Концепция магии и всеобщего блага

      Летом 1994-ого года проводится чемпионат мира по квиддичу, и игры чемпионата проводятся в десятке разных стран, ну а финал же пройдёт в Британии. Гермиону Грейнджер нельзя назвать большой поклонницей данного вида спорта, на матчи сборной Гриффиндора по квиддичу она ходит исключительно для того, чтобы поболеть за своих товарищей по факультету. К самому квиддичу она более чем равнодушно. Однако Сириус Блэк, который купил всему семейству Уизли билеты на финал чемпионата мира, так же купил один билет и на Гермиону Грейнджер, и именно поэтому в конце июля Гермиона оказалась в Норе, где она познакомилась со всем семейством Уизли (старшие сыновья, Билл и Чарли, сильно удивили её), а так же лично познакомилась с Сириусом Блэком.       Одной из способностей Сириуса было уметь располагать к себе малознакомых людей. И вот и здесь он очень быстро смог найти общий язык с Гермионой. Сложно сказать, что же такого общего было между серьёзной Гермионом и шалопаем-Блэком, но у него была поразительная способность быть максимально серьёзным, когда это необходимо. Ну и надо заметить, три года реабилитации после заключения в Азкабане положительно сказались на нём, и теперь он выглядел как настоящий отпрыск древнего аристократического рода. Кем он, собственно, и был.       — А что, разве тебе никто не рассказывал? — удивился Сириус, когда в вечер перед днём финала всё народонаселение Норы ужинало за одним столом. — Экая жалость. В общем, семейка моя — такие же блюстители чистоты крови, что Малфои, и из всех Блэков я всегда больше всего ценю лишь Андромеду — надеюсь, с Нимфадорой мы как-нибудь познакомимся — и Альфарда — славный был дедок, жаль, что умер уже сто лет как, но всё равно меня порой от чего-то распирает гордость за свою родословную, без обид.       — А ведь ты, Сириус, мне приходишься довольно близким родственником, к слову говоря, — встрепенулся сидевший рядом Артур Уизли. — Матушка моя, царствие ей небесное, ведь из Блэков.       — Цедрелла? — вспомнил Сириус. — Как же, помню! Моя матушка, чтоб ей икалось в гробу, любила тыкать меня носом в портрет Цедры, намекая, что будет со мной, если не буду слушаться родителей. О да, выжигание имени на фамильном гобелене — такой позор! — и рассмеялся своим коронным собачьим лаем. Гермиона уже потеряла нить разговора, но, к счастью, Сириус и Артур решили не углубляться в особенности генеалогии, и Блэк продолжил рассказ: — Так вот, Блэки, да… Знаешь, Гермиона, тебе уже говорили, что все чистокровные волшебники между собой родственны?       — Да, я читала, — кивнула девушка. — И меня поражает та узколобость и оголтелость, с которой некоторые маги блюдут чистоту крови! Ведь магический талант не от крови и происхождения зависит, а от таланта!       — И ты — яркое тому подтверждение, — улыбнулась сидевшая рядом Джинни.       — И что за глупость делить даже на «полукровок» и «чистокровок»? — продолжили изобличительную речь маглорождённая. — Да если бы не маглы, маги бы давно скатились в инцест! Я уж молчу, что благодаря маглорождённым… — девочка смутилась. Себя не похвалишь — никто не похвалит. Но идею того, для чего нужны маглорождённые, все уловили.       — В точку, Гермиона! — щёлкнул пальцами Сириус. — Двадцать баллов Гриффиндору! Только попробуй Малфоям или Лестрейджам объяснить это — убьют и глазом не моргнут. Ну или обольют грязью с ног до головы, всё равно ни на что иное эти олухи не способны.       — Малфои, может, и не убьют… — загадочно провел Фред.       — Говорят, юный малфоёнок влюбился в некую таинственную… незнакомку… — Джордж, увидев выражение лица своей матери, осёкся и сказал явно не то, что хотел сказать изначально. Близнецы, начавшие таинственные эксперименты со всякими магическими приколами, здорово потрепали миссис Уизли нервы в последнее время. Как поняла Гермиона, близнецам активно помогал Сириус. Возможно, дело было в том, что близнецы были продолжателями благородного начинания Мародёров, а, может, Сириус знал, что именно близнецы вывели Питера на чистую воду, тем самым, спасли Блэка из Азкабана.       — Да и пёс с ними, с Малфоями, — беззаботно махнул рукой Сириус. — Давайте лучше о другом поговорим, а то как вспомню эту семейку, всё настроение пропадает.       В итоге разговор повернул в нужное русло, и все начали обсуждать предстоящий финал между сборными Ирландии и Болгарии, а так же костить почём зря другие команды Британских островов, особенно английскую, которая с треском вылетела с турнира, и теперь должна была смотреть чемпионат со скамейки.       На следующее утро Уизли, Грейнджер и Блэк отправились на место проведения финального матча. Там они установили палатку, а за водой на другой конец лагеря вызвались идти Гермиона и Сириус. Как сказал мужчина, он хотел что-то обсудить с девочкой с глазу на глаз. Гермиона не возражала — Сириуса она начала уважать, хотя он и косил под дурака. К тому же, она сама хотела кое-что спросить у него.       — Я слышал, ты интересуешься моим крестником? — начал разговор Сириус, когда они отошли от палатки Уизли. — Позволь спросить, с чем связан такой интерес? Не думаю, что ты однажды увидела его на улице и влюбилась с первого взгляда.       — Ещё чего, влюбляться… — Гермиона, как и любая нормальная девочка, покраснела, а сама поняла, что она, вообще-то, идеализирует Гарри, хотя ни разу его и не встречала…       — Ничего-ничего, я слышал, что сквибство не передаётся по наследству, — Сириус рассмеялся смехом, похожим на собачий лай. — Ладно, ты уж прости старика, но как тут не шутить, когда милая ведьма интересуется твоим знаменитым крестником? Хотя… — Сириус посерьёзнел. — Какой из меня, бога в душу, крёстный отец?! За три года свободы я так и не увидел Гарри! Сколько раз я писал письма Дамблдору, чтобы он разрешил устроить аудиенцию, но этот упрямый старик всё твердит и твердит: «Гарри опасно узнавать о мире волшебства, а что будет, если на него нападут?» — передразнил профессора Сириус, и Гермиона к своему ужасу поняла, что ей нравится эта пародия. — Да кто на него нападёт? Я? Я что, похож на Волдеморта?       Имя Тёмного Лорда было произнесено достаточно громко, чтобы даже посреди шума лагеря его услышали, и парочка магов вздрогнули и посмотрели на Сириуса.       — Сириус, пожалуйста, успокойтесь, — мягким голосом попросила Гермиона. — Конечно, мне ещё не скоро дано будет понять ваши чувства… Но, думаю, что… как бы сказать? Думаю, что вы правильно злитесь… Всё-таки я слышала, что у Гарри среди маглов живётся непросто.       — А, да, Лунатик — для тебя профессор Люпин, но можно просто Рем, — как-то обмолвился об этом, помнится, — сказал Сириус. — Честно скажу, я уже давно как вынашивал планы побега из Азкабана…       — Но ведь оттуда…       — Невозможно сбежать, я знаю, — Сириус криво усмехнулся и вкратце рассказал об основной идее побега, которая заключалась в периодической использовании анимагии и концентрации всех мыслей на собственной невиновности. — Так что, Гермиона, если попадёшь в Азкабан, ты знаешь, как выбраться живой.       — Вот только анимагией я не владею, — Гермиона решила, что если уж и становиться анимагом, то регистрироваться, как МакГонагалл, а не как Мародёры…       — Да не бойся, никто в здравом уме не посадит тебя к дементорам, — если Блэк хотел успокоить девушку, то у него это не получилось. — Короче, я уж подумывал попросту вломиться в дом к Дурслям и похитить Гарри, но я никак не мог найти дом.       — Кстати да! — кивнула Гермиона. — Я решила найти адрес Гарри — просто, чтобы убедиться, что Гарри вообще существует! — и даже узнала, где он живёт! Я пару раз туда приезжала… но всё без толку, — сказала она. — Тисовая улица дом 4, Литтл Уингинг, Суррей… Я приезжаю, и… Вот дом один, потом два, три, а затем — пять и шесть.       — Напоминает систему, по которой скрыт мой дом, — вяло улыбнулся Сириус. — Вот только его не могут видеть и маглы, а тут, похоже, не видят только волшебники. Наверняка Фиделиус, осталось лишь найти Хранителей Тайны… не удивлюсь, если это Дамблдор, но он шиш нам позволит навестить Гарри. Скажет, что это травмирует психику мальчика. Что-то мне кажется, что общение с глупыми маглами травмирует психику сильнее, чем внезапное появление фанаток и крёстных отцов. Ладно, Гермиона, — Сириус посерьёзнел, — я позвал тебя не только для того, чтобы поплакаться в жилетку. Основная причина — интерес Дамблдора к твоей персоне. Я знаю, что Альбус подарил тебе мантию-невидимку.       — Откуда вы знаете про неё? — насторожилась Гермиона.       — Она до этого принадлежала Джеймсу Поттеру, а у Альбуса оказалась потому, что директору стало жутко интересно изучить свойства конкретно этой мантии, — сказал Сириус. — И он почему-то её передаёт не тому же Гарри и даже не мне, ближайшему другу Джеймса, а тебе, Гермионе Грейнджер. Неужели тебя это не настораживало?       — Нет, честно признаться, — Гермиона посмотрела в землю. — Меня тогда больше волновали свойства мантии и открывающиеся вместе с ней возможности.       — Наверное, ходить подглядывать в мужскую душевую стало значительно проще, да? — ухмыльнулся Сириус, а Гермиона закатила глаза. — Ладно, извини, неудачная шутка. А что? Мы с Джеймсом почти регулярно ходили в женскую душевую, да…       — Надеюсь, моя мантия — единственная на весь Хогвартс, — холодным тоном произнесла Гермиона.       — Думаю, да — мантии-невидимки дорогие, продаются лишь с разрешения аврората, а эта мантия — семейная реликвия Поттеров. Которую почему-то Альбус передал не Гарри, не мне, а тебе. Поверь мне, он что-то задумал, и мне это не нравится. Так что… Будь настороже, Гермиона. И у меня даже есть мысль, что конкретно задумал Альбус Он тебе рассказал, кто такой Гарри Поттер на самом деле?       