Глава II. The Best of Times I: The Glass Prison
4 марта 2016 г., 18:26
Единственное, что радовало Гарри Поттера в факте того, что начался последний год обучения в Хай Камеронсе, было то, что Петунье пришлось опять раскошелиться на нормальную форму для него. Весь первый и второй год он отходил в том, что он называл „шкурой мумии мамонта“ — непонятном сером тряпье, которое когда-то было одеждой Дадли, вот только узнать в этом нечто, схожем по твёрдости с цементом, одежду можно было с невероятным трудом. И только в начале третьего года обучения учителя заметили, в чём ходит мистер Поттер и всё-таки удосужились вызвать опекунов. Те, конечно, сказали, что просто сами нищенствуют, вот им и приходится донашивать друг за другом, но сразу после этого вызова Вернон отвесил племяннику подзатыльник, а Петунья, поморщив нос, взяла Гарри за шкирку и потащила в секонд-хенд, где и купила нормальную форму Хай Камеронса.
Надо сказать, что коренной перелом в мировоззрении учителей Хай Камеронса связан с тем, что после громкого скандала, связанного с разгулом хулиганства в школе, был уволен предыдущий директор, а новый оказался человеком, который поставил перед собой задачу вытащить репутацию школы из беспросветной клоаки, что у него получилось уже к середине пятого года обучения Гарри в этой школе. Честно говоря, Гарри с удовольствием пожал бы руку новому директору, вот только кто бы пустил Поттера на аудиенцию с директором?
Теперь же пришлось покупать по той причине, что, к ужасу Петуньи, Гарри умудрился вырасти из старой формы достаточно заметно, чтобы нужна была замена. К несчастью для Петуньи, старой одежды Дадли, которую можно было бы отдать Гарри, не оказалось, поэтому единственным выходом оказалась покупка новой формы. Да, снова в секонд-хенде, но всё лучше полусгнивших шкур мамонта. А Гарри доставляло искреннее удовольствие примерять форму за формой, выводя Петунью из себя. Та вытерпела целых пять примерок, что было неплохим результатом, свидетельствовавшем о переходе противостояния Гарри и Дурслей на качественно новый уровень — тотальное игнорирование и непризнание существования с обеих сторон. Для Гарри это было равносильно победе в вековечной войне Добра со Злом.
Таким образом, второго сентября 1996-го года (первое сентября выпадало на воскресенье, поэтому учебный год начинался на день позже) Гарри Поттер как обычно проснулся в полшестого. Дело в том, что школа Гарри расположена в получасе ходьбы от дома, и если Гарри не выйдет сейчас, то он рискует не только опоздать, но и наткнуться на Дурслей. Они-то просыпаются в полседьмого, неспешно завтракают, затем Вернон отвозит Дадли в его школу (Гарри никак не мог запомнить, как она называется), а Петунья начинает заниматься домашними делами. Таким образом, у Гарри в лучшем случае есть целый час на полную свободу перемещения по дому, чем он и пользуется. Утренний график Гарри расписан почти по минутам: он сразу же, как только встаёт, одевается, закидывает рюкзак с учебниками за спину и прямо в таком виде спускается вниз, где втихаря завтракает тем, что осталось со вчерашнего ужина (Дурсли не обращают внимания, если у остатков ужина пропала пара-другая куриных ножек), затем берёт немного карманных денег Дадли (родственнички дают своему сыночку достаточно много, чтобы не помнить, сколько конкретно, и достаточно много, чтобы Дадли не мог сообразить, что что-то пропало), а после этого уходит в школу.
Точно так же Гарри поступил и сейчас. Когда он выходил, на часах было шесть пятнадцать, так что сегодня он даже управился быстрее обычного. Уже неплохо. Значит, когда он дойдёт до школы, у него будет больше времени на водные процедуры. Конечно, громко сказано, но Гарри никогда не чистит зубы дома, чтобы лишний раз не шуметь. Он и так с превеликим трудом приучил себя вставать без будильника в такую рань, а ему не хотелось раскрывать себя на такой глупости. Сложно сказать, догадываются ли Дурсли, как рано он встаёт, но, судя по всему, их это не волновало, чем Гарри и пользовался.
Солнце ещё не поднялось, так что на улице было ужасающе холодно. Хотя и с солнцем-то было бы не легче: постоянные тучи, никакого тепла, и конца и края нет этой природной аномалии. Гарри надеялся, что хоть зима будет тёплой, так как ничего кроме ветровки у него нет.
Полчаса он шёл по пустынным улицам, пока не дошёл до трёхэтажного здания Хай Камеронса. Выполнено оно было в стиле „хай-тек“, и этим школа выбивалась на фоне единообразия Литтл Уингинга. Школа была относительно новая, построена во времена застройки городка, что и обусловливало такое интересное архитектурное решение. Ну, а с третьего года обучения Гарри даже начал думать, что внешняя красота школы соответствует атмосфере в ней: после смены руководства в школе стало в разы спокойнее, и теперь Гарри мог совершенно спокойно существовать без угрозы для собственной жизни, как это было в первые два года. Другое дело, что в этом существовании не нашлось место тем, кто считался бы другом Гарри, но после стольких лет одиночества парень смирился. Пока у него есть книги, он не умрёт от скуки.
Когда он пришёл, было без пятнадцати семь. К этому моменту Дурсли уже проснулись, скорее всего, но Гарри это мало волновало. Он открыл парадные двери школы и сразу же столкнулся с охранником. Это был грузный мужчина лет пятидесяти с усами, похожими на щётку.
