Концепция магии и всеобщего блага

      — Я всегда задумывалась, Гарри, о том, что наш роман протекает как-то неправильно, — сказала я. — Хотя то же самое можно сказать вообще обо всём, что происходит с нами.       — Что конкретно ты имеешь в виду? — приподнял бровь Гарри. — Мы вроде как любим друг друга, а больше ничего и не надо.       — Я не совсем про это, — отмахнулась я. — Я про то, что наш роман начался… как-то буднично, что ли. Просто в какой-то момент мы поняли, что наши чувства взаимны, мы как-то совершенно буднично поцеловались друг с другом в первый раз, а потом стали сожительствовать без брака и всего такого. Никакого патетического признания в любви на фоне заката, радуги, фонтана и так далее, никакого страстного поцелуя на полминуты, ничего такого… романтического.       — Тебя это расстраивает? — спросил Гарри. — Просто… как-то у меня вряд ли получилось бы вот так всё сделать правильно и романтично.       — Нет, не расстраивает, — ответила я, но после паузы добавила: — только если совсем чуть-чуть. Мы ведь все в глубине души — те ещё романтики, Гарри. Особенно ты, — я потрепала его непослушные волосы, которые, казалось, ничем нельзя исправить. — Но знаешь, я думаю, что мы делаем всё правильно. По-взрослому, можно так сказать. Я уверена, что и мои родители, и твои… Ну, насчёт твоих, Гарри, я сомневаюсь, судя по рассказам Сириуса, твой отец был тем ещё остлопом, но как минимум мои точно обошлись без всяческой романтической мишуры. Словом, с одной стороны, как-то грустно, что в нашей жизни нет той слащавой романтики, которой полным-полно в дешёвой литературе. Согласись, без всякого… такого наша жизнь кое-что терять. Но с другой стороны, мне даже лестно, что мы можем строить отношения на столь высоком уровне, руководствуясь не столько эмоциями, сколько сакральными и глубокими чувствами.       — Ты, по-моему, немного перепудрила с формулировкой, но, думаю, я понял твою основную мысль, — Гарри вздохнул. — Романтика — это хорошо, но, как показывает жестокая реальности, романы, построенные на пылких чувствах, имеют тенденцию распадаться и затухать. Как говорится, «любовь прошла, завяли помидоры». Порой в голове проскальзывает мысль, что, может, даже мои родители разбежались бы, выживи они. Однако история сослагательного наклонения не имеет… А посмотреть, как пошла история в иных мирах, я не рискую.

***

      Когда Гарри сказал, что намерен поселиться в доме номер четыре по Тисовой улице, я сразу же спросила у него, зачем? На что получила ответ, что несмотря на все те горести и лишения, которые он претерпел в том доме, он не может расстаться с ним навсегда.       — Наверное, если бы я не прожил в нём безвыездно шестнадцать лет, то и распрощался бы с Литтл Уингингом без сожалений, — говорил Гарри. — И если подумать, то не так уж много людей знает, что я жил когда-то в том доме.       — Не так уж много? — спросила тогда я. — Что насчёт наших бывших одноклассников, с которыми ты учился? Друзей и знакомых Дурслей? И вообще, в магическом мире было немало людей, знавших адрес, по которому проживает юный Гарри Поттер?       — Мы можем просто спрятать дом за защитными заклинаниями, — сказал Гарри. — К тому же, я не собираюсь вечно жить в этом доме. Пару лет, а потом переедем куда-нибудь совсем далеко ото всех. Купим домик на каком-нибудь островке в Ирландском мире, скажем. Пока что я не хочу тратить время на переезды и всё такое в этом духе.       — А разве ты не хочешь пожить на своей исторической родине в Годриковой Впадине? — спросила Полумна.       — Ну… — тут Гарри потупил взор. — Там же живёт теперь моя мама… А как-то…       — Боги, Гарри, ты что, думаешь, что жить с родителями — зазорно? — охнула я. — Гарри, это лишь стереотипы и глупости.       — Нет, дело не только… то есть, не в этом, — мотнул головой Гарри. — Просто я не могу считать Годрикову Впадину своим домом. Я там родился, но я там не рос. Меня ничто не связывает с тем местом. А когда я нахожусь рядом с матерью, то каждую минуту помню о том, что мы должны поддерживать вокруг неё эту мерзкую ложь. Это раз. Во-вторых, мы с мамой сами не знаем, как друг с другом обращаться, так скажем. То есть… — тут Гарри сделал паузу. — Из меня будет ужасный папа, я полагаю.       — Гарри, нам… то есть, тебе ещё рано о таком думать! — заявила я. — Нам… тебе всего-то семнадцать, какие ещё дети!       — Согласен, рано, — кивнул Гарри, — однако лучше пораньше начать планировать свою семейную жизнь.       Одним словом, мы уже который год проживаем в Литтл Уингинге. Однако мы часто гостим и в Годриковой Впадине, и на площади Гриммо, где у Сириуса дела идут лучше всех.       Когда нам было по семнадцать, я сказала, что в столь юном возрасте рано думать о детях. Сейчас, когда нам уже по двадцать два, самое время. И однажды я решила серьёзно поговорить с Гарри. Дело было в марте 2002-го года. Я спустилась в одно из подвальных помещений, которое появилось в доме номер четыре по Тисовой улице после того, как его снова заселили люди. Вообще дом пережил капитальную перестройку, но лишь изнутри: многие комнаты стали больше, чем были прежде, а под землёй появился целый новый уровень, где, помимо всего прочего, было самое настоящее бомбоубежище. Однако я спустилась в другую комнату, условно называемая «домашним кинотеатром».       И сейчас в этой комнате, кроме меня, был лишь Гарри. А на экране… Я сделала крайне глубокий вдох и перевела взгляд на Гарри, который смотрел на творящийся на экране разврат с каменным выражением лица, а затем посмотрела на «проектор», выглядевший как куб с окуляром на одной из сторон. Я прекрасно знала, что здесь происходит: Гарри просто смотрит изображение, которое поступает из одного из параллельных миров. Это странное устройство он получил от Всеведающей, и с его помощью Гарри в свободное для себя время изучал параллельные миры, где история его жизни пошла иначе. Однако это не объясняет, почему сейчас он смотрит, как он трахает Нарциссу вместе со своей мамой. Боги, я не удивлюсь, если до этого Гарри-на-экране занимался сексом и с Лили!       — Я смотрю на экран и знаешь что, Гермиона, — Гарри перевёл взгляд с экрана и посмотрел на меня. — Вот ты думаешь, что я окончательно сошел с ума и окончательно превратился в извращенца, ведь так?       — Отчасти, — сказала я, стараясь не смотреть на экран.       — Я смотрю на экран, где я и моя мама совратили Нарциссу. Казалось бы, всё не так плохо как звучит. То есть, всё очень странно, всё звучит крайне нелогично и всё такое в этом духе, однако… — Гарри сощурился. — И ведь я тебе однажды показывал этот мир. Ну, или сходный мир. Помнишь?       — Тот, где ты занимался сексом с Лили, мной, моей мамой, мамой Невилла и своими сёстрами?       — Именно, — кивнул Гарри, ткнул в куб, и тут же вокруг нас появилось несколько десятков различных кадров, объединённых тематикой эротических приключений Гарри в других мирах. — Вся проблема этих миров в том, что стоит заменить меня на абстрактного мужчину, а моих партнёрш на не менее абстрактных женщин, не поменяется ровным счётом ни-че-го. Так казалось бы, зачем я это вообще смотрю? Просто лишний раз убеждаюсь в том, что данные миры были созданы чьей-то извращённой волей. Вся особенность тех миров именно в том, что это именно я, что это именно ты, именно Полумна и именно все остальные, и что мы именно что занимаемся сексом. В одном из миров, в которых я был по заданию Сераля, я познакомился с термином «правило Интернета номер тридцать четыре». Долго объяснять, почему именно тридцать четыре, но суть его такова: «Про всё есть порно. Без исключений». И данное видео… — люди на экране слишком громко застонали и Гарри, ругнувшись, ткнул в куб, и «кино» выключилось. — Прости, я разговорился с тобой и забыл выключить это безобразие.       — Ничего страшного, я не в обиде, — тут я поняла, что всё это время стояла, так что села в соседнее с Гарри кресло. — Можешь включить его. Мне даже интересно, что я сделала с Нарциссой в том мире. Там, я погляжу, я доминирую над ней… А у нас…       — Прости, честно говоря, я не думал, что ты решишь навестить кинотеатр именно сегодня, — извинялся Гарри. — Я вовсе не хотел тебе напоминать о твоём заключении у Малфоев.       — На самом деле… — я замялась. — Знаешь, а я ведь тебе ни разу не рассказывала о моём лесбийском опыте с Полумной и Нарциссой. Как-то… не приходилось. А тут такой повод выпал.       — Я бы не назвал это «поводом»… Но если ты так хочешь, я тебя готов спокойно выслушать.       Я погрузилась в воспоминания:       — Я… я тогда была не настолько хороша в этом деле… — я чувствовала, что горю от стыда. — И… С-сначала я л-лизала П-полумне. А она — мне. Ну. Поза шестьдесят девять, — я чувствовала, что мысли начинают путаться и переплетаться между собой, и что я мямлю как наивная и глупая школьница! Боги, что я вообще несу? «Лизала»? Проще застрелиться сразу на месте после таких слов!       — Мы регулярно это делаем, — пожал плечами Гарри.       — Да, но тогда-то!.. И… Ну… Я тогда была совсем неопытной… А Нарцисса хотела, чтобы я научилась искусству любви… Так, я хотела кое-что другое объяснить. Когда я начала встречаться с Полумной на пятом курсе, я старалась не думать о том, что наши отношения могут выйти на другой уровень. Мы даже целовались всего несколько раз, чего уж говорить о сексе! Но порой я думала: а если я займусь этим с Полумной, будет ли в этом что-то неправильное, нехорошее? Иногда меня даже одолевали самые настоящие эротические фантазии того, как я это делаю с Полумной. Ну, мы обе девушки, поэтому мне было легко представь её без одежды и вообразить то, как и чем мы могли друг другу доставлять удовольствие. А там, в поместье Малфоев, мои тайные фантазии стали реальностью, — пауза. — Честно говоря, я уже забыла, что хотела сказать.       — Ладно, если хочешь, мы можем сменить тему…       — Н-нет, Гарри, не сменим, — сказала я. — Ну… Если тебе интересно, сначала Нарцисса заставила нас… Ну, как заставила? Мы сами этого хотели, но нужен был кто-то, кто подтолкнул бы нас к этому. Короче, сначала мы с Полумной друг другу делали приятное. Потом в дело подключилась Нарцисса. Она отыгрывала роль нашего мужа и говорила, что мы должны интуитивно понимать, как сделать ей приятное… — я хихикнула. — До сих пор помню, как мы с Полумной одновременно делали куннилингус Нарциссе. Она нас гладила по голове и называла нас милыми котятами, а мы раболепно смотрели снизу вверх на её роскошное зрелое женское тело, — тут я не выдержала и рассмеялась. — Боги, я реально это сказала! «Роскошное зрелое женское тело»! Боги, я действительно стала безнадёжной бисексуалкой… А я ведь думала, что со временем это пройдёт. Ну, что, типа, в подростковом возрасте, когда ещё не до конца сформировалось представление о сексуальности, подростки склонны к экспериментам. В том числе и гомосексуального характера. И частью этих экспериментов является как попытки гомосексуального опыта, так и гомосексуальные фантазии.       — Значит, я был каким-то неправильным подростком — все мои фантазии были исключительно гетеросексуальными.       — Ну, а ещё я читала, что девушки более склонны к гомосексуализму или бисексуализму. Наверное… они правы… А знаешь, кажется, это всё Нарцисса виновата. До неё если я и думала о девушках в этом смысле, то лишь в контексте Полумны. А после той ночи… Шутка ли, но… Помнишь, как мы на Дуате купались сто лет назад? Когда мы ещё ходили к Снеггу и все дела? — Гарри кивнул. — Помню, что тогда на Эйлин было обворожительное чёрное бикини, которое ей тогда очень и очень шло… Я почему так хорошо это запомнила? Потому что я украдкой поглядывала на неё, а в голове одной из мыслей было раздеть её и посмотреть, как она будет смущаться!.. — я вздохнула. — Чёрт возьми, что-то меня потянуло на откровения…       — Давай я включу что-нибудь безобидное, — предложил Гарри, нажал на куб, и на экране появилось изображение, стилизованное под рабочий стол компьютера с папками и файлами. Гарри водил рукой по пустоте, блуждая по папкам, пока не нашёл среди всего многообразия то, что искал. — Пусть на заднем плане будет Каноничный мир.       — Мне не нравится этот самый Канон, — сказала я. — Дело не только в том, что там я встречаюсь с Роном, а ты — с Джинни. Дело в том, как этот Канон рассматривает многие проблемы, которые актуальны в нашем мире. Он их просто игнорирует! Он делает акцент на важности дружбы, любви, упуская из вида, скажем, проблематику отсталости магической Британии, проблему адаптации маглорождённых в мире магии, концепцию дальнейшего магического образования…       — А может, это мы что-то делаем не так? — ухмыльнулся Гарри. — Ведь мы — мир, Производный от Каноничного, значит, мы были созданы чьей-то волей, чтобы раскрыть волю этого автора. Ну, так бы сказал Джеймс Морган. Я же считаю, что Каноничный мир нужно знать хотя бы для того, чтобы выявлять закономерности как в нашем мире, так и в прочих параллельных… Хотя, например, я не могу понять, почему в нашем мире Нарцисса бисексуальна.       — В Каноничном мире на эту тему ничего не было сказано, поэтому можно заявлять всё, что угодно, покуда это не противоречит Канону, — я назидательно подняла палец. — Ну, или как-то так.       — Какое-то нелепое обоснование, — сказал Гарри. — Разве бисексуальность не противоречит Канону? А хотя не противоречит. Вот полная гомосексуальность… Ладно, речь о другом. Ты пришла сюда обсудить что-то другое, я прав?       — Есть такое… — я подумала, как же свести разговор к нужной теме и не придумала ничего другого, как сказать следующее: — Всё-таки я очень рада за Бродягу.       — Не могу не согласиться, — ответил Гарри. — Десять лет просидел в тюрьме, потом было семь лет тихой жизни в Британии, один безумный год в Дуате… И теперь он — отец большого семейства, у него двое замечательных сыновей, а я — крёстный одного из них. А вообще, Гермиона, он тебе не рассказывал, чем занимался между своим освобождением и попаданием в Дуат? Неужели за эти семь лет он так и не смог построить свою личную жизнь?       — Или не хотел, — пожала плечами я. — Но, как я помню, все эти семь лет он в основном разгребал дела своих предков, пытался реабилитировать в глазах общественности семейство Блэков и занимался прочими семейными делами.       — Ну и ладно, — решил Гарри. — Потом у него расспрошу. А знаешь, Гермиона, я вот смотрю на Сириуса и думаю: а ведь меня ждёт такое же будущее.       