Гермиона мотнула головой.       — Я так и думал, — хмыкнул Сириус. — Что же, рано или поздно тебе бы всё равно всё рассказали… Итак, Гарри Поттер — первый антимаг за последние несколько сотен лет.       Гермиона начала перебирать в памяти все фолианты, которые она читала за последние три-четыре года, но нигде не встречала ни одного упоминания о такой вещи как антимагия. Поэтому девочка не смогла в полной мере оценить масштаба трагедии, который, видимо, пытался подчеркнуть Сириус своим замогильным голосом.       — Вижу, мисс Всезнайка растерялась, — сказал Сириус. — Оно и не удивительно — мы сами не догадывались о таком разделе магии до поры до времени. Хотя, Альбус знал. Можно сомневаться в нём как в личности, но как маг, он гениален, спору нет. Как я сказал, сначала мы думали, что Гарри родился сквибом. Да, такое бывает, что поделать. У нас в роду Блэков тоже были сквибы — их с позором изгоняли. Но у нас-то виной был инбридинг, а тут что? Все были в замешательстве, и решили, что после победы над Волдемортом, а в победе никто не сомневался, Джеймс и Лили отойдут от мира колдунов, заживут жизнью маглов, и Гарри вырастет обычным подростком. А потом, может быть, уже его дети… Но вышло всё совсем не так. Через некоторое время, когда Гарри познавал мир, тот умудрялся разрушать заклинания одним прикосновением своих маленьких ладошек. До сих пор помню, как он взял в руки подаренную мной на его день рождения детскую метёлочку, а та упала на пол, и мальчик расплакался. Скажу честно, я сам был готов расплакаться — хорошая метла была! А потом он ещё что-то сломал… Короче, мальчиком заинтересовался Альбус. И через некоторое время Питер Петтигрю предает Орден… Ты же уже знаешь историю про то, что я убедил Поттеров сделать Питера Хранителем Тайны? — Гермиона кивнула. — Короче, Волдеморт приносит Лили в жертву, тем самым оберегая Гарри невероятно мощным щитом — та самая пресловутая сила любви, о которой так любит говорить Дамблдор! — сам же Тёмный Лорд погибает. Когда я прибыл на пепелища, ребёнка уже забрали, а затем объявилась эта крыса… И через пару дней я уже сидел в Азкабане… — он сделал паузу. — У меня сложилось ощущение, что Дамблдор боится Гарри, ведь мой крестник, по идее, способен даже противостоять Авада Кедавре без всякой магии любви. Только представь — заклинание, которое убивает любого, кто встанет на пути, может быть поглощено лёгким движением руки! Я уж молчу про всякие другие заклинания. Лёгкое движение руки, и все те заклинания, все магические артефакты, могут быть обращены в труху. Он может попросту снять чары с Хогвартса, с этого поля, с Косого Переулка. Другое дело, что зелья на него действовать не будут, но это мелочи. И если он не поймает заклинание рукой, то огребёт так же, как и любой другой человек. И Альбус испугался — он решил, что одного Гарри достаточно, чтобы разрушить весь этот мирок, который он так трепетно бережёт.       — Честно говоря… — в итоге вымолвила Гермиона. — Ваша речь, Сириус… Немножечко напоминает идеи некоторых тёмных колдунов… То есть… Антимагия, если она реальна…       — А она реальна! — перебил девочку Сириус. — Я сам насылал на Гарри заклинания — ни одно не поразило цель!       — Гарри — не мишень! — возмутилась Гермиона. — Антимагия должна же быть полезной… Можно было бы же просто научить Гарри опознавать заклинания… Исследовать этот природный дар, понять, что, где и как происходит во время разрушения заклинания! А Дамблдор!.. — девушку трясло от возмущения, причём даже не понятно, почему именно: от нереализованных возможностей или же от сострадания к мифическому мальчику, который выжил?       — Думаю, теперь ты понимаешь, что я чувствую, — на лице Сириуса появилось облегчение. — Так что… будь осторожна в общении с Дамблдором. Если не ради меня или себя, то хотя бы ради Гарри. Тот явно ведёт свою игру, причём, боюсь, слабо понимает правила этой самой игры. Не бойся, я тоже не понимаю, что это за игра. О, а вот и колонка с водой! — обрадовался Сириус тем, что они дошли до цели.       Блэк начал набирать воду, а затем через некоторое время Гермиона обратилась к нему с просьбой:       — Извините, мистер Блэк, можно задать вопрос?       — С чего так официально, Гермиона? — улыбнулся Сириус. — Или решила сделать мне или Гарри предложение? Извини, но, боюсь, если я приму сердце молодой ученицы, меня не так поймут.       — Я хотела спросить вас насчёт профессора Снегга.       — Нюниус?! — ужаснулся Сириус. — Неужели Гермиона сохнет по этому сальноволосому… Ладно, не доставай палочку, я же шучу! — Сириус снова перешёл в «серьёзный режим». — А что с ним не так? Пристаёт? Щупает тебя? Делает двусмысленные предложения «заняться дополнительными уроками наедине»?       — Боже, Сириус, почему вы такой?.. — Гермиона вздохнула, а затем увидела, что вёдра набрались, взял их в руки. — Тут просто до меня дошли слухи, что у профессора Снегга есть ребёнок.       Тут Сириус выронил вёдра и разлил их содержимое. Он вздохнул, а затем достал палочкой и собрал воду обратно.       — Твою… То есть, Гермиона, не пугай меня так больше, — они продолжили движение обратно. — Ребёнок? У Нюниуса? Да только если он кого-то напоит своими драгоценными зельями. Но даже это маловероятно. Уж скорее он из своих зелий себе ребёнка сделает, говорят, маглы научились искусственно делать детей. Так вот, — продолжал Сириус, — ты же слышала, что он сох по Лили?       — По матери Гарри?       — Именно, — кивнул Сириус. — Они вообще были друзьями детства. Он был тихим и запуганным мальчиком, а она — девочкой с необычными способностями. Он много рассказывал о Хогвартсе, а она слушала его, разинув рот. А потом они поступили в Хогвартс. Он угодил на Слизерин, она — на Гриффиндор, и их дружба закончилась. Хотя Джеймс утверждал, что вплоть до пятого курса они друг с другом общались.       — Но почему такое прозвище, «Нюниус»? — похоже, Мародёры были не такими невинными, как все привыкли считать.       — Потому что дурак этот ваш Северус, — безапелляционно заявил Сириус. — На первом, кажется, курсе, при Джеймсе назвал Лили грязнокровкой. А ведь Джеймс из очень благородной, хоть и чистокровной, семьи, и уже тогда, на первом курсе, втюрился в Лили. А может, и не на первом… Но он точно защищал Лили от нападок всё то время, что я их знал. Так что Нюниус стал врагом номер один. Ну и правильно, я считаю.       — Надеюсь, вы над ним не сильно издевались, — покачала головой Гермиона.       — Ей богу, ты мне сейчас напоминаешь МакГонагалл, — проворчал Сириус. — Могла бы и поддержать нас в этом веселье. Но нет, не особо сильно. А такой мерзкий характер у него всегда был, мы не виноваты.       Гермионе что-то в это слабо верилось.       В итоге Гермиона и Сириус серьёзно задержались, за что получили дружеский нагоняй от Уизли. Но, естественно, это не могло испортить настроя от ожидания игры, и через некоторое время Уизли пошли на стадион. По ходу дела девушка думала о мотивациях Сириуса, и пришла к выводу, что помимо заботы о крестнике имеет место обида на Дамблдора. Гермиона уже знала, что во времени первой войны с Тёмным Лордом Дамблдор создал организацию Орден Феникса, которая всеми силами боролась с Волдемортом, и Сириус был членом Ордена. Тогда почему никто не побеспокоился освободить Сириуса? Решили, что не до этого? Или обида на Сириуса? Опасения за репутацию Ордена? Разве непринципиально, кто предатель, если факт предательства не подлежит сомнению? А потом, когда шум улёгся, про Сириуса все забыли? Короче, дело очень даже нечисто, и это не может не печалить.       От мрачных мыслей Гермиону оторвала нежелательная встреча с Малфоями. Но, к её удивлению, все разошлись мирно, пускай Уизли и Блэк буравили Малфоя взглядами, которых было бы достаточно, чтобы поубивать всех в округе. Малфой-старший смотрел то с презрением на Уизли, то с пренебрежением — на своего родственника по линии жены. Миссис Малфой же хмуро смотрела на своего двоюродного брата Сириуса, а Малфой-младший всячески старался избегать взглядов со стороны грязникровки. Короче говоря, слава богу, что сидели они в разных местах, иначе быть беде.       Когда все сели, начался парад талисманов. Естественно, вейлы не впечатлили девушку Гермиону, а вот находившиеся рядом Рон и Сириус уже собирались было спрыгнуть на землю и побежать к красоткам. Блэк вообще готов был превратиться в пса и кататься в ногах, ожидая ласки. Гермиона начала ворчать про дураков и педофилов, а сама решила как-нибудь покопаться и узнать что-нибудь про вейл, а то что они, право боже, себе позволяют?       Матч оказался интересным, а развязка — драматичной. При преимуществе Ирландии в сто шестьдесят очков, снитч поймал Крам, ловец Болгарии. Тем самым, восточноевропейцы проиграли, но зато почти достойно. Гермиона подумала, а что было бы, поймай Крам снитч при ста пятидесяти очках разницы? По правилам, игра завершается с поимкой снитча, пусть даже матч идёт несколько лет. А тут что было бы — серия пенальти?       В любом случае, Гермиона решила, что она достаточно далека от квиддича, чтобы не интересоваться подобным. Ну, в крайнем случае, спросит у Джинни. Она же, как-никак, ловец Гриффиндора, может, и правила знает.       И ещё все в один голос твердят про некое событие, которое их ожидает в новом учебном году. Повторяют так, что только полный идиот не попытался бы узнать, о чём же секретничают взрослые. Самое смешное, что выглядит так, будто взрослые сами напрашиваются на расспросы. Нет, Гермиона на такое не поведётся!       Следующим утром Уизли, Гермиона и Блэк благополучно вернулись в Нору, откуда Сириус отчалил в своё родовое имение (как он сказал, это где-то в Лондоне).