— Ну что, Поттер, вот и начался твой последний год, да? — охранник улыбнулся и протянул Гарри руку. Тот с удовольствием ответил на рукопожатие. — Ты как обычно пришёл самый первый.
Этого охранника звали Роберт Гэйнс, и с Гарри был знаком постольку поскольку парень уже год как приходит ни свет ни заря, поэтому Роберт и его коллега Брайан Скотт решили пропускать парня, так как тот не слыл хулиганом, поэтому бед натворить не мог. Гарри никак не мог назвать их своими друзьями, скорее уж сочувствующими.
— Да, мистер Гэйнс, — кивнул Гарри, после чего он отправился в раздевалку, а уже оттуда пошёл в туалет, чтобы почистить зубы.
Покончив с утренним ритуалом, Гарри направился в кабинет, где предполагался первый в этом учебном году урок. В Хай Камеронсе никогда широко не праздновали первое сентября, ограничиваясь лишь отсутствием домашних заданий, что было крайне слабым утешением. Гарри сел за свою последнюю парту ряда у окна (соседа у него, разумеется, не было и не предвиделось), достал из рюкзака книгу, которую начал читать на каникулах, и углубился в чтение.
Он не заметил, как в класс постепенно начали приходить его одноклассники. Они, увидев Гарри, не удосуживались его окликнуть. Для них присутствие Гарри в столь ранний час было признаком стабильности и того, что всё в этой школе идёт своим чередом. Иногда, когда Гарри поднимал голову от чтения и смотрел на входивших людей, некоторые махали рукой, но Гарри был не уверен, ему ли махали или же кому-то другому, поэтому он молча утыкался в книгу.
Так проходит целый час. За это время Гарри обычно успевает сделать домашнее задание, но пока что у него нет никаких других развлечений кроме чтения. И вот, уже восемь утра, а значит, что через некоторое время начнётся урок. Гарри захлопнул книгу и оглядел класс. Никаких пока новых лиц. С другой стороны, он и старые-то лица не очень помнил. Классный руководитель ещё не пришёл, поэтому Гарри стал смотреть в окно. За ним сгущались тучи.
И вот, классный руководитель, учитель биологии, полноватый мужчина с лысиной, мистер Хейнс зашёл в кабинет в сопровождении новой ученицы. Это была высокая и стройная девушка с длинными, густыми, вьющимися каштановыми волосами. В её карих глазах Гарри увидел отпечаток недюжинного ума. Лицо парень охарактеризовал бы как красивое. В целом эта девушка производила на парня исключительно положительные эмоции. Другое дело, что вероятность того, что она когда-нибудь будет с ним общаться, ничтожно мала… Зато у Гарри будет на что полюбоваться помимо других одноклассниц.
Когда мистер Хейнс зашёл, класс встал чтобы поприветствовать учителя. Это было обычным ритуалом, и Гарри не имел ничего против него. Всё равно конечности затекают весь день сидеть в одной позе.
— Да-да, дети, можете садиться, — махнул рукой мистер Хейнс. То, что некоторые „дети“ вымахали выше учителя, не волновало мужчину. — Ну-с, у вас теперь новая одноклассница, зовут её Эмма Уилкинс, и теперь, стало быть, будет учиться с вами, — Эмма поклонилась, а ученики вежливо похлопали. Гарри присоединился к аплодисментам. — Так-с… — мистер Хейнс стал крутить головой, чтобы найти свободное место для новенькой. — А сядьте-ка пока с мистером Поттером, — он указал на место рядом с Гарри. Весь класс сразу же посмотрел на Поттера.
О его существовании все вспоминали редко, ведь на уроках он молчал, хоть и учился чуть выше среднего (столь высокий результат объясняется тем, что свои знания Гарри демонстрировал не на устных ответах, а в тестах и прочих видах письменной деятельности), нигде ни в чём не был уличён или замечен, был, по существу, эдаким привидением, и поэтому всякий раз, когда кто-то о нём вспоминал, все инстинктивно смотрели на него, чтобы вообще вспомнить, о ком речь.
Гарри осмотрел класс и обнаружил, что как минимум ещё две последние парты пустовали, и Эмму можно было бы спокойно усадить туда, но почему-то учитель решил усадить её к Поттеру. Не то чтобы Гарри имел что-то против этого решения…
Девушка под взглядами всего класса прошла к месту Гарри. Тот поспешно передвинулся ближе к окну, и девушка, улыбнувшись ему, села на освободившееся место. Гарри начал думать, что же могла обозначать эта улыбка, и решил, что просто дело в том, что он уступил ей место. Да, конечно же. Деловая улыбка, ничего за ней не таится.
Тут Гарри отчётливо услышал, что кто-то из девушек, сидевших через парту впереди него, начали шептаться, и промелькнули фразы „бедная девочка“, «дурное влияние„… Поттеру хотелось спросить, когда он на кого-то плохо влиял, но решил не обращать внимания.
Гарри хотел было сосредоточиться на речь мистера Хейнса, но это не получалось. Вместо этого он постоянно бросал взгляды на Эмму. Она, в отличие от Гарри, внимательнейшим образом слушала учителя. Гарри не удивился бы, узнай он, что в своей предыдущей школе она была отличницей.
Когда закончился первый урок, пришло время переходить в другой кабинет. Гарри поспешил к выходу, а Эмму задержали любопытствующие одноклассники, которые полезли с расспросами. И тогда Гарри остановился у входа, чтобы якобы завязать шнурки, а сам стал подслушивать. Он узнал, что до этого Эмма жила где-то в Шотландии, училась там же, родители её дантисты, и переехали по работе сюда в середине лета одновременно с этими аномальными холодами. На вопрос о том, как она училась, мисс Уилкинс уклончиво ответила, что „учителя вроде не жаловались“, но Гарри-то уже понимал, что она отличница, просто скромничает.
