потом дергает края своей грязной футболки вверх. Бэкхен не падок на чужие тела. Совсем нет. Ему не нравится поджарое сильное тело напротив, ему не нравится рельеф мышц и татуировка дракона на спине у новенького. Бен неожиданно осознает, что это существо на спине у Пака сильно схоже с существом из его снов. Бэкхена клинит. Он забывает про идеального мужчину перед собой и раздражение, что раньше разгоралось в нем при каждом слове Пака. Блондин вспоминает кошмары и тихий шепот, отбивающийся эхом в голове, грозясь разорвать к чертям черепную коробку. Бэкхен прикасается пальцами к татуировке и ощущает кожей твердость чужих мышц, а еще заставляет Пака напрячься. И это немного приводит Бена в чувство; он начинает обрабатывать раны на автомате, в голове у него, словно на режиме «повтор», каждый кошмар. Чанель не разговаривает с ним, но эта тишина никого не напрягает — каждый думает о своем, маловажном и незначительном. Но это сводит с ума. Это так типично для каждого — зацикливаться на одном, ища ненужные и несуществующие причины и мотивы, находя ложные ответы на несуществующие вопросы. Усложнять себе жизнь каждым действием и принятым решением, брошенным случайным словом. Чанель и Бэкхен — дико разные, совсем не похожие ни внешностью, ни характером, но есть одно общее: сломанная жизнь. Они отбросы, каждый в какой-то степени, привыкшие натянуто улыбаться и правдиво врать; Бэкхен не помнит, когда последний раз искренне смеялся, Чанель не помнит, когда последний раз был счастлив. И оба знают, что молитвы тут бесполезны, а вера в лучшее уже давно исчезла. Жизнь превращает людей в циников, каждый становится таким со временем. Просто кто-то раньше, кто-то позже. И они не исключение. И Бэкхен правда хотел бы, чтобы его внутренние шрамы и кровоточащие раны можно было бы залечить точно так же, как ссадины на теле Пака — антисептиком и парочкой бинтов. Простыми движениями тонких кистей рук, теплым пуховым одеялом и хорошим сном. Бен рассматривает парня, что засыпает на его кровати слишком быстро. Бен почему-то очень хочет ненавидеть новенького, но не находит для этого достойных причин. И ему кажется, что жизнь просто решила сыграть с ним плохую шутку — он видит общее своих кошмаров с Чанелем. И это ненормально. Бена кроет от недосыпа и роя мыслей в голове, поэтому он ложится рядом с Паком, перетягивая на себя немного одеяла. Часы тихо тикают на стене, и это впервые не раздражает парня, он засыпает с теплом чужого тела под боком и с дикой болью в висках. Он обещает себе подумать обо всем завтра; на кухне все так же рассыпан аспирин по полу. Жизнь Бена все так же остается пеклом.

///

Бэкхен дергается редко, но очень резко, он задевает руками ноющие сильной болью синяки и ссадины, от чего Чанель сжимает до скрежета зубы. И Пак не тварь, понимает, что не должен быть грубым, потому что его буквально спасли и почти вылечили, но побитый бок болит еще сильнее от ударов Бена. Чанель толкает его с края кровати и даже немного морщится от грохота, который проносится после падения парня. Брюнету почти жаль за свои поступок, ему почти хочется извиниться, но он только усмехается на злобный взгляд Бэкхена. — Какого хуя, Пак? — Блондин встает с пола и потирает ушибленное место, продолжая ворчать, Чанель отмечает аристократическую бледность чужой кожи и женственные формы парня; проскальзывает мысль, что Бен по-своему красив, но она тут же испаряется под чужим беновским взглядом. — Ты дергался во сне, — пожимает плечами Чанель и, опираясь на локти, садится в кровати с тяжелым кряхтением. — Либо у тебя был эпилептический припадок. — Ты всех эпилептиков на пол скидываешь? — Бэкхен зло сдергивает с себя футболку и аккуратно вешает на стул; Чанель засматривается на тонкие позвонки, что разрезают бледную кожу своими острыми краями. Бен кидает на кровать аптечку и уходит в ванную, громко хлопая дверью, от чего Пак усмехается. «Совсем как девчонка», — думает парень и достает из пластмассовой коробки обезболивающие мази. Его взгляд падает