***

      И вот, в сентябре Гермиона снова оказалась в Хогвартсе. Преподавательский стол не изменился: все были на своих законных местах. Разве что в углу появился невероятно хмурый тип с одним искусственным глазом. Заметив, что Гермиона его разглядывает, к ней обратился Рон:       — А, это Грозный Глаз Грюм! — с благоговением сказал Уизли. — Величайший аврор нашей эпохи! И что же он у нас преподавать-то то будет? Учитель по защите-то у нас есть…       — Думаю, будет вести специальные курсы, — предположила Гермиона. — Посуди сам: Люпин-то больше по волшебным тварям. А если Грюм такой хороший аврор, то тогда он будет учить нас воевать с другими колдунами!       — А ведь ему хватит ума накладывать на нас Непристойные заклинания, — хмыкнул Фред.       — Непростительные, — поправила Гермиона.       — Нет, Грюм, конечно, уже двинулся, но не настолько… — возразил брату Рон.       Естественно, весть о ещё одном преподавателе была встречена с удивлением, но гораздо больше эмоций вызвала весть о Турнире Трёх Волшебников. И ещё больше возмущения появилось, когда стало известно о возрастном цензе на участие. Всполошились близнецы Уизли (ещё бы, им ведь только в апреле будет семнадцать!), Рон (тысяча галлеонов же, слава и всё такое!) и многие другие (по похожим причинам). Но в целом, четвёртый год обучения обещал быть безудержно весёлым.       Тогда же в один из первых дней школы Гермиона решила поговорить с Эйлин Уайт. В то, что она — дочь Снегга, она верила, ведь «Придира» имеет удивительное свойство выпустить одну статью кристальной правды посреди тонны бреда. Невероятно хитрая тактика, надо признать — никто не догадается об истине, коли она скрыта в месте, где её никто не додумается искать, а знающий и жаждущий познает истину в любом случае.       Гермиона не считала Эйлин своей подругой. Всё-таки разница между девочками была не год как между Джинни и Полумной, а два, а в таком возрасте это существенно. Они скорее были приятельницами, а Эйлин всегда могла рассчитывать на помощь со стороны Гермионы.       — Извини, Эйлин, можно с тобой поговорить? — обратилась к девочке Гермиона, подсаживаясь к ней во время обеда.       — О, привет, Гермиона, — спустя год юная мисс Уайт стала гораздо жизнерадостней и общительней, хотя всё ещё носила эту дурацкую чёлку, скрывающую пол-лица.       — Не прогуляешься со мной? — уточнила свой запрос Грейнджер. Эйлин посмотрела на свою подругу со своего курса, сидевшую рядом с ней, а затем кивнула и пошла со своей старшей приятельницей.       Когда Гермиона выходила из Зала, ей почудилось, будто на неё смотрит кто-то со стороны стола Когтеврана, хотя это могло ей и показаться. Гораздо страшнее, если бы на неё смотрели со стороны учительского стола. Кто его знает, что сделал бы Снегг, узнай, что кто-то знает о его дочери.       Они вышли на улицу. На улице было «бабье лето», и многие ученики так же предпочитали провести время на солнышке. Гермиона повела свою приятельницу к Чёрному Озеру — лучшему месту, где можно походить и поговорить по душам.       — Прости, что так мало общаюсь с тобой, — извинилась перед девочкой Гермиона.       — Ничего, я понимаю, учёба, — закивала Эйлин. — Я тебе уже говорила спасибо за то, что поприветствовала меня год назад? Многие решили со мной подружиться именно после этого. Конечно, некоторые мне немного докучали, но я нашла хороших подруг! — в единственном доступном обзору глазе девочки был виден восторг. — Спасибо тебе!       — П-пожалуйста, — Гермиону смущало такое отношение к собственной персоне. — Но, если честно, я хотела бы с тобой очень серьёзно поговорить, — она сделала глубокий вдох.       — Фраза "очень серьёзно поговорить" меня всегда настораживала, — предупредила Эйлин.       — Ладно, не буду ходить вокруг да около, — Гермиона сделала ещё один вдох, собираясь с мыслями. — Понимаешь, тут до меня дошёл такой слух… Относительно твоих родителей.       — Хочешь узнать, действительно ли я дочь профессора Снегга? — предположила Эйлин.       — Как ты догадалась? — ужаснулась Гермиона. Неужели кто-то ещё знает?       — Интуиция, — сказала Эйлин. — Меня уже спрашивала об этом твоя подруга. Полумна, кажется. Она славная. Пожалуйста, дружи с ней и не бросай её, — Гермиона не могла не согласиться с заявлением, что Полумна славная. — Знаешь, хоть у меня есть подруги-одноклассницы, некоторые вещи я им боюсь рассказать, потому что знаю, что ни… Ну… Расскажут, вот. И тогда всё пойдёт наперекосяк. А тебе я верю. И Полумне тоже верю, так что… Пожалуйста, никому не говори, что я покажу… — тут Эйлин убрала волосы с лица, и Гермиона увидела второй глаз девочки.       Он был изумрудным. Гермиона не могла оторвать взгляда от лица Эйлин. Оно было действительно красивым и очаровательным. Девочка напоминала хрупкую фарфоровую куклу, на которую достаточно подуть, и та рассыплется. Гермиона поняла, что если ей понадобится выбирать себе младшую сестрёнку, то тогда она возьмёт её себе.       — У тебя красивые глаза… — сказала Гермиона. — Почему ты их скрываешь?       — Отец просит, — Эйлин, однако, не спешила снова скрывать глаз. — Говорит, что зелёные глаза — к несчастью.       Гермиона не слышала о подобных предубеждениях, скорее уж наоборот.       — А линзы? — спросила Гермиона.       — У меня от них аллергия начинается…       — И что ты хотела мне сказать?..       — Просто сказать, что Сев — мой папа, — сказала Эйлин. — О нём в школе говорят много плохих вещей, и это меня печалит, ведь дома он хороший и добрый. Жалко, что в школе он не такой… Интересно, почему? Не знаешь? Гермиона не знала ответов на столь глубокий вопрос, поэтому сочувственно покачала головой.       — Наверное, это оттого, что случилось с моей мамой… — продолжила девочка. — От неё у меня изумрудный глаз. А другой глаз — от папы…       — Наверное, твоя мама была удивительным человеком, — Гермиона ответила достаточно дежурной фразой. Эйлин замолчала.       — И-извини… — она потупила взор и закрыла свой зелёный глаз. — Я… я наговорила лишнего, — Гермиона догадалась, что тема матери Эйлин очень больная.       — И ты меня прости, я не знала… — Гермиона осторожно потянула руку, чтобы погладить девочку по голове. Она была на полголовы ниже Гермионы. Грейнджер всё-таки дотронулась до волос Эйлин, и та не сопротивлялась.       — Мой папа говорит, что если человек не расскажет о своих горестях, то тогда нет смысла на кого-то обижаться, если кто-то заденет его чувства, — изрекла неожиданно глубокую для двенадцатилетней девочки мысль. — Поэтому я и не решила ничего скрывать от тебя. Ведь ты не расскажешь. Я верю тебе, Гермиона.