— А, и кстати, — к Эмме обратилась одна из тех девушек, что сидела перед Гарри, Роксанна Паркс (»Ну и имечко“, думал всякий раз Гарри, вспоминая её имя) и вещала о дурном влиянии. Её можно было охарактеризовать как „недалёкого ума блондинку“. — Не общайся с этим Поттером. Он у нас немного с придурью.
— Разве? — удивилась Эмма. — Я и не заметила. Мне он наоборот показался тихим и спокойным.
— Слушай, если бы над тобой издевались с начальной школы по второй год включительно, ты бы тоже была замкнутой, — шикнул на Роксанну конопатый рыжий парень, Пирс Хорн. Гарри мысленно поблагодарил его за защиту. Вроде бы он с ним не особо общался… Хотя с кем Гарри вообще тут общается?
— С начальной школы? — Эмма не удержалась от удивлённого возгласа, и тогда Гарри понял, что ему лучше ретироваться. Поэтому он завязал шнурки (от имитации их завязывания они развязались) и пошёл на другой урок.
Похоже, доводы сплетницы не смогли убедить Эмму уйти от Гарри, и поэтому сейчас, на втором уроке, парень снова сидел с Уилкинс. Теперь Гарри старался поменьше смотреть на соседку. Ему казалось, что, узнав чуть-чуть о его прошлом, Эмма теперь будет относиться к нему с презрением или, что ещё хуже, с жалостью. И вот, он отважился взглянуть на соседку ещё раз и встретился с ней взглядом.
Гарри показалось, что тот момент, когда его изумрудные глаза встретились её карими, продолжался целую вечность. Он буквально застыл в благоговейном трепете и не знал, как ему теперь отвести взгляд. Затем он увидел, что её красивые глаза, в которых отражается бездонная мудрость, стали рассматривать его шрам, и Гарри про себя чертыхнулся, что забыл зачесать волосы так, чтобы его скрыть. Нет, конечно, глаза и шрам были единственными, что нравилось Гарри в его лице, но они же и привлекали всеобщее внимание. С другой стороны, если его рассматривает девушка…
И вот, Эмма отвела от него взгляд, и Гарри почувствовал, что свободен. Он сделал вдох и перевёл взгляд на доску и с ужасом обнаружил, пока они смотрели друг другу в глаза, на доске уже почти решили уравнение (учитель математики решил повторить материалы прошлых лет), и парень принялся лихорадочно списывать. И тут учитель решил стереть пример с доски, что расстроило Гарри. Тут его Эмма легонько толкнула плечом. Гарри повернул голову в её сторону, а она кивком указала на свою тетрадь, где пример уже был записан и подробно разобран. Гарри показалось, что даже на доске было написано не так подробно.
— Спасибо, — шепнул девушке Гарри и начал спешно переписывать.
Третий урок проходил в этом же кабинете, поэтому никто никуда не уходил. Гарри достал свою книжку, а Эмму снова обступили одноклассники и продолжили расспрос. Как бы Гарри не хотел читать, его отвлекали… Хотя, если говорить откровенно, не очень-то парню и хотелось теперь читать, поэтому он держал книгу открытой, а сам, развесим уши, слушал. Никто не замечал, что он не переворачивает листы.
— А твоя предыдущая школа сложной была? — спрашивала одна из учениц.
— Да, — уверенно ответила Эмма. — Но я слышала, эта тоже более-менее ничего.
— „Более-менее ничего“ — это академия Вонингс, — с заметной грустью в голосе сказал стройный смуглый парень, Деннис Фицжеральд ("Точно, так называется школа моего дорого кузена!" — вспомнил Гарри). — Вон там действительно отличная программа. А у нас болото.
— Было болото! — поправил этого парня Пирс. — Теперь при новом директоре это действительно „более-менее ничего“!
— У меня кузен учится в Вонингс, — брякнул Гарри прежде, чем успел что-то сообразить.
Повисла неловкая пауза. Все привыкли, что Поттер в разговоры не вмешивается, а тут он не просто вмешался, а сказал что-то, что никто ещё не знал. О существовании родственников Гарри все слышали, некоторые знали, что он сирота. А вот про Дадли Гарри впервые заговорил.
— Что, правда? — изумился Деннис. — Круто! А он рассказывал, как там дела и всё такое?
— Н-нет, — признался Гарри. — Мы с кузеном… мало общаемся. Но… кажется, ему там нравится…
— Поня-атно, — несколько разочаровано протянул Деннис. — А ведь меня хотели отдать в Вонингс… Да вот финансы…
— А что такого в этом Вонингсе? — спросила Эмма. — Как по мне, дурацкое название. Почему никто его не поменяет?
После этого все стали обсуждать Вонингс: одни восхваляли, другие костили, а третьи просто слушали. А когда прозвенел звонок, все разошлись по местам, и начался второй урок математики.
Он прошёл так же незаметно, как и первый, и до конца учебного дня оставалось ещё два урока. Последние два урока тоже будут спаренными, так что ученики отправились в другой кабинет.
До начала урока оставалось ещё время, тем более что начался обеденный перерыв, поэтому все либо ушли есть, либо решили оставить Эмму в покое. Эмма и Гарри остались в классе. И тут девушка обратилась к Поттеру:
— Если я спрошу у тебя про шрам, ты не обидишься?
Гарри изумила подобная постановка вопроса. Обычно у него не спрашивали, хочет ли он рассказывать про шрам или нет, его просто ставили перед фактом, что от него хотят узнать про шрам, так что теперь он изумлённо смотрел на Эмму. С чего это она такая тактичная?