на оранжевую круглую коробочку с пометкой «снотворное», и Пак берет ее в руки из любопытства. Чанеля удивляет легкость коробочки и еще больше его удивляет, что таблетки всего две. Парень забывает про свои раны и читает этикетку, где корявым почерком написанно «Бен Бэкхен» и дозировки. — Снотворное не может тебе от синяков, — холодно произносит Бэкхен, нависая над Паком. Блондин тянется за своими таблетками и касается длинными пальцами оранжевой упаковки, когда Чанель неожиданно перехватывает его тонкие запястья и тянет на себя; у него внутри все скручивает, но он сжимает зубы, игнорируя боль. — Закидываешься снотворным? В двадцать два года? Ты пропускал лекции профессора Ли, когда он рассказывал про передоз и побочные эффекты этих препаратов? — Чанель кивает на упаковку таблеток, но не прерывает зрительного контакта. Бэкхен пытается вырваться, но не произносит ни слова; глаза становятся на мокром месте, и он почти готов выть от обиды и незаслуженного осуждения. Пак сильнее сжимает руки, больно сдавливая беновские кисти; проскальзывает мысль, что они не могут прожить и несколько минут, не причиняя друг другу боль. — Ты нихера не знаешь, Пак, — шипит Бен, вырывая запястья, и смотрит на новенького с удивлением. А Чанель злится неоправданно и бессмысленно, ведь, по сути, ему должно быть все равно, совсем плевать. Но его сжигает внутри злость, заставляя поджимать губы и забывать про собственные ссадины и синяки. — Я знаю, что ты гробишь себя, Бен. — Брюнет откидывает одеяло и резко встает с кровати, но тут же цепляется пальцами за края тумбочки. Бэкхену не льстила такая забота, ему не нравилось такое внимание к его здоровью и психическому состоянию, сейчас его лишь волновало, что Пак Чанель собирался снова исчезнуть. Бен наблюдал за тем, как новенький подбирает свою футболку с пола и медленно натягивает на себя, как идет к двери, держась за собственный бок рукой. — Я не могу нормально спать после того, как моя мать ушла из нашей семьи. — Бэкхен произносит это с тяжестью на сердце, у него заново кровоточат старые раны, и ему, кажется, снова больно. Чанель медленно оборачивается и смотрит на парня с понимаем, и Бена от этого впервые не выворачивает. Он чувствует, что его понимают и не собираются жалеть. — Я помогу тебе приготовить завтрак, — хрипит Пак, а Бэкхен только кивает и говорит, куда завернуть в коридоре. Когда Чанель исчезает из комнаты, Бен быстро убирает препараты в аптечку, а снотворное кидает в ящик своей тумбочки, надеясь, что никому больше не захочется учить его жизни. Парень забыл, что такое забота и внимание других людей, и пусть даже такая изощренная помощь и волнение ему пришлись по вкусу. Но Бэкхен чувствовал, что в нем просыпается нечто большее, чем простая благодарность. И это неправильно и дико опасно. Неправильное решение или действие — Бэкхен окажется в бездне. Пак гремит на кухне посудой, от чего парень понимает, что надо все решить потом, откладывая все, как обычно в дальний ящик, а потом идет на кухне, надеясь, что Чанель ничего не разломал там. Бэкхен только усмехается, наблюдая за тем, как новенький воюет с шипящим на сковородке маслом, защищаясь алюминиевой крышкой. Они готовят завтрак в спокойной обстановке, обмениваясь короткими просьбами, иногда пуская едкие шутки друг в друга. Они не делятся информацией про свою семью и друзей, не узнают друг друга ближе и даже не пытаются стать друзьями, но Бену кажется, что им это не нужно. Эти встречи — внезапные и незапланированные — будут случаться часто, блондин в этом просто уверен. — Как ты нашел меня? — спрашивает Бен, когда они уже сидят за столом и уплетают завтрак за обе щеки. Пак накалывает на вилку кусок кимчи и отправляет в рот. — Какой-то парень попросил отдать тебе конспекты, потому что сам не мог. Он написал твой адрес на бумажке, впихнул мне в руки вместе с конспектами и ускакал навстречу рассветам. — Чанель жестикулирует и выглядит смешно с набитым ртом и выпученными глазами. Бэкхен давится чаем, пытаясь скрыть