***

      Оказалось, что теперь профессор Люпин преподавал у учеников с первого по третий курс, а так же показывал некоторые заклинания у старшекурсников, переживших СОВ. Аластор Грюм же вёл у старшекурсников.       — Итак, мне нет нужды представляться ещё раз, однако я это всё равно сделаю, — заявил Аластор Грюм на первом занятии четверокурсников. Он хромал от одного края доски до другого. — Аластор Грюм, бывший аврор. Пробуду у вас всего год. Надеюсь, что.       — А почему год? — спросил Рон Уизли.       — Дамблдор попросил меня об услуге побыть в школе год, после чего я смогу вернуться обратно в свою тихую обитель, — Грюм криво усмехнулся, отчего его кривой рот ещё сильнее перекосился. — Я тут просмотрел записи, оставленные Люпином и, должен признать, в области борьбы с магическими тварями вы продвинулись сильно далеко, этого не отнять, у Ремуса всегда был талант к истреблению всяких монстров. Жаль, что вы не прошли заклятие Патронуса, но мы это исправим.       — Но, пра-астите, профессор, — протянул с «галёрки» Драко, — это же заклинание против дементоров! Мы что, должны будем напасть на Азкабан и позволить сбежать последователям Того-Кого-Нельзя-Называть?       — С вероятностью в сто процентов, ты сынок Люциуса, да? — встрепенулся Грюм, и магический глаз вперился в Драко. Юный отпрыск Малфоев вжался в стул и уже пожалел, что решил съёрничать. — Надо будет черкнуть твоему отцу, напомнить, что я ещё помню о его… дружках. А если серьёзно, мистер Малфой задал очень хороший вопрос, я на него отвечу. Конечно, никто не будет нападать на Азкабан, только полные безумцы будут подобным заниматься, однако защищаться от демонторов всё же надо, ибо ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — он ударил посохом по полу. — Где гарантия, что Волдеморт завтра не восстанет из мёртвых? Тогда все дементоры переметнутся в мгновение ока быстрее, чем вы, мисс Патил, успеете спрятать от меня свой журнальчик! — Хоть лицо Грюма и было повёрнуто на Драко, волшебный глаз метался из стороны в сторону, и на последней фразе застыл на Парвати. Та ойкнула. — А дементоры церемониться с вами не станут! Они сразу вас одарят своим поцелуем, и будьте уверены, что после этого поцелуя вас уже ничего не будет волновать! Дементоры питаются нашими страхами, а поцелуй высасывает душу, оставляя пустую физическую оболочку. Поэтому и необходимо уметь защищаться в случае беды! ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — снова рявкнул он, после чего прокашлялся и продолжил в более спокойной манере. — Итак, хоть у меня впереди всего год, я постараюсь вместить в него максимум того, что можно вообще пройти. Да, беда у вас с защитой от тёмных сил, ой беда… Два подряд безалаберных учителя, и ещё неизвестно, что будет в следующем году. Ладно, хватит разводить философию, надо переходить к действиям, — он стукнул своим посохом, привлекая всеобщее внимание. — Итак, тёмные силы. Что мы вообще знаем о них? В каком-нибудь дешёвом пособии, которое министерство гордо именует «рекомендованными к использованию в учебных целях пособиями», будет дано такое определение: «Тёмные силы — это заклинания и магические практики, задуманные как способные причинить ощутимый вред другим людям, используются, как правило, со злыми намерениями». И не будут правы лишь отчасти. Тёмные силы — это не средства, а форма. Так, ты, — он ткнул пальцем в сторону Драко, — назови самое первое заклинание, которые ты прошёл?       — В школе, сэр? — с некоторой издёвкой поинтересовался Малфой, будто пытаясь напомнить, что он не абы кто, что он и на дому обучался.       — Да хоть на улице, — проворчал Аластор, а его волшебный глаз бешено крутился из стороны в сторону.       — Люмос, я полагаю, — ответил Малфой.       — Люмос, да, хороший вариант, — закивал Аластор. — А теперь кто-нибудь другой попытается угадать: можно ли его использовать в качестве оружия?       Руку подняла Гермиона.       — Да, мисс…       — Мисс Грейнджер.       — Да, точно, вспомнил, — Аластор щёлкнул пальцами. — Итак, что можете сказать интересного насчёт Люмоса?       — Люмос, будучи заклинанием света, может быть использован в целях создания ослепительно яркого источника света наподобие светошумовой гранаты, которую используют маглы, — начала тараторить Грейнджер, словно зачитывала невидимый учебник. — Для справки: маглы используют…       — Ближе к сути, мисс Грейнджер.       — Словом, можно как просто создать ослепительно яркий источник, так и сфокусировать свет, чтобы наносить ожоги и, например, выжигать глаза, — продолжила Гермиона, несколько оскорбившись, что ей не дали рассказать о светошумовых гранатах.       — Что нас подводит к крайне простой мысли, до которой, очевидно, министерские авторы учебников дойти не в состоянии — где лежит грань между Тёмными Силами и всем остальным? Ответ прост: эта грань определяется обществом, потребностями нынешнего режима, общепринятой моралью и… тобой самим, — он постучал по виску. — Ввиду того, что человечество всё-таки развивается достаточно хорошо, общепринятые концепции добра и зла соблюдаются почти везде, поэтому эту грань найти крайне легко: она с математической точностью описана в любом пособии, в том числе и в том, которое лежит у вас на столе. Вот только проблема в том, что даже… мистер Малфой, во сколько вы выучили Люмос? В шесть? Таким образом, проблема в том, что даже шестилетний малыш при должной сноровке может отправить человека на тот свет. И что вы прикажете делать? — пауза, Грюм перевёл дух.       — Министерство просто составило список заклинаний, назвало их «плохими» и запретило ими пользоваться, а само понадеялось на авось и общую адекватность человечества — они надеются, что шестилетнему ребёнку не придёт в голову создавать Люмос максимального уровня. Вот только человечество хоть и выработало концепты адеватности, но оно им не следует. На самом деле, весь мой монолог можно сократить до пары предложений: «Есть много заклинаний, всеми заклинаниями можно убить, даже трансфигурацией спички в иголку, но лишь некоторые заклинания существуют исключительно ради нанесения ущерба прочим, поэтому наша задача — понять, какие заклинания использовать нельзя, какие заклинания нужно использовать так, как они задумывались и что делать, если ваш сосед оказался приспешником Сами-Знаете-Кого». Итак, Непростительные заклинания, те самые, которые Министерство объявило вне закона. Да, считается, что никто не должен их знать, однако в результате все их знают, и около восьмидесяти процентов тех, кто их знает, хотя бы раз ими пользовались. Да-да, восемьдесят процентов, ибо запретный плод сладок, а соблазн использовать запрещённое слишком велик. Я же постараюсь привить вам мысль, что эти три заклинания абсолютно лишены смысла, посему ими не стоит пользоваться, но знать их всё равно надо ради того, чтобы знать, чему вы можете противостоять и что делать, если в вас летит одно из таких заклинаний.       Итак, не буду у вас спрашивать, кто что знает, сам расскажу. Во-первых, Империус, заклинание бесконечного подчинения воли, простое и эффективное заклинание, не требует серьёзных душевных терзаний как следующие два, а жертва заклинания слушается безоговорочно. Следов не оставляет, чем многие — не буду тыкать пальцем — во времена оные воспользовались. Средство борьбы — иметь голову на плечах и стальную волю. Затем идёт Круциатус — пыточное заклинание, нужно искренне желать кого-то запытать, чтобы использовать его. Будем откровенны, искренне желание пытать — не единственный способ создать это заклинание. Красный луч, от которого можно и нужно уворачиваться, но если вы попали под него, то стисните всю волю в кулак и при первой же возможности ставьте щит — Круциатус достаточно легко отбить, в отличие от третьего, самого эффективного заклинания, универсального заклинания, которым раз в жизни воспользовался почти каждый волшебник: заклинание смерти, Авада Кедавра. Никакого контрзаклинания — если оно в вас попало, то вы труп. Лишь один человек смог пережить его, да и тот считается легендой — Гарри Поттер.       Ученики переглянулись — с чего это Грюм решил вспомнить старые сказочки из далёкого детства?       — Никому неизвестно, как он это сделал, но факт остаётся фактом — Гарри выжил после заклинания Смерти, — продолжил как ни в чём не бывало Грозный Глаз. — Судя по всему, когда заклинание попало, оно уничтожило в нём всё магическое, и теперь он доживает свой век среди маглов. Скажу честно, ужасная участь для отпрыска благородного рода Поттеров. Хотя, конечно, всяко лучше смерти, — он подумал о чём-то своём, после чего продолжил: — Министерство учит нас мысли о том, что это заклинание можно создать лишь при искреннем желании убивать. И они правы, однако это не единственный способ, скажу прямо. Не буду скрывать, оно — самое эффективное средство против вообще всего: дементор, дракон, мантикора, гриндилоу, другой маг — всё это легко убивается одним лишь движением руки. Надо ли вам его знать? — Грюм криво усмехнулся. — Вопрос риторический. Я знаю сотню колдунов, среди них немало моих друзей, которым оно спасло жизнь и ещё сотню тех, кто этим заклинанием наводил ужас и страх на нашу страну. Тут мы снова возвращаемся к вопросу о том, что есть Тёмные силы. Это не средства, а форма. Я не призываю вас бросаться Авада Кедаврами на каждом углу, я призываю вас использовать голову, чтобы не допустить использования Непростительных заклинаний, самой крайней меры в вашей жизни, — пауза. — Урок окончен.