— Не обижусь, — сказал Гарри. — Я его получил в автокатастрофе, — прочие подробности этой катастрофы он никогда никому не говорил. Ему не хотелось, чтобы его жалели.
— П-прости, я не знала… — в голосе Эммы Гарри услышал искренне сочувствие. Они так и промолчали до самого звонка на урок.
Когда закончился четвёртый урок, к Эмме снова подошли ребята и продолжили свой расспрос. Теперь темой разговора стали межличностные отношения, из которого Гарри узнал, что у Эммы нет парня. Нечто, таящееся в глубине души Гарри, возликовало. Затем разговор каким-то образом вернулся к теме школы, обсуждению грядущих экзаменов, расспросов о том, кто куда и на кого будет поступать, а перед началом урока у Эммы решили спросить, какой была программа в той школе. Как показалось Гарри, который снова стал „читать книжку“, Эмма старалась избегать всяческих разговоров на эту тему. Или же ей было просто нечего сказать?
И вот, пятый урок закончился, и школьники начали собираться по домам. Гарри же заметно медлил с приготовлением к уходу домой, ведь возвращение домой означает встречу с Дурслями. Дома наверняка будет тётушка, а может, и даже кузен, если тот не будет шляться где-нибудь и избивать малолеток. Хорошо, что Вернон приезжает домой поздно, и Гарри обычно удаётся избежать встречи с ним.
— Пока, Гарри! — голос Эммы вывел парня из размышлений. Она вышла предпоследней из кабинета, и в этот момент Гарри почувствовал досаду. В голове уже родилась глупая мысль, что он сможет проводить Эмму до её дома, вот только с чего бы ей довериться незнакомцу? Они знакомы всего один день, и вряд ли бы согласилась ещё больше проводить с ним времени, даже если бы он спросил об этом её в лоб.
А пока Гарри спускался вниз в раздевалку, он для себя решил, что общение с Эммой — уже большое для него достижение, пускай и достигнутое исключительно благодаря соседству с ней, за что необходимо сказать большое спасибо мистеру Хейнсу.
"К тому же, чем меньше я с ней общаюсь, тем лучше для неё, — думал Гарри. — Если она будет общаться с таким, как я, я испорчу ей репутацию. Она только перевелась в эту школу, и я не имею никакого права отрывать её от коллектива. Она должна стать самой лучшей ученицей, центром класса, звездой общения… Короче, её должно ждать большое будущее, а не дружба со мной"…
Хотя, конечно, в глубине души Гарри понимал, что сейчас он себе лжёт. В тайне даже от самого себя он хотел, чтобы она общалась только с ним, чтобы она помогала только ему, чтобы она дружила только с ним…
"И я сохраню Эмму втайне от Дурслей, — думал Гарри. — Особенно от Дадли. Дяде и тёте, конечно, плевать, с кем я дружу или общаюсь до тех пор, пока я не решу привести её домой, чего я никогда не сделаю… А вот Дадли — или мне его тоже называть Большой Дэ? — вполне может подложить свинью. Это раньше он был просто жиртрестом, теперь у него появились зачатки разума, которые посоветовали ему сбросить вес и накачаться, так что если он узнает, что у меня появилась приятельница, то мало никому не покажется… И ладно, если он решит побить меня. Я-то привыкший. Но такому малолетнему бандиту, как он, хватит ума сделать что-нибудь эдакое Эмме. Она не виновата, что волей-неволей общается со мной, поэтому я не имею никакого права вовлекать её в свою личную жизнь. Мои проблемы — исключительно мои проблемы, и ни чьи бы то ни было больше".
Когда Гарри пришёл домой и зашёл на кухню, то обнаружил, что Дадли уже вернулся и обедал вместе со своей матушкой. Стол был накрыт на двоих, так как предполагалось, что Гарри сам себе сделает еду.
— А, вернулся, мальчишка, — „поприветствовала“ племянника Петунья. — Ты где шлялся? — Гарри заметил, что приготовленные Петуньей куриные крылышки ещё стояли на плите, поэтому Поттер, недолго думая, взял себе тарелку и положил пару кусочков.
— Я в школе был, — ответил Гарри.
— У Дадли уроки закончились уже полчаса как назад! — тон Петунью звучал обвиняющее, будто Гарри виноват и даже в том, что он приходит позже Дадли. Гарри сел за стол и тоже начал обедать.
— У нас другая программа, поэтому приходится больше работать и меньше отдыхать, — Гарри знал универсальный ответ на многие нападки родственников: ругай школу, говори, что в ней ему приходится тяжело, и они отстанут. Они даже не потрудятся напрячь память и вспомнить, что порой Гарри сам себе противоречит.
— И правильно делают! — Петунью удовлетворил ответ. А если бы Гарри пришёл раньше Дадли, причём совершенно неважно, насколько раньше и во сколько, он бы сказал, что у них школа плохая, и поэтому уроков почти нет, поэтому никто никому ничего не учат. Петунья начала читать нравоучения, но Гарри не слушал их.
— …И не забудь помыть посуду, мальчишка! — этим приказом Петунья вырвала Гарри из размышлений.
— Ма, я пошёл к Пирсу, — Дадли так же закончил обедать.
— А уроки, Дадлюсик? — поинтересовалась Петунья, но у Дадли тоже был заготовлен ответ:
— Их не задали, — Дадли недовольно поморщился — было видно, что ему претит это сюсюканье, но ничего поделать с этим он не мог.