смешок, который переходит в тихое хихиканье. Пак поднимает взгляд на Бена и перестает даже жевать, переваривая сказанное. — Что ты ржешь? — И где мои конспекты? — Бен уходит от темы, наконец-то успокаиваясь от странного желания засмеяться. — Дома у меня, — пожимает плечами Чанель, — я решил не запариваться с ними. А когда меня побила милая гопота вашего района, твой адрес сразу вспомнился. Оставалось надеяться, что ты любишь Мать Терезу и по воскресеньям творишь добрые дела. — Бэкхен чуть улыбнулся и начал рассматривать Пака. Чанель показался сначала неотесанным идиотом, который слишком самовлюблен да и туп к тому же. Но новенький был чуть ли не лучшим в меде и не раз показывал свои широкие знания в области хирургии; Бэкхен видел, как Пак помогал девушке со сломанным каблуком добраться до автобусной остановки, протащив ее на своей спине, а потом еще и дал свои кроссовки сорокового размера. Бен не понимал Чанеля от слова совсем, потому что тот вел себя, как последняя скотина и отморозок, с окружающими, но всегда был готов прийти на помощь, если кто-то в ней нуждался. Бэкхен уткнулся носом в кружку и пробурчал, едва слышно: — Почему ты так отреагировал на мои таблетки? — Пак молчал и водил вилкой по пустой тарелке. — Это нечестно. Я рассказал тебе про свою… проблему. — Моя мать умерла от передоза. — Пак отшвырнул вилку и выпрямился на стуле, встречаясь взглядом с Беном. Парень чуть приподнял кончик губ и уткнулся взглядом в поверхность стола. — Странно, что дети страдают из-за ошибок родителей, — усмехнулся Бэк; и Чанель еще никогда не слышал столько яда в простой фразе.

///

Они не обсуждали больше что-то более личное и сокровенное, решая сохранять дистанцию, у них в планах не было становиться друзьями или приятелями. Бэкхен просто помог человеку, который просил о помощи; Чанель просто благодарный однокурсник. Но после завтрака парни поняли, что у них общего гораздо больше, чем они ожидали — они не без маленькой ссоры выбрали фильм для просмотра, остановили свой выбор на соленом и дешевом поп-корне из магазина. Сюжет американского (и определенно провального) фильма про наркотики их мало волновал, им больше нравилось обсуждать зануду с третьего ряда у стены и профессора Пак, которая ненавидела каждое живое существо. Разговоры про универ перешли на музыку — тема приятная для обоих. Бэкхен чуть ли не стал кумиром Пака, потому что тот играет на каждом существующем инструменте, а в вокале его голос звучит до дрожи приятно и незабываемо. Они провели несколько часов, просто болтая обо всем, не забывая бросаться едкими фразочками. За пару часов их общение перешло с «едва знакомые однокурсники» на «хорошо знакомый приятель». Бэкхен за все время почти не вспоминал про свои кошмары, лишь иногда его пробирало на дрожь, стоило взгляду зацепиться за татуированного дракона на спине у новенького. Чанель не замечал такой реакции, поэтому спокойно разгуливал без майки, ссылаясь на жару. Даже крик негодования Бэка: «У нас окна нараспашку, а на улице осень» его не останавливал, парень лишь закатывал глаза и просил Бена заткнуться. К вечеру Пак чувствовал себя гораздо лучше, хотя бок все еще дико болел, а ссадины щипали при соприкосновении с одеждой, но стерпеть можно было. Поэтому Бэкхен со спокойной душой выгонял Чанеля из квартиры, силясь не засмеяться, когда парень начал канючить. — Ну Бэкки, — брюнет развернулся и схватил Бена за кисти, автоматом резко притягивая к себе, отчего парень прижался к его груди. В двери открылся замок — прозвучало два щелчка, а потом ручка двери повернулась в сторону, открывая дверь. Мужчина замер на пороге, шире открывая глаза от увиденного, его взгляд скользнул по крупным ладоням Чанеля, что все еще сжимал тонкие беновские кисти. Мужчина остановился на своем сыне, и на его лице в один момент появляется столько презрения, сколько Бэк не видел за все свое время проживание с отцом. Отец кидает сумку на пол и закатывает рукава своей рабочей рубашки, произнося шипящее: — Ебанная шлюха.