***

      Представители Шармбатон и Дурмстранга прибыли за несколько дней до Хеллоуина. Оказалось, что среди французов есть одна вейла (или кто-то, кто так же, как и вейлы, способен гипнотизировать парней), а среди хмурых дурмстранговцев — великий и ужасный Виктор Крам. Ещё была мадам Максим — директор Шармбатона, которая явно была той же породы, что и Хагрид, и Игорь Каркаров, в котором Грюм моментально опознал бывшего Пожирателя Смерти. Когда они встретились, Рон, стоявший рядом с Гермионой в этот момент, решил поспорить на тему того, через сколько секунд Каркаров упадёт замертво и от чего. Он поставил, что тот обделается от страха и сдохнет. Но, к чести Игоря, тот сдержался, и он лишь обменялся с Грюмом хмурыми приветствиями.       Затем представители иностранных делегаций и достаточно взрослые обитатели Хогвартса стали бросать бумажки в Кубок Огня. Близнецы Уизли попытались обжулить беспристрастного судью, но поплатились, и, обелённые сединами, были отправлены в лазарет. В итоге Кубок Огня объявил о том, что Шармбатон будет представлять Флёр Делакур, та самая «вейла», Дурмстранг — Виктор Крам, а Хогвартс — Седрик Диггори.       Короче говоря, начались веселые дни Турнира: чемпионы тренировалось, готовились к испытаниям, а все прочие ученики с волнением ожидали хлеба и зрелищ! И действительно, в первом испытании были настоящие драконы! Победил в итоге Крам, да и то за счёт того, что Каркаров поставил ему высший бал, а всем прочим — низкие, и на фоне общей либеральности прочих судей, Крам вырвался вперёд. Так бывает, ничего не поделать.       Затем умы всех половозрелых студентов всех национальностей стал занимать Святочный Бал. Ещё бы — танцы, шанс пригласить девушку (или парня), по которой (которому) уже который год сохнешь или же продемонстрировать миру свою любовь к кому-либо! Естественно, даже Гермиона оказалась вовлечена в этот бушующий котёл страстей. И хоть у неё оказалось не так много кавалеров, каждый из них был… необычным.       Первым свой ход сделал Драко Малфой.       Однажды после уроков он подкараулил (по-другому не назвать) Гермиону. Он был совершенно один, и поэтому девушка была полностью уверена в своей победе. Собственно, у неё даже не было сомнений, что чистокровный маг со Слизерина решил в очередной раз попытаться поизмываться над грязнокровкой Грейнджер. Однако…       — Эй, ты, — обратился он, и Гермиона удивилась, не услышав обычного обращения «грязнокровка». К слову, когда он вообще её в последний раз задирал?..       — Чего надобно?— Гермиона скрестила руки на груди.       — Поговорить надо, — проворчал Драко. — За мной.       — А если я не хочу говорить?       — Ну тогда я ничего и не скажу.       Гермиона фыркнула и рассмеялась. Драко говорил как избалованный ребёнок. Хотя, что значит «как»? Разве он не избалованный ребёнок из богатой чистокровной семьи? Но в любом случае, Драко оказался занятным малым, поэтому Грейнджер позволила себе пойти за Малфоем, а сама в уме повторяла принцип действия невербальных заклинаний. Да, Грюм сказал, что это шестой курс, но лишним не будет никогда.       В итоге Малфой отвёл Гермиону в пустующий кабинет. Когда они оказались наедине, Драко молчал, а затем на одном выдохе спросил:       — Пойдёшьсомнойнабал?       Гермиона приподняла бровь. Такого рода шуток от студента со Слизерина ей ещё не доводилось слышать. С другой стороны… Очевидно же! Если она согласится, он разразится тирадой о продажной грязнокровке, готовая пойти на любые унижения, лишь бы выбиться в свет.       — С чего бы мне? — но тут Гермиону забеспокоил тот факт, что если бы это была шутка, Малфой так не краснел.       — Что значит «с чего бы»? — опешил Драко. Он не привык слышать отказа. — Я… Я!..       — Эй, это разве не Малфой и Грейнджер? — раздался голос из-за двери кабинета, и оба подростка застыли в ужасе.       — Вроде они… — похоже, что у класса собрались любопытствующие зрители       — Неужели они встречаются?!..       — Ещё чего. Он же терпеть её не может…       — А знаешь, было бы неплохо, начни они встречаться! Из них выйдет красивая пара!       — Каким это боком красивая? — Гермиона узнала голос Рона.       — Ну… Э… Он — весь такой холодный как айсберг в океане, а она — благородная дама с Гриффиндора. Они как огонь и вода, земля и воздух, свет и тьма…       — Мне казалось, что Гермиона встречается с Джинни…       — С Полумной! не с Джинни! — поправил кого-то Рон.       — Но они девушки!!!       — Кого это волнует? — сказал Рон.       — Эй, может, напрямую спросим у них, что они тут делают?       В итоге Гермионе это надоело, и она покинула Драко, пройдя мимо подслушивавших школьников (и не удостоив Рона даже беглого взгляда) с гордо поднятой головой. Она даже не заметила, что Драко был действительно подавлен отказом.       Вторым к Гермионе начал миловаться Рон.       На самом деле, всё началось с того, что Уизли-младший решился пригласить на бал Флёр Делакур. Это было… нелепо, и это, пожалуй, самое щадящее определение. Тогда, недолго думая, Рон решил пригласить Гермиону, но так как она всё ещё не простила его за то, что тот подслушивал и подглядывал, а так же потому что выглядело так, будто Рон решил просто пригласить абы кого, главное, чтобы была, то он получил решительный отказ.       А третьим оказался Виктор Крам.       В отличие от того же Рона, который фанател от болгарского ловца, Гермиона крайне сдержанно относилась к этому вечно хмурому и нелюдимому типу. Да, он ничего так, но ничего примечательного. Все любят его лишь потому что он хороший ловец. Он вообще когда-нибудь вёл себя естественно? То есть, он всё время молчит. Седрик, например, известен своей жизнерадостностью и открытым характером, свойственным для пуффендуйца. Флёр… Флёр даже делать ничего не надо, парни и так готовы устилаться перед ней ковром. А вот Крам…       Однако он постоянно находился в библиотеке. Гермиона всегда любила библиотеки за тишину, но когда под боком шумят безумные фанатки, о каком покое может вообще идти речь? Но, с другой стороны, он что, виноват, что у него такие глупые фанатки? Нет, конечно. Так что чего сердиться? Надо просто привыкнуть.       И вот однажды случилось чудо: Крам и Гермиона оказались одни в библиотеке. Если кто и был, то они явно не шумели так, чтобы Грейнджер акцентировала внимание на их существование. И тут Виктор пересел поближе к девушке и заговорил:       — Ты же Геримона, ведь так?       — Гермиона, — с улыбкой поправила болгарина волшебница.       — Знаешь… — девушка подумала, что, должно быть, многие дорого заплатили бы, чтобы увидеть великого ловца Болгарии смущённым. — Я тут хотел у тебя кое-что спросить… Как дела?       Девушка не выдержала и рассмеялась. Казалось бы, великий игрок, а так неуклюж в общении с девушками! С другой стороны, он, может, скромностью себе цену набивает, но ведь недавно Малфой тоже краснел… Короче, дадим Виктору шанс.       Через некоторое время они смогли разговориться, и тогда-то Гермиона и узнала, что Виктор в библиотеку как на работу ходил исклюичительно ради того, чтобы переговорить с Гермионой, чтобы в итоге…       — Так что, Герм-ивона, — пока что болгарин научился называть девушку так, — ты не могла бы пойти со мной на Бал?       И тут девушка серьёзно задумалась. Разумеется, Крам оказался милым и обаятельным человеком, но, с другой стороны… Она же о нём почти ничего не знает? Но ведь Бал — это же не под венец идти? Она же может просто прийти сначала с ним, а затем танцевать с кем угодно (про «как угодно» как-то она не подумала), ведь так? И тогда чего все так придают значения тому, кто с кем пойдёт? Так что ответ был очевиден:       — Я подумаю, — и Гермиона деликатно улыбнулась. — Но это не значит, что я отказала, Виктор. Просто… это так внезапно, и мне нужно время подумать.       Крам, к счастью, правильно понял, что его не отшили, поэтому сказал, что непременно подождёт.