— И правильно, нечего утруждать деточек в первый день, — согласилась Петунья. Разумеется, всякий раз, когда Дадли спрашивали про уроки, он отвечал, что не задали, и Петунья с Верноном всякий раз находили ему оправдания. У Гарри про уроки не спрашивали. Про его жизнь вообще мало спрашивали, но ровно до тех пор, пока жизнь Гарри не начинала активно вмешиваться в реальность Дурслей.
Петунья встала и ушла работать в саду. Раньше Гарри занимался гораздо большим количеством работы на дому, но он несколько раз сделал достаточно существенных оплошностей, за которые его не только наказали, но и отлучили от работ по дому. Как говорится, „малая жертва во имя большого добра“. Следом за Петуньей кухню покинул и Дадли. Гарри остался наедине с завтраком и горой посуды.
***
Следующим утром Гарри как обычно пришёл в школу самым первым. Читать у него не особо получалось, так как он, дожидаясь Эмму, постоянно бросал беспокойные взгляды поверх книги. Конечно, для самого себя он это объяснял тем, что волнуется, вдруг с ней произойдёт что-то не то, хотя он, просто хотел поприветствовать её и побыть с ней. Как оказалось, она пришла в числе самых первых, но это было уже после восьми, то самое время, когда все нормальные люди и приходят. И таким образом Гарри впервые за многие годы обменялся хоть с каким-то одноклассником утренними приветствиями. Когда Эмма сказала Гарри „Привет“ и улыбнулась ему, тот растерялся, и сердце пропустило пару ударов, а затем он нашёл в себе силы кивнуть в ответ. Находившиеся в кабинете одноклассники немного подумали и так же несколько неуверенно поздоровались с Эммой и с Гарри. — Гарри, это нормально, что школьная библиотека не работает? — спросила у своего соседа Эмма, когда села за парту. Все присутствующие с немалым удивлением посмотрели на Эмму. И если изумление Гарри было связано с тем, что он наконец-таки нашёл родственную душу, которая так же, как и он, ходит по библиотекам и предпочитает читать книги там (а другого вывода Гарри и не мог сделать, ведь ему неизвестны иные использования библиотек), то остальных гораздо больше поражало то, что кто-то ещё ходит в библиотеки, если можно просто купить книгу в магазине. — Абсолютно, — ответил Гарри. — И вообще, работает она редко, и в ней нет никакой интересной литературы. И… если тебе нужна нормальная библиотека, то тогда лучше ходи в районную. Конечно, лучше где-то в Лондоне, пока дойдёшь, все ноги отвалятся… — Но ведь автобусы есть! .. — удивилась Эмма. — Я обычно пешком добираюсь, — Гарри потупил взор, не желая признаваться, что все свои деньги он спускает на элементарную еду, чтобы не питаться тем, что остаётся после Дурслей. — Полезнее для здоровья. Тренирует не только ноги, но и лёгкие, но самое главное, что повышает выносливость или что-то вроде того. Я читал, что многокилометровые прогулки в неспешном темпе в разы полезнее, чем пробежки. Гарри сейчас говорил чистую правду. Он действительно где-то очень давно вычитал про это, и теперь при каждом удобном случае пользовался подобным оправданием. Конечно, ему не особо верили… — А я и не знала, — Эмма начала доставать учебники. Гарри, тем временем, поймал на себе удивлённые взгляды и других одноклассников. Редко когда от Поттера услышишь больше двух слов. Гарри отвёл взгляд от Эммы. — Так что… — он понял, что пора брать инициативу в свои руки. Он понял, что теперь ему попросту необходимо оставить Эмму рядом с собой. И он понял, что для этого надо сделать. Он станет её верным товарищем по нахождению в библиотеках. Как бы глупо словосочетание „товарищ по нахождению в библиотеках“ не звучало. — Так что, если хочешь… — голос Гарри звучал крайне неуверенно. — Я… я могу показать тебе ближайшую библиотеку, — в итоге произнёс он на одном выдохе. Повисла тишина, и за эти несколько секунд томления Гарри уже готов был проклясть себя за свою наглость. Ну вот, как обычно начал форсировать события! Слишком нахраписто себя повёл! Теперь наверняка решит, что от меня лучше держаться подальше… Но ответ Эммы всё-таки смог поразить его: — Конечно, почему бы и нет? — кивнула она. Но за весь последующий день они больше так долго не разговаривали. Они обменивались короткими фразами, в основном учебного характера. Ажиотаж вокруг новенькой стих, и теперь к Эмме никто не подходил. С другой стороны, она оказалась не самой контактной девушкой, которая так же предпочитала проводить время за чтением книг или учебников. Таким образом, она, как и Гарри, на переменах сидела в уголке, погружённая в чтение. На уроках много рассказывали про грядущие итоговые экзамены. К этому событию Гарри относился с большим страхом, так как для него, по факту, после них закончится всё школьное обучение. Дурсли уже давно ясно дали ему понять, что не желают оплачивать его дальнейшее обучение. И вот, после уроков они спустились вниз, оделись, вместе вышли на улицу, и Гарри повёл девушку к библиотеке. — А что это за библиотека? — поинтересовалась Эмма. — Она большая? — Не очень, — ответил Гарри. — Ты же знаешь, что Литтл Уингинг — современный пригород Лондона, поэтому планировщики не утруждали себя такой чушью, как библиотеки. Жителям важнее торговые центры, залы с игровыми автоматами, спортивные залы… — Гарри понял, что сказал слишком много, и поэтому замолчал. — Да, это, пожалуй, проблема, — неожиданно согласилась с ним Эмма. — Я про то, что библиотеки считаются ненужными… Скажи, Гарри, а почему ты читаешь в