Я не знала, радоваться мне или грустить от того, что не пришлось слишком долго выводить Гарри на нужную тему.       — Об этом я и хотела говорить, — прямо сказала я. — Гарри… Как ты себе вообще представляешь нашу дальнейшую жизнь?       — У нас будет трое детей, — начал говорить Гарри, — в этом я не…       — Трое? — я выгнула бровь.       — Ну конечно: ты, Полумна и…       — Эйлин, — закончила я за Гарри. — Ты не перегибаешь палку, Гарри? Она же твоя сестра, в конце концов. Нет, я не имею в виду… Короче. Я знаю, что вы друг друга любите. Хорошо. Пускай. Даже Сириус признавался, что его тянуло к его сёстрам в детстве. Я вообще как-то становлюсь крайне либеральной в вопросах различных сексуальный взаимоотношений. Думаю, ты даже понимаешь, почему: я встречалась с Полумной, и мой первый раз был с Полумной и замужней женщиной, которая старше меня где-то в два раза, так что меня можно смело назвать бисексуалкой. Чёрт, да я тут целую лекцию прочитала о том, насколько я испортилась. Я крайне спокойно теперь отношусь и к полигамии: если ты, Гарри, приведёшь домой ещё одну девушку, я уже не буду так сильно возмущаться, как раньше.       — Гермиона, я готов поклясться на чём угодно, что не собираюсь никого приводить, как ты выразилась, — прервал меня Гарри. — Это «во-первых». Во-вторых, предупреждаю сразу: я ни разу вам не изменял. Можете влить хоть котёл Сыворотки правды, я скажу то же самое… — пауза. — Хотя есть один эпизод, о котором как-то уже совестно дальше молчать. Гермиона, пожалуйста, выслушай меня. Я понимаю, что-то, что я скажу, тебе может очень сильно не понравиться, но… это связано с тем периодом, когда мы были в плену у Зеркала.       Я приподняла бровь — Гарри почти никогда не распространялся на тему того, что же произошло в Зеркале, лишь в общих чертах пересказал идеи Джеймса Моргана относительно Нулевого Мира, не более того. Однажды он рассказал, что помимо рассказа о Нулевом Мире он увидел то, что происходило с ним в параллельных мирах. С учётом того, что он сейчас совершенно спокойно смотрел порнографию с собственным участием, а до этого регулярно рассказывал о том, как наши истории шли в других мирах. В связи с этим крайне странно то, что о тех мирах, которые он увидел в Зеркале, он не говорит ровным счетом ничего.       — Наверное, ты думаешь, почему я никогда не рассказываю о том, что увидел в зеркале? — Гарри будто прочёл мои мысли. — Ответ прост: в нём я увидел альтернативные варианты своей собственной жизни. Не другого Гарри Поттера, который от меня отличается настолько, чтобы я считал его иным человеком. А меня, антимага и Оператора. И… Эти варианты меня не устраивают, — Гарри снова начал манипулировать файлами, пока не открыл нужную папку. — То есть, в них нет того, о чём я мог бы вот так запросто рассказать. Ведь видя те варианты, я мысленно прокручиваю в голове то, как я мог дойти до жизни такой. Я начинаю понимать логику другого меня-антимага… Ох, хватит ходить вокруг да около, — Гарри нашёл нужный момент, и теперь на экране был небольшой сельский домик…       … который я сразу же узнала.       — Линчи? — спросила я, но уже знала ответ.       — Да, Линчи, — нахмурился Гарри. — А если конкретнее… Кэролайн Линч. Вдова, была жената на… Ч-чёрт, вылетело его имя из головы. Но он был маглорождённым, вот что важно. И у неё есть дочь, Шарлотта Линч. В сентябре девяносто восьмого года пошла в Хогвартс, так что сама считай, сколько ей сейчас. Хотя… Ты это всё знаешь прекрасно и без меня.       Да, знаю.       Одним из самых странных поступков, которые Гарри вообще совершал на моей памяти, была пропажа на неделю в девяносто восьмом году сразу после победы над Конференцией. Не успел закончиться торжественный пир по случаю капитуляции Конференции, заключении всех Пожирателей в Азкабан и началу нового мира без Статута о Секретность, а Гарри и след простыл. Общественности было не до Поттера, на повестке дня стояли более важные проблемы, посему поиском антимага занимались лишь те, кто его знал хорошо. А через неделю после своей пропажи он объявился как ни в чём не бывало. Единственное, он сказал нам, что если мы хотим понять, где он пропадал всё это время, то надо отправиться по указанному адресу, там мы, дескать, найдём все ответы. Увы, Гарри слукавил: мы не все ответы нашли, а вместо старых вопросов появилось ещё больше новых.       Он пропадал где-то в окрестностях Скарборо у семьи Линчей, состоявшей из ранее указанных Кэролайн и Шарлотты. Женщина, до боли похожая на Лили, приняла меня, Полумну и Эйлин с распростёртыми объятиями, объяснила, что ничего ужасного Гарри ни с кем не сделал и не совершил, что он здесь действительно был и «извинялся за то, чего не делал». Увы, Кэролайн так же не спешила объяснять, откуда Гарри узнал её и почему он к ней завалился на неделю с извинениями «за то, чего не делал».       — Мы здесь находимся лишь потому что не обделены мозгом, — продолжил говорить Гарри. — Нам хватило ума потребовать Северуса сразу же отвести к Концептуализатору. А если бы нам не хватило ума, то произошло бы вот что: Джеймс Морган вместе с Прайдом нападает на нашу ставку в Дуате. Во время этого нападения погибают… Все, по большому счёту: ты, Полумна, Сириус, Леонид, сам Джеймс. Я выживаю, но… словом, вынужден теперь добираться до Хогвартса пешком без всякой поддержки со стороны магов. И в итоге я встречаюсь с семейством Линчей, — Гарри сделал глубокий вдох. — Одним словом, я тогда стал любовником Кэролайн. Знаешь, ужас не только в том, что я предал вас, а в, так скажем, моих мотивах и причинах. Я видел, что мной двигала не только похоть, но и желание, чтобы эта Кэролайн стала моей второй матерью. Чёрт, сам я это говорю и понимаю, насколько это нелепо и пошло во всех смыслах.       Примерно этого я и ожидала услышать, чего уж греха таить. Я уже давно догадывалась, что между этой Кэролайн и Гарри что-то было, однако, во-первых, никак не могла понять, когда же они могли пересечься и, во-вторых, постоянно об этом забывала и не придавала этому такого значения.       — И ведь самое жуткое, что всего одно действие отделяет меня, сидящего в этом зале, от меня, трахающего Кэролайн, — продолжал Гарри. — Одно, мать его, решение, которое, может быть, даже родилось не в моей голове, — Гарри посмотрел на меня. — Вот, собственно, вся загадка Линчей. И ещё одна из причин, почему я никогда не распространяюсь о событиях в Зеркале.       — Но, может, тебе лучше всё-таки хотя бы раз выговориться? — предложила я. — Я ведь до сих пор помню наш первый год знакомства, когда ты многое копил в себе, не решаясь никому открыть свою душу. И ведь ты сам неоднократно заявлял, что необходимо выговариваться. Так почему сейчас, например, ты отмалчиваешься?       — Не вижу особого смысла распространяться на эту тему, — ответил Гарри. — То, что было в Зеркале, пусть там и останется. Но ведь ты хотела что-то другое обсудить, да? Наше странное семейное будущее, в котором у нас будет трое детишек. Да, Гермиона, и от Эйлин тоже. Я специально интересовался на эту тему и узнал про несколько ритуалов, позволяющих иметь здоровых детей при близкородственных отношениях. Мы много на эту тему разговаривали с Эйлин. Она не возражает и готова на многое ради нашего совместного счастья.       Однако пока никаких шагов в плане детей Гарри не делал. Говорит, что сначала он должен изменить Концепцию Магии, а уже потом в новом мире можно уже и детей заводить. Ха, «заводить детей», какое странное словосочетание…