***

      За неделю до Бала, на следующий день после предложения Виктора Крама, Гермиона задержалась после трансфигурации, чтобы уточнить у профессор МакГонагалл, декана а Гриффиндор, человека, ответственного за какую-никакую подготовку учеников своего факультета к Балу, кое-какие организаторские моменты.       — Простите, профессор МакГонагалл, — обратилась девушка.       — Да, мисс Грейнджер, — учительница высоко ценила девушку, поэтому была готова внимательно её выслушать. Естественно, любимчиков у МакГонагалл не было, к каждому ученику она относилась так, как того они заслуживали. А мисс Грейнджер явно заслуживала уважения профессора.       — А на Бал можно прийти с девушкой? — таков был вопрос Гермионы.       — П-простите, а что вы имеете в виду? — МакГонагалл действительно опешила. Похоже, она не ожидала такого вопроса. Может, она даже и не думала, что лучшая ученица четвёртого курса вообще будет обременена такой чепухой. Хотя… МакГонагалл подумала и решила, что сама была такой же. Сколько Гермионе лет? Четырнадцать? Тогда ничего недозволительного в том, что девочка думает о развлечении, нет. Другое дело… «С девушкой?»       — Скажем, если я не хочу идти с парнем, но появляться одной совестно, то что-нибудь мне помешает пригласить девушку, и прийти с ней? — переформулировала вопрос Гермиона. — Как с другом? — поспешила она уточнить, а то мало ли…       — Д-думаю, что ничего такого не будет… — пришла к выводу декан Гриффиндора. Она себе призналась в том, что вообще не задумывалась о таких вещах… Но тут в голове возникло несколько идей, и всплыли воспоминания о глупых слухах касательно романтической связи между мисс Грейнджер и мисс Уизли. Минерва начала перебирать в голове возможности, и почему-то у неё застыла кровь в жилах. У МакГонагалл как-то не возникало сомнений, что все ученики в этой школе вроде бы как «традиционные». Но, с другой стороны, что если это не так? Естественно, магическое сообщество относится к подобному крайне терпимо, но ведь дети… Другие дети же могут не понять!       А что, если Гермиона сама напугана? Напугана тем, что она поняла о том, что она «не такая, как все обычные девочки»? Что если её ужасает, что её сердце быстрее бьётся не при виде мальчика, но девочки? Что если она даже не может разобраться в своих собственных чувствах?       Тут Минерва поняла, что в школе нужен школьный психолог. Мадам Помфри, может, великолепно лечит различные травмы физические, но вот что касается души, то Поппи, как помнится учителю трансфигурации, не самый хороший специалист. Можно было бы направить Гермиону к профессору Люпину, у того неплохо получается копаться в чувствах учеников, вот только Минерва сама помнила его ещё мальчишкой такого же возраста, как и мисс Грейнджер, поэтому сомневалась, что учитель защиты от тёмных искусств сможет нормально объяснить девушке все её переживания.       Хотя стоп, какой ещё Ремус? Он же мужчина, в конце концов! А сердце девушки лучше всего поймёт только другая девушка! Вот только кто? Профессор Стебль? Сомнительно. Трелони? Боже упаси! Трюк? Ещё чего. Синистра? А её вообще что-нибудь помимо звёзд волнует? Бабблинг? Гермиона же ходит на руны, но, вроде, она не так сильно любит Батшеду. Бербидж? Она же ведёт магловедение, может, сможет и понять сердце юной маглорождённой… Точно, Вектор же! Если Минерве не изменяла память, Гермиона обожает нумерологию и профессор Вектор! Вот кто точно должен помочь юной девушке.       Хотя стоп.       — М-мисс Грейнджер, присядьте, пожалуйста… — дрожащим голосом обратилась к Гермионе МакГонагалл. В глазах девушки появился неподдельный ужас — кто знал, что столь невинный вопрос сначала введёт учителя трансфигурации в ступор, а теперь и вовсе заставит заикаться? Девушка всё же пододвинула столу и села напротив декана. Та какое-то время подумала, а затем решила спросить: — И кого же вы решили пригласить на Бал, если не секрет?       Минерва решила пока полагать, что Гермиона уже определилась со своей… «нетрадиционностью», следовательно, помощь ей не нужна. Осталось лишь понять, кто.       — П-полумну… — робко ответила Гермиона.       — П-полумну… — повторила МакГонагалл.       Мисс Лавгуд, как вспоминала учитель трансфигурации, училась на Когтевране, к тому же, неплохо. Хоть она и витает в облаках, и лекции зачастую дополняются непонятными иллюстрациями (типа «вампир-Скримджер ведёт в бой морщерогих кизляков против личных гоблинов Фаджа, которых ещё не сожрал министр магии»), но практические результаты Лавгуд хороши. Всё-таки её не зря Шляпа определила на Когтевран, а не на, скажем, Пуффендуй или даже Гриффиндор.       Теперь остался ещё один вопрос: почему именно мисс Лавгуд? Минерве казалось, что Полумна и Гермиона — полные противоположности друг друга. Одна — витающая в облаках мечтательница, а другая — практичная реалистка. Одна верит сердцу, другая — разуму. Но… неужели именно потому что они такие разные, они и нашли путь к взаимопониманию?       — Ясно… — только и смогла ответить профессор МакГонагалл. — И…       И тут профессор увидела ситуацию из-под другого угла. К ней недавно приставал Драко Малфой! Негодный мальчишка, сломал психику несчастной Гермионе! Надо будет поговорить со Снеггом, втолковать ему, что творят его ученики! Но пока что размышления о наказании для Малфоя подождут.       — Понимаете, когда мужчина и женщина любят друг друга… — опешившим тоном начала говорить МакГонаналл. — Они понимаю, что они хотят сделать ребёнка…       — ПРОФЕССОР! — воскликнула Гермиона. — Что вы… То есть… Что на вас нашло? Вы в порядке?       — Да-да, в полном, — Минерва признала своё поражение как детского психолога, поэтому решила довериться инстинктам. — Вот так и выходит, что у женщин…       — Я знаю, откуда берутся дети, — Гермина решила таким немилосердным шагом прекратить страдания учителя трансфигурации. — Но я не понимаю, к чему вы вообще, профессор? Я просто спросила вас о том, можно ли пойти с девушкой на Бал?..       — А, да-да, конечно можно, — МакГонагалл поняла, что даже инстинкты её подвели. — Только… ну… понимаете… если это делают две девушки… ну…       — Профессор, — Гермиона сделала тяжёлый вздох, — я не лесбиянка, я не жертва приставаний, я просто спросила насчёт такой возможности! — девушка начала даже злиться на Минерву. Нет, из лучших побуждений же тут декан Гриффиндора страдал, но всё-таки теперь это стало не смешно, а страшно в первую очередь за саму МакГонагалл.       — А, да-да, конечно, — покорно согласилась Минерва.       Гермиона сделала тяжёлый вздох, поблагодарила профессора, посоветовала на прощание выпить чего-нибудь покрепече, чтобы женщина могла успокоиться и вышла из кабинете.       К несчастью для Минервы, до неё всё-таки дошло, что же только что произошло, и на декана навалилось уже давно не знакомое ей чувство стыда.