библиотеке, если можно взять их на дом? Или, на худой конец, просто купить их, если не разрешают забирать домой? Гарри задумался над ответом. Конечно, первая — и главная — причина заключалась в том, что Дурсли ни за что в здравом уме не дадут ему денег на что-либо, особенно на книги. Для них книги вообще были чушью и, следовательно, пустой тратой денег. Но объяснить появление любви к книгам у Гарри в возрасте первого класса в Хай Камеронсе можно довольно легко, ведь в семье Дурслей у мальчика не было никакого доступа к таким детским благам как телевизор, компьютер, игровые приставки, общение с друзьями, так что юный Поттер переключил своё внимание на книги. Первым делом он начал искать в доме Дурслей хоть что-то бумажное, но не являющееся газетами. Книги Дурсли не любили, но какие-то запасы, которые случайно от кого-то им остались, всё же присутствовали, и одиннадцатилетний мальчик очень быстро их перечитал. Среди них было несколько ужасно нудных книг, связанных с электродрелями, но на безрыбье… Родственнички даже не препятствовали процессу поиска книг. После этого Гарри начал пробиваться в школьную библиотеку, но она очень долгое время не работала, а когда она всё же открыла свои двери для страждущих посетителей, коих оказалось всего один, Поттера постигло разочарование: ассортимент книг был невероятно скудным. Проблема оказалась не только в количестве, но и в качестве представленной литературы. Но ввиду безальтернативности выбора, Гарри начал читать и их. Похоже, новое хобби очень понравилось Дурслям. И действительно: книгами захламляется комнатка Гарри, а сам он сидит в сторонке и помалкивает. Много еды не требует, а что ещё нужно для счастья Дурслями? Вот только Гарри начал порой поздно приходить из школы домой, но тот всегда знал, как выкрутиться (рецепт „ругай школу“ работает безотказно). В любом случае, несмотря на всю свою ущербность, школьная библиотека стала вторым домом, где Гарри находил приют и от хулиганов, терроризировавших мальчика в школе, и от Дурслей. А когда Гарри перечитал все доступные книги, что произошло в конце первого класса, школьный библиотекарь посоветовала мальчику посетить районную библиотеку Литтл Уингинга. Гарри быстро нашёл это невысокое, неказистое здание и сразу же завёл карточку читателя, а затем набрал книги на каникулы, так как опасался, что родственники его никуда не пустят, и, к несчастью, оказался прав. На последней неделе Гарри готов был на стенку полезть от скуки, так как не рассчитал запас, и за две недели оказался без новых книг, а когда он начал перечитывать старые, обнаружил, что ему попросту неинтересно читать всё по второму кругу. Второй год обучения для Гарри прошёл относительно спокойно. Он ходил в школу, учился, читал на переменах книги, иногда убегал от хулиганов, а после уроков по пятницам обязательно ходил в районную библиотеку за новыми книгами. Ну, а в конце второго класса разразился скандал, старого директора уволили и посадили нового, который почти сразу начал наводить порядок. Лето после окончания обучения проходило для Гарри неожиданно спокойно. Даже приезд тётушки Мардж не мог омрачить его существования, и он стоически вытерпел ниспосланные судьбой испытания, за что был вознаграждён „разрешением“ со стороны Дурслей шляться где угодно. Это „разрешение“ выражалось в том, что он мог спокойно уйти из дома рано утром, а вернуться поздно вечером. В любом случае кроме ругани никаких санкций не следовало, причём ругали одинаково независимо от того, когда возвращался Гарри: спустя пару минут после ухода („Ну и тогда зачем уходил, мальчишка?“) или поздним вечером, даже позже Дадли („Мальчишка, ты где шлялся?“). Гарри теперь это не волновало. Долгие годы существования с Дурслями выработали у него невиданную устойчивость к окружающему и происходящему вокруг него. Теперь он мог бы перетерпеть даже новую волну унижений, ежели они откуда-нибудь начнутся. Таким образом, обретя свободу, Гарри начал проводить все дни напролёт в библиотеке. Тогда же он начал вырабатывать у себя привычку вставать ни свет ни заря в полшестого. Для этого ему пришлось пожертвовать чтением книг перед сном, так как ему требовалось для нормального сна ложиться спать не позже полдесятого, а если бы он засел за книгу, то рисковал обнаружить себя далеко за полночь. Уже к началу третьего года он всё-таки выработал у себя этот полезный навык, но возникла такая проблема, что в школу начинали запускать не раньше семи утра, но это было настолько рано, что охранники порой и не пускали, а уж в шесть утра никто бы, по мнению Гарри, не согласился пустить школьника. Однако ближе к октябрю он с удивлением узнал, что охранники крайне лояльно относятся к его раннему приходу. Похоже, что у Гарри была хорошая репутация „тихого парня, который и мухи не обидит“. Таким образом, Гарри прекрасно знал, как ответить Эмме правильно, но обтекаемо: — Мне нравится атмосфера библиотек, — объяснил Гарри. — Дома у меня не особо получается читать книги, а вот в библиотеке мне никто не мешает, никто меня не отвлекает, не отрывает от чтения… — Не могу не согласиться с тобой, — улыбнулась в ответ Эмма. — А у тебя есть какой-то любимый жанр? — Думаю, что да, — подумав, ответил Гарри. — Научная фантастика. Я для себя недавно открыл фантастику Советского Союза. Она порой наивна, но увлекательна. Но вообще я, можно сказать, „всеяден“. Читаю всё, на что падёт мой взгляд. Знаешь, тяжелее