***

      Сейчас уже середина 30-го июня 2002-го года, и в гостиной дома номер четыре по Тисовой улице у телевизора сидит пять человек: я, Гарри, Полумна, Эйлин и Лили Поттер. Посередине дивана сидел Гарри. Справа от него сидела Лили, а слева — я. Полумна же сидела на полу в ногах Гарри, а Эйлин — справа от Лили. С нами мог бы быть и Сириус со своим семейством, но вот эта самая семейная жизнь окончательно захватила Сириуса, и теперь он редко выбирается из Дуата, посвящая всё своё время своим детям.       Сириус Блэк теперь уже официально женат на Маат и Хат, и от каждой из них у него теперь по ребёнку. Один из них, чья мать — Маатхорнефрура — неуловимо похож на свою маму как внешностью, так и характером: спокойный четырёхлетний мальчуган, который исследует и постигает мир с серьёзным выражением лица (насколько это вообще возможно для четырёхлетнего). Зовут его Джеймс Рамсес, но можно просто по первому имени. У всех сыновей Сириуса первое имя английское, а второе — древнеегипетское. Тем самым он выказывает дань уважения родине его жён. Как я помню, юный Джеймс очень похож на свою маму, а его единокровный брат, Ричард Тутмос, напоминает отца. Но и у тех и у тех есть чёрные кошачьи ушки на голове и чёрный хвост, который им вовсе не мешает жить. Ричард же — тот ещё непоседа, по словам Сириуса, он и дня не может прожить без какой-нибудь выходки. Как говорил Сириус, у них уже начались незначительные стихийные выбросы магии. Но вообще, сыновья Сириуса — хорошие дети, на моей памяти, они ни разу не капризничали так, что за них становилось стыдно. Сириус говорит, что не ожидал, что у него так хорошо получится воспитать своих детей, говорит, что в этом в основном заслуга их матерей, что он сам не причём, однако я вижу, что дети души не чают ни в своих мамах, ни в отце.       Вот, кстати, хороший вопрос: как сами дети относятся к тому, что у них неординарное количество родителей? Но, судя по разговорам, их всё вполне устраивает: когда я пыталась поговорить с детьми Сириуса на эту тему, мальчики лишь удивлённо хлопали глазами. Им казалось всё вполне нормальным: для них каждая из мам была равнозначно любимой. Но я себя успокаивала тем, что для них я была «тётей Герми», Полумна — «тётей Луни», Эйлин — «тётей Лин», а Гарри, очевидно, «дядей Гарри».       — Твой отец, Гарри, был тем ещё спортивным фанатом, — вспоминала Лили. — Он ведь был охотником в школьные годы, но, в отличие от многих магов, интересовался и магловскими видами спорта. Его вообще интересовал любой вид спорта, но в основном командные: футбол, хоккей, регби, крикет, баскетбол, волейбол… До сих пор поражаюсь: откуда у него было так много времени на всё-всё-всё? И колдовать он умел, хоть на уроках звёзд с неба не хватал, и со всеми дружить успевал, и участвовать в проказах Мародёров успевал, и тренироваться в сборной Гриффиндора тоже где-то время находил.       — У него просто природный талант был, — сказала Полумна, которая, пользуясь своим положением, положила голову на колено Гарри. — Плюс он рос в семье магов, поэтому получал образование с детства. Ещё свою роль сыграло то, что он со всеми дружил — там, где у него что-то не получалось, он просил других либо подсобить, либо помочь, либо ещё что сделать.       — И всё-то ты знаешь, Полумна, — улыбнулся Гарри и потрепал её по волосам.       — Ты-то, конечно, права, Полумна, но это не объясняет всё равно того, как у Джеймса всё получалось, — сказала Лили. — Ох, вот всё у него получалось.       — Мама, не начинай грустить, — заявил Гарри.       — Да я не грущу, просто вот сижу тут и понимаю, что всё, моё время ушло в никуда, — сказала женщина. — Сначала была наивной девочкой, потом — самоуверенным подростком, а потом как-то само собой всё вышло: вот мы с Джеймсом перестали цапаться как кошка с собакой, вот уже ходим под руку, вот уже свадьбы, твоё, Гарри, рождение, потом полтора года борьбы с Волдемортом, та роковая ночь, и буквально на следующий день я прихожу в себя, узнаю, что прошло уже семнадцать лет, за это время мой сын успел стать взрослым и спасти мир, а почти все, кого я знала, либо мертвы, либо уже забыли о моём существовании. Половина моей жизни испарилась бесследно. И смысла начинать её заново я не вижу. Уже поздно.       — Но ведь вам не так уж много лет, — сказала я. — Если не брать во внимание то время, что вы провели в коме, то вы — наша ровесница. И за то время, что вы провели в коме, вы не постарели ни на день, так что у вас всё ещё впереди!       — Я так не думаю, Гермиона, — ответила Лили, грустно улыбнувшись. — Хоть я и провела в коме полжизни, но ощущаю все эти годы словно прожитые. И я даже не знаю, откуда мне начинать жить, раз уж на то дело пошло. Раньше всё было просто — учиться, потом воевать с Волдемортом, надеяться, что рано или поздно его правление будет уничтожено, а затем спокойно растить Гарри. А теперь никаких целей передо мной нет: я предоставлена сама себе. Мне нет смысла растить Гарри, он уже перерос как меня, так и своего отца, строить личную жизнь у меня нет совершенно никакого желания.       — А… А, например, м-мой отец? — запинаясь, сказала Эйлин. — Он рассказывал, что был с вами очень дружен.       — Сев, да? — улыбка сошла с лица Лили. — У нас с ним ничего не получилось бы несмотря ни на что. Да, сейчас он другой, он изменился за эти годы, он наконец-то научился не вестись на провокации и быть самим собой, но мы знаем друг друга слишком хорошо. Я помню его и как тихого мальчика, который знает, что за сила во мне спит, и как глупого мальчика, который обижался на весь свет, и как не менее глупого юношу, весь смысл жизни которого было насолить Джеймса, и как ещё более глупого выпускника, который ушёл к Пожирателям лишь ради того, чтобы свершить свою глупую месть. Мы никогда не сможем быть вместе с ним.       — А ведь помимо всего прочего Северус сам говорил, что не желает ни с кем больше заводить отношения после смерти мамы Эйлин, — заметила Полумна.       — И всё-то ты знаешь, — хмыкнул Гарри. — Я тебе вот что скажу, мама. Я не мастак придумывать для других людей смысл жизни, я и для себя-то его не нашёл, но ведь я уже подумываю о том, что пора бы уже стать отцом.       — Нянчить внуков? — Лили улыбнулась. — Звучит замечательно. Вот только у меня самой нет толком никакого родительского опыта. Так что много от меня не жди, Гарри.       — Ну, до внуков ещё дожить надо, — сказала я, — а Гарри как-то не торопится в этом плане.       — Хотя и мы регулярно этим занимаемся, — добавила Полумна.       — И всё-то ты знаешь, — снова сказал Гарри.       Увы, этот спокойный день был прерван самым немилосердным образом: из ниоткуда перед телевизором материализовалось кресло, в котором сидела наша старая знакомая — Эрин, Оператор Атрибута Ревность Божья. Кресло с ней мешало нам смотреть телевизор, но, увы, что бы мы ни пытались сделать, нам отсюда не удалось бы убрать Эрин.       — Хорошо, Эрин, и ради чего же ты пришла сегодня? — спросила я вместо приветствия.       — Ну что у вас тут за порядки, ей богу, — тёмная эльфийка печально покачала головой, — ни «здравствуйте», ни «не желаете ли испать чай?», а сразу вопросы, да ещё и недовольные.       — Разумеется, ты же мешаешь нам наслаждаться футболом, — проворчала я.       — Я сделаю так, чтобы вы больше не наслаждались: два-ноль, Бразилия выиграет. Роналдо забьёт на шестьдесят седьмой и семьдесят девятой минутах. В других мирах, где проходил данный финал, результат был точно таким же. Знание маглов о существовании магии и магов не является фактором, влияющим на результат данного футбольного матча.       — И откуда ты это узнала? — нахмурилась я. — Всеведущая рассказала?       У всех членов Сераля крайне странные способности, которые все называют Атрибутами Бога. И выражаются эти самые Атрибуты, как было сказано, крайне странно. Достаточно привести в пример Всемогущество, Вездесущность и Всеведение, как те способности, которые, в теории, звучат как самые могущественные. Однако именно эти способности способны породить различные парадоксы. Например, парадокс всемогущества: может ли господь создать камень, который не поднимает? Ведь он может ВСЁ, и, значит, создание неподъёмного для него камня не является проблемой. Но и неподъёмных камней для господа попросту не существует.       Мироздание, создававшее таких вот Операторов с такими атрибутами, решило проблему неординарно: Приставка «все-» относится лишь к тому, что знает и может сделать человечество в теории без помощи магии. Грубо говоря, Всемогущий Оператор может, например, полететь в космос, потому что это умеют люди, разводить огонь, потому что люди научились это делать, но он не может двигать планеты, создавать новые вселенные. Вездесущный Оператор может телепортироваться куда угодно, тут у него никаких ограничений нет. А Всеведущий Оператор (личность скрытная, из нас его видел только Гарри, и он утверждает, что это кто-то из наших знакомых девушек) знает то, что знает всё человечество и в теории может узнать. Скажем, если он увидит перед собой падающий кирпич, он узнает и то, откуда он взялся, и то, где он был изготовлен, и то, что было бы, упади он Оператору на голову, и даже то, сколько в кирпиче всяких молекул, потому что подсчёт молекул — вполне возможное мероприятие. Другое дело, кому вообще в голову придёт считать молекулы в кирпиче?       — Именно, — после недолгой паузы ответила Эрин.       — Жаль, я за немцев болел, — сказал Гарри. — Но вопрос о том, зачем ты пришла к нам сегодня, не снимается с повестки дня. Хотя с учётом того, что в мой дом пришёл кто-то из Сераля… Я уже догадываюсь, что вам от меня надо. В какой мир на этот раз отправляться?       — Ты этот мир знаешь лучше всех, потому что именно ты его и породил, — сказала Эрин. — Уже догадался, куда именно ты отправишься?       — Смутно, — Гарри задумался. — А, в тот мир богов, да? Боже, мне даже жалко стало обитателей того мира, ведь они вынуждены жить в мире, который родился в голове четырнадцатилетнего парня.       — Бывают и более ужасные миры, уж поверь, — сказала Эрин. — Может, ты даже скажешь, что ты там должен будешь сделать?       — Зная сюжет того мира, смею предположить, что предотвратить то, что ждёт обитателей того мира, — сказал Гарри. — Что же, вот что-что, а этот мир мне очень даже интересен.       — Тебе каждый мир интересен, — напомнила Эйлин. — Ты всегда отправляешься в каждый из миров, о котором тебе рассказывают эти люди.       — Прозвучало как упрёк, — заметил Гарри. — Но теперь я просто обязан попасть в тот мир. Там-то я точно найду ответы на все свои вопросы. Тем более, я уже знаю, как можно разрешить тот конфликт. Эрин, это ты очень удачно обратилась именно в конце июня, когда ещё можно предотвратить самый страшный вариант.

***

      Мы выбежали из замка и побежали в сторону Запретного Леса. Падал снег. На юге гремели далёкие взрывы, а над Лесом поднималась тонкая струя дыма — где-то под этим дымом Пожиратели столкнулись с одной из группировок Конференции. И теперь со спины на Пожирателей напал Отряд Дамблдора.       — Это же… — Полумна остановилась как вкопанная, когда мы дошли до избушки Хагрида, рядом с которой лежало несколько тел.       — Всё, что нужно было делать — это не заниматься самодеятельностью, — сказал Гарри. — Все-то требовалось всего ещё один день потерпеть друг друга, но нет. Нет! — он пнул снег. — Надо было поиграть в благородство и принципы. Иначе-то совсем никак, да?..       — И тебе их совсем не жаль? — нахмурилась я, магией переворачивая одно из тел. Это был кто-то из обычных жителей Британии, на нём не было никаких следов, значит, он был убит Авада Кедаврой.       — Не жаль, — заявил Гарри. — Есть простой метод, но они решили поиграть в героев. Они даже затащили на свою сторону обывателей. Ох, но тут всё понятно: Министерство боится за свои кресла.       — Но что здесь делают тела, на опушке? — задала такой вопрос Эйлин.       — Демонстрация того, что в лесу теперь Пожиратели никому не будут рады, — ответила я. — Для них теперь все — чужие и враги.       — Но это меня не остановит, — сказал Гарри. — Я проведу переговоры, постараюсь урезонить Пожирателей. Потому что иначе всё, что мы делали, пойдёт псу под хвост, а этого я допустить не могу.       Лес встретил нас неестественной тишиной… И трупами. Через каждые несколько метров обязательно было по бездыханному телу. После того, как среди трупов я увидела Парвати Патил, я перестала их переворачивать, боясь, что в следующем трупе увижу ещё кого-то из своих друзей и знакомых.       Но долго идти по лесу нам не дали: впереди замаячили три тени. Гарри снял с себя Шляпу и почти сразу выставил руку вперёд. И оказался прав — точно в его руку прилетела зелёная вспышка. Мы выхватили палочки, а Гарри осмотрел свою руку. Троица Пожирателей не подавала признаков активности.       — Поттер, тебе тут не рады! — этот крик принадлежал Беллатрисе Лестрейндж. Её голос я помню по недавнему заключению у Малфоев. Судя по всему, перед нами сейчас было вся семейка Лестрейнджей — два брата и Беллатриса.       — А я вот наоборот, очень рад всех вас увидеть! — крикнул им в ответ Гарри. — Я предлагаю вам ненадолго опустить палочки и выслушать меня.       — И какого дьявола мы обязаны тебя выслушивать? — это уже говорил Родольфус Лестрейндж, муженёк Беллатрисы. — Вы нас предали, вы отплатили за веру нашего благородного и всепрощающего Тёмного Лорда вероломной изменой!       — Понимаю, что вы сейчас все рассержены, но проблема в том, что предали не только вас, но и русских с японцами, — начал объяснять Гарри. — И меня в том числе, если это вас успокоит.       — Твои слова пусты, Поттер, — заявила Беллатриса. — Откуда нам знать, что ты не лжёшь? Факт прост: мы убивали американских ублюдков, различных тварей, которых они призывали, активно насылали на них пушечное мясо, и тут неожиданно на поле боя появляются молокососы Хогвартса. Сначала мы решили, что это, поди, подкрепление такое, хотя мы и без них справились бы. Но потом они атаковали нас. Что ещё мы должны были делать, Поттер?       — Проблема даже не в том, правильно ли вы поступили, убив их, — начал говорить Гарри, — а в том, что факт предательства существует, и нам нужно разрешить эту проблему, пока оборона Хогвартса не переросла в бойню между защитниками замка!       — Мы разгромили ублюдков из Конференции, если тебе интересно! — крикнул доселе молчавший Рабастан Лестрейндж. — Это была славная резня, никто живым не ушёл, хех.       — Напомните, в чью светлую голову пришла идея поставить Пожирателей в Лес? — спросила Эйлин.       — Они сами решили туда отправиться, чтобы искупить свои грехи, — вспомнила я.       — Я за вас очень рад! — кричал в ответ Гарри. — А теперь я бы всё-таки хотел повидаться с Тёмным Лордом для разрешения нынешнего кризиса.       — Нет никакого кризиса, — рявкнул Рудольфус. — Есть ублюдкий Орден Феникса, ублюдский Отряд Дамблдора, ублюдское Министерство, и все они нас предали. Теперь они получают по заслугам.       — А вы не подумали, что убивая учеников Хогвартса, вы делаете всё хуже? — я решила вмешаться в переговоры. — Их можно было бы просто оглушать, например!       — Нет, они должны извлечь урок из своего предательства, глупая грязнокровка! — заявила Беллатриса.       — Знаешь, Гарри, я начинаю даже понимать тех, кто решил воевать с Пожирателями, — заявила Полумна. — Всё-таки то, что ты, Гарри, готов их простить, ещё не значит, что все забыли, какие они все сволочи.       — Я их и не вздумал прощать, — ответил Гарри, — я их просто стараюсь использовать в своих целях, пока это возможно.       — Надеюсь, у вас есть хоть зачатки разума, так что вы хоть заложников взяли? — спросила я у троицы Пожирателей, всё ещё злая за «грязнокровку». Особенно «глупую грязнокровку». — А то, судя по количеству трупов, вы тут убивали всё, что движется.       — Не переживай, взяли, — сказала Беллатриса. — А теперь убирайтесь, пока мы не разозлились.       Тут к Лестрейнджам подошла четвёртая тень, а затем ушла обратно.       — Тебе повезло, Поттер, Тёмный Лорд желает тебя видеть, — сказала Беллатриса. — За нами, — и, не дожидаясь нас, они пошагали вслед за четвёртой тенью, а мы поспешили за ними, стараясь держать их в пределах видимости.       Забег продолжался недолго — скоро мы нагнали Лестрейнджей. Выглядели они уставшими, но жутко довольными. На их лицах застыли безумные улыбки. А чем дальше мы шли, тем больше было трупов, и скоро я поняла, что среди них уже начались тела магов Конференции.       — Жуткой ошибкой было вообще выставлять вас на острие обороны, — заявила Полумна. — Вы же всё те же сумасшедшие, что терроризировали Британию тридцать лет назад и последние два года.       — Если бы ты не была личной шлюхой Поттера и потенциальной женой Драко, я бы уже убила тебя за такие слова, — сказала Беллатриса.       — Беллатриса, почему вы не можете подержать свой язык за зубами, чёрт вас дери? — спросил Гарри.       — Ты мне не указ, Поттер, и я буду говорить ровно то, что считаю нужным говорить, — отрезала Пожирательница. — Эти суки получили по заслугам. Они ответили сегодня за всё. Надо было вас всех сразу перебить, когда ты выступал перед речью. Сучёнок, мне даже пришлась по душе твоя речь. Ты был прав: против всей Британии у нас не было бы шанса. А против горстки идиотов — как два пальца. Мы-то почему так легко выиграли? У нас был Символ, олицетворяющий Идею — наш любимый Тёмный Лорд! У вас Символом мог служить лишь ты, Поттер, но тебя превратили в героя сказочек для детей, поэтому когда мы вернулись, у вас не было того, вокруг кого нужно было сплотиться. А потом появился ты, Поттер, в том треклятом сражении, когда ваш глупый Орден напал на Министерство. И тогда сразу все переполошились и решили, что вот, Поттер придёт, порядок наведёт, а тебя не было. Лишь потом узнала, что ты все эти четыре месяца трусливо прятался, трахая свою грязнокровочку.       После данного пассажа я невольно покраснела, но больше от возмущения. Ей богу, эта женщина невыносима!       — Беллатриса, почему всякий раз, пытаясь описать мои отношения с подругами, ты постоянно представляешь их через призму секса? — проворчал Гарри. — Я бы сказал, что это значит, да вот за такое даже в приличном обществе в зубы дают, а у нас тут явно не приличное общество, так что выбитыми зубами дело не ограничится.       — Засунь в задницу свою философию, Поттер, — цокнула языком миссис Лестрейндж. — Ну, может и не трахал, мне-то какое дело. И вообще, я сначала лишь думала, что ты где-то прятался. А потом ты выскочил словно чёрт из табакерки, задружился с этими русскими суками, да простит меня Долохов, нашёл этих зверолюдей и, что самое странное, ты заставил Тёмного Лорда уважать себя. Значит, он что-то в тебе нашёл, и я начинаю понимать, что именно. Ты такой же, как и наш Лорд. Ты действуешь не в интересах всей серой биомассы, что кличет себя «народом», а во имя тех, кого ты считаешь достойными. Только вы расходитесь в терминологии. Тёмный Лорд называет их «Пожирателями Смерти, моими ближайшими соратниками», а ты — «друзьями», но суть-то одна и та же. Ошибка Дамблдора была в том, что он сражался во имя эфемерного Всеобщего Блага. Ради быдла он приносил в жертву достойнейших людей. Серая масса боготворила Дамблдора, потому что после того, как величайшие люди умирали, быдло могло считать себя вершиной эволюции. Это к вопросу о том, почему я презираю грязнокровок. Они — выскочки, ничего не смыслящие в магии, ничего не желающие знать и понимать в наших порядках. Они приходят в наш монастырь со своими порядками, требуют, чтобы всё было подчинено их морали, всё было подчинено их мнению, всё было подчинено их мировоззрению. Они требуют от нас, магов, быть шутами, клоунами. И когда они начали ломать, корёжить наш мир в угоду своим недалёким представлениям о добре и зле…       Я могла бы привести десяток доводов против аргументации Беллатрисы, но понимала, что она — сумасшедшая фанатичка, что её ничто и никогда не сможет переубедить. Каждая из нас останется при своём мнении, ничего с этим не поделать.       — Ты же, Поттер, лишь в начале долго пути, — сказала Беллатриса. — Тебе ещё предстоит понять, что даже ради «друзей» нельзя сражаться. Друзья предают, друзья обманывают, друзья убивают тебя как снаружи, так и изнутри. Лишь слуги и последователи достойны уважения. Они действуют не в своих интересах, а в интересах вождя. А вождь — тот, кто знает, как сделать жизнь лучше для тех, кто готов во имя этого отдать всё.       — Такая концепция меня не устраивает, — сказал Гарри.       — Устроит рано или поздно, Поттер, устроит, — заверила Беллатриса, и на этих словах мы вышли на место, где проходил бой.       Когда-то это была северная окраина леса, который переходил в горы, но теперь это была выжженная пустыня, где пылала земля, снег таял ещё в воздухе, не долетая до земли, а трупами была устлана вся земля. Я заметила, что среди трупов превалировали различные монстры и чудовища, призванные как Конференцией, так и Пожирателями, чтобы гробить не свои драгоценные магические жизни, а чужие, тех, кого не жалко. Земля не была ровной, ясное дело: всюду были различные воронки от взрывов, а посередине был огромный полыхающий кратер. По полю же ещё ходили люди, которые немилосердно добивали выживших.       