***

      Полумна Лавгуд нашлась в Большом Зале за столом, как ни странно, Когтеврана. Белокурая девушка с отсутствующий выражением лица тыкала вилкой в яичницу, пока рядом с ней сидели две француженки (симпатичные блондиночки) и лопотали что-то на своём языке. Гермиона была в прошлом году во Франции, поэтому отдельные слова научилась улавливать, но до полного понимания речи так и не дошло. В любом случае, она сюда пришла не ради француженок, а ради Полумны.       Когтевранка заметила свою подругу с Гриффиндора и помахала ей рукой.       — Я хочу с тобой поговорить, — вместо приветствия сказала Гермиона. Лавгуд ответила, что сейчас доест яичница, а после чего уже можно и поговорить. Итак, пару минут спустя две девушки вышли из Большого Зала и направились по коридорам.       — Ты же слышала про Святочный Бал? — начала разговор Гермиона.       — Естественно, — спокойно ответила Полумна. — Вот только мне он не светит, конечно же. Третьегодка-с. Да и кто возьмёт такую, как я.       Гермиона заметила, что Полумна никогда при посторонних не акцентирует своё внимание на своём глубоком внутреннем одиночестве. Она не возражает против роли быть клоуном, но такое положение не устраивает Гермиону. Полумна достойна большего, гораздо большего, чем просто роль «невольного комедианта», так почему же сама когтевранка не пытается ничего поменять, а упрямо следует своим путём, пускай он и ошибочен?       В голове возникла глупая мысль: услышь Рональд её мысли, сказал бы, что человек не может столько чувствовать. С другой стороны, у Рональда диапазон эмоций приближен по уровню к уровню ложки, если не ниже. Но речь не о нём, а о Полумне. Лишь на друзьях она рискует заговаривать о своей отрешённости, но никогда не говорит об этом, как о чём-то плохом. Для неё всё абсолютно естественно, всё в порядке вещей. То, что её не воспринимают всерьёз, её совершенно не волнует. А ведь должно!       — Пожалуйста, не говори такого, — после долгой паузы сказала Гермиона. — Ты же не заслуживаешь этого. Ты же славная девочка! Вон, я знаю, что Невиллу нравятся твои шутки! Он всегда с удовольствием слушает твои рассказы про кизляров.       — Кизляков, — спокойно поправила Лавгуд. — И да, он их внимательно слушает. Будущему преподавателю травологии знания о кизляках жизненно необходимы.       — С чего ты решила, что Невилл станет учителем? — опешила Гермиона. — Нет, травологию Невилл обожает, но…       — Я чую, — прервала Гермиону Полумна. Грейнджер знала, что подобный ответ не терпит возражений. — Так что там с Балом?       — Я… Ну, такое дело, что я хотела тебя пригласить, — сказала Гермиона. — Как подругу. Ты же не будешь против?       Секунду Полумна думала, после чего на её лице появилась такая счастливая улыбка, которую Гермиона ещё ни разу не видела на её лице. Лавгуд вообще была крайне скупа на проявления эмоции. Но не сейчас. При виде её улыбки Гермиона успокоилась и почувствовала, будто камень упал с её плеч.       — Нет, конечно, — ответила Лавгуд. — А то, что мы девушки, никого не настораживает?       — Мне казалось, тебя такие мелочи не будут волновать, — Гермиона решила немного подтрунить над подругой. Нет, она просто намекала на то, что Полумна всё равно немножко не от мира сего. — Ну, тогда…       Но договорить Гермиона не успела - в порыве чувств (а так же воспользовавшись, что в коридоре нет никого), Полумна обняла Гермиону, чмокнула её в щёку, а потом, отпустив, ускакала, что-то напевая себе под нос. Гермиона же осталась стоять на месте, растерянно смотря Полумне в след и осторожно потирая место поцелуя, чувствуя, что ещё немного, и провалится от стыда сквозь пол.