всего мне бывает, когда я не знаю, что мне читать… Думаю, ты знакома с таким ощущением… — Когда берёшь книгу за книгой, начинаешь читать, но через несколько страниц чувствуешь полную апатию ко всему миру? — закончила за Гарри Эмма. — Конечно. И вот они наконец подошли к зданию библиотеки. — Честно говоря, выглядит не ахти, — прокомментировала обшарпанное здание Эмма, поджав губы. — Я предупреждал, — Гарри немного задело, что его одноклассница судит книгу по обложке. Но когда они вошли внутрь в фойе, то попали в уютное здание с кремового цвета деревянными панелями на стенах. Гарри тут же почувствовал себя как дома. На полу был паркет, а люстра едва светила. В здании было тепло, поэтому ребята разделись и повесили куртки в раздевалке. Она, естественно, пустовала. Иные посетители помимо Гарри сюда приходили очень редко. Они вошли главный и единственный зал, где перед стопками книг стоял массивный стол, за которым сидела престарелая библиотекарша миссис Хоукинс. Это была полная женщина за пятьдесят с красными волосами. Она их, естественно, красила, чтобы скрыть седины, но Гарри всегда считал, что кричащий красный ей ну совсем не идёт. Одета она была как обычно в какие-то шали и прочее тряпьё. — Я ждала тебя пораньше, Гарри! — поприветствовала она своего главного посетителя. — Но я вижу, ты привёл с собой подружку. — Ну… она не то чтобы моя подруга, миссис Хоукинс… — замялся Гарри. Он не мог считать девушку, с которой знаком второй день, своим другом. У него вообще были крайне запутанные представления о друге… — Она моя одноклассница… — Здравствуйте, миссис Хоукинс! — поклонилась Эмма, а затем, представившись, обратилась с просьбой: — Я хотела бы завести библиотечную карточку. — Удивительные дела! — библиотекарь была на седьмом небе от счастья, и затем она начала искать в своих ящиках карточки, после чего протянула девушке и объяснила, что надо заполнять. Гарри украдкой наблюдал за тем, что писала Эмма, и с удивлением узнал, что у неё день рождения (это был один из пунктов, обязательных при заполнении в карточке) через две с половиной недели, девятнадцатого сентября, и ей исполнится семнадцать лет! После этого он почувствовал что-то вроде стыда, ведь сам-то Гарри родился в конце июля, и сейчас ему было всего лишь шестнадцать. Он на год моложе Эммы! Что-то, что, несомненно, было мужской гордостью, было в нём уязвлено до глубины души. И что она тогда делает на последнем году обучения, если по идее уже должна была обучаться для поступления в университет? "Одно ясно точно, уже пора думать над подарком, — думал Гарри. — Осталось теперь накопить денег, а затем узнать, что ей подойдёт… Какая-нибудь отличная книга в отличном издании? .." — Гарри, ты чего застыл? — окликнула его Эмма. Оказалось, что она уже стала полноправным членом библиотеки и теперь изучала книжные полки. Гарри пошёл к ней. — Ну что, не поможешь ли мне что-нибудь выбрать? — они пошли между высокими стеллажами, наполненные книгами. — Разумеется, — ответил Гарри и впервые за очень долгое время улыбнулся. Оказывается, болтать просто так — удивительно просто… — Но ты скажи, что хотела бы почитать, что тебе нравится. Я не хочу хвалиться, но знаю эту библиотеку наизусть, поэтому… — он замолчал, а Эмма в раздумьях остановилась напротив секции иностранной литературы, а затем ответила: — Я доверюсь твоему вкусу, — и улыбнулась парню. Гарри снова почувствовал, что с его сердцем творится что-то неладное, и это неладное ему явно приносило невероятное удовольствие… А сам задумался, что же такое предложить. Но раз уж они остановились напротив секции с иностранной литературой… Есть у Гарри на примете одна книга… Он углубился в секцию. Эмма пошла за ним. Поттер недолго искал нужную книгу, после чего презентовал её Эмме. — „Маятник Фуко“, — он протянул девушке толстую книгу. — Умберто Эко. Отличная критика всяких популярных в наше время романов на тему теорий заговора. Но я не знаю, будет ли тебе это интересно, ведь она… — Гарри задумался, как бы закончить фразу. По его скромному мнению, книга стала для него настоящим испытанием. Она была переполнена отсылками и аллюзиями на каббалистические учения, эзотерическую литературу Средневековья и Нового Времени, повествовала о послевоенной Италии, совершенно непонятному для британцев обществу, переплетала в себе огромное множество различных тайных обществ, о многих из которых Гарри до чтения книги имел крайне смутные представления, поэтому тем, что он смог однажды её прочитать, он очень гордился, так что он одновременно хотел и предупредить, и похвалиться своим подвигом, но не знал, как она отреагирует на браваду и вообще будет воспринимать этот постмодернистский итальянский роман. Для того чтобы адекватно понимать все отсылки, оставленные автором, парню приходилось поднимать специализированную литературу и проводить дни в библиотеке, выискивая необходимую информацию. Но зато он очень гордился проделанной работой над анализом „Маятника“, поэтому в глубине души надеялся, что Эмма так же отнесётся к чтению этого романа. А во время чтения „Маятника“ Гарри впервые пожалел, что у него нет доступа к интернету… Эмма взяла в руки том, и Гарри показалось, что она взвесила его в руках, затем поискала оглавление и пробежалась глазами. Её глаза удивлённо приподнялись. — Сефироты? — спросила она у самой себя. — Здесь все части романа носят названия сефиротов. Гарри удивлённо поднял бровь. Он знал, что