Ставка Пожирателей была у юга этого поля брани. И ставкой это было сложно назвать: просто здесь находились все маги и связанные по рукам и ногам заложники. Среди Пожирателей возвышался Волдеморт. Увидев, что к нему привели Гарри, он направился к нам.       — Вы пришли неожиданно быстро, мистер Поттер, — сказал он, смерив нас взглядом своих холодных глаз. — Я боялся, что придётся ждать долго.       — Мы, так скажем, пересеклись с вашим гонцом на полпути, — объяснил Гарри. — Когда началось всё это, я сразу пошёл урегулировать конфликт, но… — он бросил взгляд на заложников. Я посмотрела туда же. Очень много моих знакомых, однокурсников, тех, кто был моложе меня на год-два, тех, кто был старше меня на год-два.       — Но?.. — Волдеморт ожидающе посмотрел на Гарри.       — Но я думаю: а не опоздал ли я? — продолжил Гарри. — Просто что Отряд Дамблдора, что министерцы, что вы уже столько дров успели наломать, ей богу. Мистер Реддл, скажите, а обязательно было убивать всех налево и направо?       — Иначе никак, Мистер Поттер, — ответил он. — У меня лишь один вопрос: зачем британцы продолжают быть такими дураками? Я не сомневаюсь, что это не ты устроил, мистер Поттер. Наше общение в Зеркале показало, что между нами предостаточно общего, что я могу в целом понимать вашу логику, как и вы — мою. У нас одна цель, но движемся мы к ней разными путями. Не скажу, что считаю твой путь, мистер Поттер, верным, но он приносил свои плоды… До сего дня. Я знаю, что ты боялся нашего предательства, а в итоге предали те, кого ты поклялся защищать. Какая, согласись, злая ирония судьбы, мистер Поттер.       — Я считаю, что ещё не поздно всё исправить, — сказал Гарри. — Раз тут больше нет магов Конференции, переберитесь на южный фронт, помогите русским и японцам, которых тоже пытаются уничтожить британские маги, одолеть Конференцию. Не уничтожайте больше заложников. Нужно сесть за стол переговоров. И… Я знаю, ради чего вы вообще согласились нам помочь. Вы ищете искупления или просто хотите спасти свои шкуры — неважно. Возможно, и то и то сразу. Вы хотите хорошо устроиться в мире, где вы будете преступниками, я понимаю, но…       — Но?.. — снова заговорил Волдеморт, когда Гарри замолчал.       — Но сами вы понимаете, что сразу после этой битвы вы окажетесь ненужным оружием, инструментом, который немедля заключат под стражу, — Гарри смотрел прямо в глаза Волдеморту. — И поэтому вы устроили эту резню, чтобы отсрочить выход самих себя в тираж, так скажем. И… Я понимаю и вас, и тех, кто вас предал. Да, они идиоты, чего уж греха таить. Всё было бы проще, если бы они просто дотерпели до того, чтобы спокойно отразить атаку Конференции, а потом тихо-мирно дождаться суда над вами. И сейчас ими двигали бессмысленные принципы, за которые, как считается, и умереть не жалко.       — Умереть? — вздёрнул бровь Волдеморт. — Уж не ты ли говорил, что эти некроманты способны вернуть с того света кого угодно?       — Говорил, — кивнул Гарри. — И вернут. Кошко… Некроманты Дуата могут вернуть умершего, так что все смерти сегодняшнего дня мигом обесцениваются. Так что всё это, в общем-то, до смешного бессмысленно. Поэтому, мистер Реддл, я рекомендую вам собрать все трупы членов Отряда Дамблдора и британских обывателей и вернуться в Хогвартс. Сегодня мы примем капитуляцию у Конференции, затем будем возвращать умерших на этот свет, а потом… А потом этому всему придётся положить конец, мистер Реддл. Пожиратели Смерти должны отправиться в Азкабан. Так… Так будет правильно. И знаете что? Я знаю, существует огромное количество поговорок, связанное с тем, что было бы, вернись мёртвые с того света. Как много они бы сказали живым и тем, кто их убил. Так вот, скоро мы станем свидетелями этого события. И гневу мертвецов не будет предела.

***

      «Игры богов и людей», который в ранних вариантах назывался «Бог Наглости» по имени одного из ключевых персонажей — то, что сам Гарри гордо именует своим «магнум опусом», одно из его немногих законченных произведений. Сам он о нём отзывается лестно, хотя лично мне «Игры богов и людей» не особо по душе, но тут уже дело вкуса.       Когда до конца нашей миссии по изменению реальности мира богов и людей осталось совсем немного, я могу себе позволить вспомнить все те изменения, что мы привнесли в историю этого мира. Или же правильней говорить, в сюжет Гарри?       На самом деле, история этого мира начинается как раз с того, что династия Тюдоров бессменно правит Британией вплоть до второй половины двадцатого века. Истинная причина столь долгого нахождения Тюдоров у власти заключается в том, что каждый член Тюдоров является вместилищем, «адептом» Бога, сверхъестественной сущности, которая даёт людям возможность творить магию. Таким образом, можно сказать, что Тюдоры — это Операторы, а Концептуализатором этого мира служит их трон, на котором имеет право сидеть лишь правящий император. В восьмидесятом году двадцатого века происходит буржуазная революция, и конституционная монархия сменяется республиканским строем. Однако это было лишь прикрытие для того, чтобы разрушить план Тюдоров по распространению магии среди всех людей Земли. Вот только план уже начал осуществляться, но с малого: в школах появились установки, которые накапливали в себе все проявления тех или иных эмоций, а каждый ребёнок, родившийся приблизительно после революции, умел взаимодействовать с богами.       И тут на сцену выходит Гарри Поттер, который в данной реальности оказывался не сыном Джеймса и Лили Поттера а, немного немало, бастардом предыдущего наследника престола Александра Тюдора. Что же Поттер делает тогда в семействе Дурслей, по мнению автора «Игры людей и богов»? Подброшен он, и вообще, Александр II Тюдор был известен своим распутством и сладострастием, поэтому за своё отрочество и юность в должности принца успел настругать достаточное количество бастардов, вот только об этом никто не догадывается. Одним из поворотных сюжетов истории является не только то, что Гарри Поттер — наследник Тюдоров, но и то, что сам Деннис Фицжеральд — единокровный брат Гарри и такой же наследник, как и сам Гарри.       Так тогда кто такие Джеймс и Лили Поттер? Джеймса нет и не было никогда, он был выдуман из ниоткуда и в никуда же и ушёл, а вот Лили Поттер (здесь фамилия «Поттер» является девичьей для Лили и Петуньи) действительно существовала, она действительно приходится матерью Гарри и в самом деле погибла в автокатастрофе, после чего Гарри отдали семье Дурслей как ближайшим родственникам Лили. Сам же Александр Тюдор пропал без вести, однако, как покажет дальнейший сюжет, он просто путешествовал по параллельным мирам, набирался мудрости и ждал момента, когда нужно вернуться в свой родной мир и начать хаос и беспредел. Александр Тюдор является главным антагонистом всего произведения «Игры людей и богов», потому что вся эта война была устроена им, чтобы развлечь его, стравить между собой всех бастардов, чтобы выжил лишь один, тот, кого сам Александр и объявит своим престолонаследником.       