***

      Виктор Крам оказался настоящим джентльменом, поэтому он совершенно спокойно принял весть о том, что Гермиона, обдумав, всё-таки отказала ему. Он даже решил не расспрашивать, кто же у него увёл «Гермивону», решив, что когда придёт время, он сам всё узнает.       А что касается Святочного Бала, то он прошёл очень даже спокойно. Флёр Делакур объявилась в компании капитана сборной Когтеврана Роджера Девиса. Тот выглядел настолько счастливым, насколько это вообще возможно. Естественно, у любого здравомыслящего человека любого пола возник вопрос: что же она в нём нашла? Конечно, Девис был ничего так, но вот Флёр с её… способностями могла бы вообще кого угодно себе заполучить?.. Крам же, потерпев неудачу с Гермионой, от шока так и не оправился, после чего заявился в компании некоей дурмстрангки. Гермиона начала вспоминать и пришла к выводу, что её среди библиотечных фанаток, досаждавших Виктора, не было, поэтому пускай будет. Седрик Диггори же пришёл в компании Чжоу Чанг — одной из немногих студенток Хогвартса с азиатской внешностью, и именно поэтому она и выделялась даже на фоне Флёр.       — А, Чжоу, — фыркнула Джинни, когда она вместе с Невиллом спустилась ко входу и теперь стояла рядом с Гермионой и Полумной, наблюдая за открытием Бала чемпионами. — Только мордашка у неё и интересная. Как ловец она, честно говоря, никакая. Уж поверь мне — вырвать снитч у неё из-под носа легче лёгкого. Конечно, будь на моём месте парень, он бы тупо на неё пялился весь матч. Хотя, может, у неё и характер хороший.       — А у неё нет, случаем, японских корней?.. — задумчиво спросила Полумна. Когда Гермиона смотрела на неё наряд, у неё рябило в глазах — платье переливалось всеми цветами радуги, но нельзя не отметить, что чаще всего это платье было чёрного цвета, что подчёркивало белоснежные волосы когтевранки.       — Вроде нет, — ответила Гермиона. — «Чжоу Чанг» больше похоже на китайское. У японцов же вроде длинные слова с открытыми слогами. Например, Махоутокоро.       — Чего-чего? — откуда-то взялся Рон в ужасной парадной мантии, которая, судя по всему, досталась ему от какой-нибудь тётушки. — Ты что, проклясть кого-то хотела?       — Нет, дурень, это название японской школы волшебства! — проворчала Гермиона. — Переводится как «Сосредоточение магии».       — Значит, зря мой отец опубликовал в «Придире» статью про заговор капп, которые хотят вытеснить русалок и тритонов из Чёрного озера? — поинтересовалась Полумна невинным тоном.       Гермиона чуть было не сказала, что её отец вообще много чего публикует и делает зря, но вовремя одёрнула себя. Грейнджер подумала, что Снегг точно поверил бы — профессор зельеварения до сих пор был уверен, что каппы — монгольские черти, а не японские.       После обязательной программы танцев, пятёрка друзей уселась за одним столом, где и продолжили разговор, который начали до начала Бала.       — Так что там с каппами? — спросил у Полумны Невилл.       — Они хотят захватить Чёрное Озеро, — ответила когтевранка будто само собой разумеющееся. — Они уже собрали огромную армию.       — Меня больше волнует другое, - сказала Гермиона. — Полумна, каким образом рассуждение о корнях Чжоу навело тебя на мысль о статье о каппах?       — Да так, — Полумна обвела глазами Большой Зал. Гермиона поняла, что ответа она не получит.       — И как же мы будем тогда с каппами воевать? — Рон решил поддержать разговор, хотя всё его лицо говорило о том, что он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Гермиона заметила эту полуулыбку и одарила Уизли презрительным взглядом.       — Огурцами, — ответила Полумна. — Профессор Люпин рассказывал, что каппы очень любят огурцы. Мы просто отманим огурцами от школы.       — Хорошо, что не баклажанами, — фыркнул Рон. После его слов повисла гробовая тишина. — Ой, да ладно вам, смешная шутка же!       — Глупая шутка, братец, — сказала Джинни. — Глупая и несмешная. И что в тебе Лаванда вообще нашла…       — Лаванда? — удивился Рон.       — Зря я это сказала, очень даже зря… — любимую фразу лесничего Джинни сказала с такой же интонацией, с какой её обычно и говорит Хагрид.       — А вообще, хорошо было бы и этот Махоучтототам пригласить на Турнир, — мечтательно произнёс Невилл. — Было бы в разы интереснее! А ведь у маглов есть Олимпиада! Почему же никто так и не догадался устроить что-то в этом духе? Все только «спасибо» скажут!       — Но ведь это очень хлопотно, Невилл! — остудила пыл парня Гермиона. — Все учителя наперебой твердят, каких трудов им стоило организовать этот турнир, а тут всего участвует три школы! А если бы участвовали все одиннадцать школ со всего света, то с ума все сошли бы! — девушка поймала на себе недоумённый взгляд друзей. — Вы что, думали, что школ магии всего три?       — Нет-нет, конечно! — с жаром ответил Рон. — Я же рассказывал, как Билл переписывался с другом из южноамериканской школы?       — Да, уже сто раз как, — ответила младшая Уизли.       — Разрешите присоединиться к вам? — к столу подошёл сам Виктор Крам. Он был в гордом одиночестве — похоже, дурмстрангка покинула компанию своего именитого сокурсника. При виде ловца Болгарии, у Рона глаза на лоб полезли, и тот начал думать, за какие это деяния сам Крам удостоил их компанию своим присутствием?       — Конечно, Виктор, — улыбнулась Гермиона, и ученик Дурмстранга присоединился к компании. После этого приглашения друзья девочки недоумённо посмотрели на неё. Вроде бы она не была замечена в каких-либо связях с Виктором, так почему они общаются друг с другом по имени?       — Ты его знаешь? — удивился Невилл.       — Его все знают, — заметила Джинни.       — Я другое имел в виду же! — возразил Лонгботтом. — Ты что, знакома с ним лично, Гермиона?       Гермиона и Виктор переглянулись и пришли к молчаливому согласию не рассказывать о том, что ловец хотел пригласить её на Бал. С другой стороны, об этом уже знали и Полумна, и Джинни, но они умело делали вид, что не при делах. Рон и Невилл ничего не подозревали.       — Можно и так сказать, — ответил вместо Гермионы Виктор. — Я тут слышал, вы разговариваете о других школах?       — А где находится Дурмстранг? — спросила Полумна. — В России?       — Уж точно не в России, — улыбнулся Крам. — Я не могу сказать, где мы точно находимся, ибо секретность, но в России есть своя школа волшебства, зачем им вторая?       — Колдовстворец, — вспомнила Гермиона. — Я читала о ней. Говорят, её несколько раз то закрывали, то открывали, а во время Второй мировой серьёзно пострадала, — на неё все удивлённо посмотрели. — У маглов была жестокая война во времена Гриндевальда, — при упоминании этого имени Виктор вздрогнул. — Теперь, говорят, она вообще уничтожена.       — Да, у нас в Дурмстранге теперь много учеников из России, — кивнул Виктор. — Собственно, главной проблемой Колдовстворца было то, что они были одной из тех школ, которая активно сотрудничает с правящими маглами.       — Похожей политики придерживается и Салемский институт, — ввернула Гермиона. — Вот только это не помешало однажды американцам устроить на институт облаву.       — Так что Колдовстворец зачастую помогал магловским властям для разных вещей, — продолжил лекцию Виктор, а слушатели за столом поразились тому, что, оказывается, Краму интересно что-то помимо квиддича. — В первый раз Колдовстворец серьёзно пострадал в тысяча девятьсот семнадцатом году — тогда произошла Октябрьская Революция, и пришедшие к власти большевики начали гонения на магов как на «приверженцев империализма», — Крам поймал на себе удивлённый взгляд. — Моя родная Болгария всегда с уважением относилась к России, мы всегда считали русских своими друзьями и братьями, поэтому я так много знаю об истории.       — Но ведь история маглов неинтересная! — возразил Рон.       — Я бы так не сказала, — ответила Гермиона. — Да, у маглов нет всяких магических вещей, и именно поэтому в их истории больше заговоров, интриг и… жестокости… И нам, магам, нужно знать историю хотя бы ради того, чтобы не допускать тех же ошибок, что и маглы, а мы наступаем на те же грабли, что и маглы полвека назад!       — К несчастью, должен согласиться с Гермивоной, — сказал Крам. — После установления диктатуры пролетариата и создания Советского Союза (— Я что-то про такое слышал, — сказал Рон), маги России смогли договориться с новой властью, и гонения прекратились, и Колдовстворец был восстановлен, но переехал на другое место. После этого маги России — теперь уже Советского Союза — были обязаны служить новой власти. Отдельного упоминания достойна та самая Вторая мировая война, которая имеет непосредственное отношение к Гриндевальду. Во время этой войны все страны активно использовали магов, даже ваша Британия, но Германия и Советский Союз без стеснения, наплевав про Статут о секретности, вели солдат с магами в бой. Однажды лично Гриндевальд напал на Колдовстворец и серьёзно его повредил. Потом, к счастью, Советский Союз и их союзники победили Германию, и одновременно с этим ваш директор Дамблдор одолел Гриндевальда. После этого Колдовстворец помогал восстанавливать Советский Союз, развивал его технологии, но три года назад СССР распался. Новой власти маги были неугодны, но, в отличие от большевиков, новые правители просто перестали как-либо сотрудничать с Колдовстворцем, и тот медленно начал погибать. Общество советских магов не было автономно, как в других странах, поэтому без поддержки со стороны правительства, у них начались серьёзные проблемы. Я слышал, новых учеников там почти нет, а все профессора либо эмигрировали, либо оказались за решёткой. Печальная участь, должен признаться вам… Надеюсь, что ни мой Дурмстранг, ни ваш Хогвартс, ни даже Шармбатон не постигнет такая же участь.

***

      Святочный Бал, в целом, прошёл хорошо. Рон всё-таки получил так давно желаемый автограф от Виктора Крама, и теперь ходил довольный как слон. Гермиона же вскоре после разговора о школах покинула бал вместе с подругами, оставив Виктора, Рона и Невилла одних.       После бала начались каникулы, на которых нужно было делать домашние задания, а после каникул все стали с нетерпением ожидать второго тура состязаний трёх волшебников. Оказалось, что он будет проводиться на Чёрном Озере, где три чемпиона должны за час спасти со дна озёрного что-то очень ценное для них. Оказалось, что что-то "очень ценное" - это друзья и просто любимые этих чемпионов! Гермиона поражалась безалаберностью и безответственностью организаторов! Во-первых: смотреть целый час на гладь озера - это очень умиротворяюще, но, ей богу, неужели нет никаких вариантов сделать "трансляцию" со дна моря? Потому что в основном вся информация о происходящем в толще воды поступала от комментатора Бэгмена, а если вся прелесть второго испытания в том, чтобы слушать, то можно было бы просто организовать по всему Хогвартсу магические динамики, например, и не надо было бы вытаскивать людей на мороз! Во-вторых: серьёзно, заложники - живые люди? Нет, конечно, Турнир Трёх Волшебников сопряжён с опасностью для участников, но там ничего не было сказано про то, чтобы в него были вовлечены и посторонние люди! Да, Дамблдор сказал, что если чемпион не вытащит своего "пленника" за час, то с последним ничего не случится, но всё равно!       После второго тура дни снова потекли своим чередом в ожидании третьего тура, который должен был состояться в конце июня. Это оказался лабиринт, в центре которого покоился Кубок Чемпиона, и закончилось всё уверенной победой Седрика Диггори и, следовательно, Хогвартса. Впервые, наверное, за очень долгое время Пуффендой ликовал — ещё бы, представитель ИХ факультета же принёс победу и славу всей школе! Таким образом, банкет по случаю окончания школы был окрашен в чёрно-золотые цвета факультета-триумфатора, но, в целом, обычного траурного настроя по случаю победы другого факультета не было ни у кого. Победа сплотила всех, даже слизеринцев. Таким образом, своей цели, сплотить волшебников, Турнир Трёх Волшебников достиг. А что касается международного сотрудничества, о котором так любил твердить Перси в перерывах между лекциями о днищах котлов, над стандартизацией толщины которых он так упорно трудится под началом великого Бартемиуса Крауча, который даже не помнит имя бывшего старосты школы, то и с этим турнир справился: Гермиона решила начать переписываться с Крамом. Он оказался интересным источником информации о жизни магов Восточной Европы.