это такое, и сам заметил подобную особенность романа (он даже знал, что количество глав — сто двадцать — так же совершенно неспроста и очень часто мелькает в самом „Маятнике“), но его удивило, что Эмма сходу это определила. — Ты увлекаешься каббалой? — спросил Гарри. — Общая эрудиция, — смущённо улыбнулась Эмма. — Неужели книга о каббале? — Не только о ней. — Спасибо, — Эмма всё-таки поблагодарила Гарри за книгу. — А где здесь читальный зал? Гарри отвёл её в огороженную перегородкой пространство единственного зала, в котором стояло несколько кресел и большой стол со стульями. Там они сели за соседние кресла. — Хочу сказать, что если у тебя нет дома огромной библиотеки или Интернета, лучше читать „Маятник“ здесь, — посоветовал Гарри. — Я так и делал. Почти месяц убил. — Ну, раз ты так говоришь, то я теперь просто обязана прочитать это и проверить себя на эрудицию! — сказав это, она открыла книгу на первой главе и углубилась в чтение. Тут Гарри поймал себя на мысли, что ему доставляет искреннее удовольствие наблюдать за читающей Эммой. Да, он знает её всего лишь второй день, да, он о ней ничегошеньки не знает… Конечно, это не должно мешать ему любоваться девушкой, отнюдь. Но его поражало совсем другое. Его удивляло, что она была так добра к нему. Конечно, дело в том, что она пока что привыкает к новому месту, поэтому естественно, что она будет дружить с тем, кто служит проводником в новый мир. Синдром утёнка. Конечно, нехорошо его поминать… »А может, она просто жалеет меня? — от подобной мысли у Гарри похолодело внутри. — Вроде нет. Я же не рассказывал ей о своём прошлом… Ну… Да, пару раз мои одноклассники обмолвились, что надо мной издевались, но это не повод. Так что это не жалость. Не потерплю жалости к себе“. Гарри никому сам не рассказывал о том, что живёт с родственниками, а родители мертвы, но одноклассники всё равно умудрялись как-то это узнавать. Наверное, учителя проговаривались или что-то в этом духе. На вопрос о шраме Гарри всегда отвечал дежурной фразой про автокатастрофу, не вдаваясь ни в какие подробности. Вчера, когда он привычно отвечал Эмме про шрам, он с трудом удержался от того, чтобы поведать её правду, но в последний момент остановился. »Я не хочу, чтобы меня любили, уважали, дружили со мной исключительно из жалости, — такова была жизненная позиция, кредо Гарри. — Мои проблемы — исключительно мои проблемы и ничьи больше. Я должен сам разбираться с ними. Всё, что происходит со мной плохого — мои трудности. Счастьем, если оно есть в моей жизни, я готов делиться с тем, с кем я хочу, но ещё не нашлось такого человека. Я хочу, чтобы ценили меня за мои дела, за мои поступки, за мой характер — то есть, за то, чего я добился самостоятельно, а не за то, на что я не мог или не могу влиять. Не надо меня жалеть за то, что я сирота. Не надо меня жалеть, что надо мной издевались. Я просто был слаб и глуп. Теперь я другой. Я изменился. Теперь меня не за что жалеть…“ Гарри продолжал разглядывать Эмму. Она не замечала, что стала объектом пристального внимания со стороны Гарри. Он понял, что не может насладиться видом сосредоточенно читающей девушки. Он наблюдал, как её карие глаза двигались, повторяя строчки, иногда задерживаясь на каком-то слове, а затем продолжая ходить дальше туда-сюда. Её густые каштановые волосы, казалось, были чуть-чуть расчёсаны и ниспадали волнами вниз. Пару раз она заложила волосы за ухом, чтобы не мешались. В том, как она это проделывала своими тонкими пальцами, была какая-то неведомая Гарри грация и изящество, а после поправления волос пальцы возвращались на книгу и цепко и привычно её держались… В итоге Гарри поймал себя на том, что уже несколько минут разглядывает Эмму, поэтому он покраснел, отвернулся и вернулся за свою книгу. Он не знал, сколько они читали, но за всё время они не проронили ни слова, но Гарри думал, что им и не надо слов. В совместном молчаливом чтении была какая-то особенность, очарование, так сказать. Гарри будто бы становился единым целым с Эммой, и казалось, что он способен понимать её без лишних слов. Хотя, конечно, это была иллюзия… …Гарри воздвигал вокруг себя бесчисленное множество стен, заключая свою душу в самые глубины своего сознания. Оттуда, куда он запихивал свои чувства, не было ходу. Они были заперты в настоящую стеклянную тюрьму, через которую Гарри не мог за ними наблюдать, но они — могли. Они видели всё, что происходит вокруг Гарри, создавая его таким, какой он есть. И эта стеклянная тюрьма его рассудка начала освобождаться, и Гарри начал формировать себя самого… Но рано или поздно всё хорошее кончается. Гарри посмотрел на часы — полпятого. Несмотря на полную „лояльность“ Дурслей, Гарри всё же инстинктивно старался никогда не злить их по пустякам, поэтому он встал и начал собираться домой. — Извини, но мне пора… — Гарри отчего-то чувствовал себя виноватым, что оставляет Эмму одну, хотя и не особо знал, за что он просит прощения. — У тебя какие-то дополнительные занятия? — вежливо поинтересовалась Эмма. Гарри даже поразило то, что она не допускала мысли о том, что проблема может быть связана с родителями. — Не совсем, — уклончиво ответил Гарри. — Ну… — он уже стоял у выходи из читального зала. — Тогда пока? — Пока, Гарри, — такое простое словосочетание, но никто до Эммы никогда не использовал его в адрес Поттера, и вновь что-то произошло с сердцем Гарри, и это „что-то“ было определённо хорошим…