И в июле 1994-го года (или 2002-го года по летосчислению моего родного мира) Александр Тюдор, набрав достаточно сил, возвращается на родину и начинает оказывать посильную поддержку некоторым своим отпрыскам. Одним он помогает активно, другим — пассивно (как, например, Гарри), а третьим так и вовсе не даёт никакой помощи (например, Деннису Фицжеральду). И в июле 1994-го года Гарри должен был получить поддержку от Александра Тюдора в виде бога Воображения, одной из самых могущественных богинь всего этого пантеона.       Так что мы первым делом уничтожили Александра Тюдора. Неожиданно, не так ли? Мы дождались его агентов, узнали у них местонахождение самого последнего Тюдора, после чего нанесли ему визит и уничтожили все его силы. Теперь он никак не может влиять на ход «игры людей и богов», а, значит, теперь всё зависит от самих школьников. А по сюжету мы помним, что Деннис Фицжеральд самостоятельно, без чьей-либо поддержки добивается высочайших результатов, так что его приход к власти гарантирован и без вмешательства Александра Тюдора.       Однако есть ещё одна сторона конфликта, которую нужно опасаться — роялисты, коих в Британии предостаточно. По сюжету, эти ребята видят в качестве наследников Тюдоров ещё одного ученика Хай-Камеронса, которого Гарри поселил в свою школу, и этого ученика зовут Джеффри Пейдж. Я прекрасно помню этого парня — тихий невзрачный ученик, по уровню незаметности готовый соперничать с Гарри до моей с ним встречи. Однако у Гарри с ним безнадёжно испорчены отношения: он учился вместе с Джеффри в своей первой школе. Как же это могло испортить отношения между Гарри и Джеффри? Очень просто — Пейдж начал сразу же распространять о Гарри слухи, порочащие его честь. И тут справедливость отчасти восторжествовала — Джеффри довольно быстро стал популярным, но и так же стремительно оказался на задворках жизни, потому что люди взрослеют, и скользкие и низкие люди не добиваются в адекватной атмосфере успеха. Другое дело, что Гарри вплоть до самого конца так и оставался никем и ничем ни для кого, но это немного другая история. У Гарри были мы, а у Джеффри — никого. Пейджа можно лишь пожалеть, но он сам виноват.       Гарри, помня старые обиды, превратил Джеффри в одного из антагонистов, которого поддерживают лоялисты. Однако почему мы ничего не сделали с ним? Потому что по сюжету, фракция Гарри схлестнулась в схватке с фракцией Джеффри, и пока они цапались между собой, фракция Денниса выжидала момента, когда одна из эти фракций ослабнет достаточно, чтобы действовать. И в итоге трон после долгих мучений занимал Гарри, но ненадолго — его оттуда сразу же выбивал Деннис, а Гарри уходил в подполье.       Теперь всё не так — Джеффри стал проблемой именно Денниса, а не Гарри, так что у нас есть возможность подготовить Гарри к престолу, а потом, по возможности, одолеть Фицжеральда или Пейджа, смотря кто из этих двоих сможет добраться до Букингемского дворца первым, где мы сейчас и находимся.       Я не уверена, что в нашем мире в Букингемском дворце есть тронный зал, но Гарри решил, что неплохо бы такой вот зал всё-таки соорудить. Зал представляет собой огромное помещение, длиной и шириной в несколько десятков метров, пол устлан гранитом, высоченные окна от пола до потолка, и далеко-далеко от входа — трон. То было крупное кресло, на котором могло бы спокойно уместиться два человека. И сейчас в этом кресле сидел Гарри. Это наш Гарри, а не местный, местный же Поттер (чтобы их отличать я решила называть местного Гарри — Поттером, а нашего Гарри по имени) пока что дожидается своего часа. За то время, что он отсутствовал в повествовании, он проводил с различного рода учителями, которые готовили его к нелёгкому бремени правителя. Я стояла по правую руку от Гарри, по левую — Полумна, Эйлин же так и вовсе сидела на правом подлокотнике. Богинь с нами не было.       — Сэр, из ниоткуда появился неизвестный подросток, — пришло сообщение нам по рации.       — Это Деннис, — догадался Гарри, а потом включил рацию и приказал отвести его в тронный зал, добавив, что нельзя ни в коем случае дать ему поводом предполагать, что здесь кто-то есть. Отключив рацию, он сказал нам: — Не надо ничего бояться. Всё пройдёт лучше некуда. Мы свяжем Денниса, обезвредим Наглость в нём, а потом начнётся рутина по восстановлению Британской Империи, но этим уже будем не мы заниматься.       — Да мы и не волнуемся, на самом деле, — сказала я. — Неужели мы, по-твоему, не сможем с ним совладать?       — В моём произведении мои союзники погибли, — напомнил Гарри. — Не хочу, чтобы это произошло и здесь.       — Не произойдёт, — заверила Полумна. — Всё будет хорошо, Гарри, и уже завтра мы сможем спокойно выдохнуть и отдохнуть в нашем родном мире. Не будем больше туда-сюда мотаться и что-то исправлять.       — И… Я теперь как никогда близок к разгадке Концепции Магии и Всеобщего Блага, — сказал Гарри, и на этих словах дверь в зал распахнулась.       Томас Максвелл ввёл внутрь Денниса Фицжеральда, и на лице Денниса появилась искреннее изумление.       — К-какого?.. — Деннис не успел закончить фразу, так как к его затылку Томас приставил пистолет. За ними заскрипела дверь. Он оказался в ловушке.       — Руки вверх, Деннис, — попросил Томас. — И, пожалуйста, без шуток, не то умрёшь.       — А если я попытаюсь дать сопротивление? — даже отсюда я могла увидеть нагловатую улыбку этого парня.       — Тогда ты умрёшь, — сказал Томас.       — Хорошо, а теперь объясняйте, что произошло, — сказал Деннис. — Гарри пришёл раньше нас, да? И теперь, значит, боги Хаоса и Порядка подчиняются ему, и сейчас нас, как конкурентов устранят?       — Не совсем, — сказал Гарри встал с трона и пошёл к гостям. Мы пошли за ним. — Проблема в том, что всё это от и до было запланировано и реализовано мной. Я тебе скажу больше, всю эту игру людей и богов создал я и только я. Хочешь верь, хочешь нет, но, в какой-то степени, я создал и тебя. Так что… Я тебя породил, я же тебя и уничтожу. Игра людей и богов окончится сегодня.       — По-моему, ты немного сбрендил, — улыбнулся Деннис. — Гарри, общество богини Ревности дурно на тебя повлияло — ты возомнил себя Богом.       — Увы, Деннис, но я действительно бог этого мира, — покачал головой Гарри, дойдя до Денниса. — И я это могу очень легко доказать. Я знаю о тебе абсолютно всё. Например, я знаю, как произошло твоё знакомство с Наглостью: ты бездельничал дома, смотрел мировые новости, и тут неожиданно на твоей кухне появляется сама Наглость.       — О-откуда ты?..       — Это ещё не всё, — Гарри выставил вперёд руку, призывая Денниса замолчать. — Я не только знаю всё то, что было с тобой, но и то, как и почему события этого мира происходили. Чёрт, да я даже знаю, как часто ты занимался любовью с Наглостью — каждые сутки.       — Так, это ты точно никак не мог узнать простыми методами, — сказал Деннис. — Значит, ты за мной шпионил?       — Увы, но нет нужды — я и так о тебе знаю всё, — и тут Гарри достал из своего кармана небольшой том и протянул его Фицжеральду. Тот его принял и открыл его на первой странице. Этот том — «Игра богов и людей», которая в одном из миров оказалась изданной. — Ты написал обо мне книжку. Да, здорово. Хорошо, я решил — я сделаю тебя личным биографом, когда стану императором.       — Всё-таки ты такой же высокомерный, как я и ожидал, — хмыкнул Гарри. — Наглый, заносчивый…       — Да, я такой! — в руке Денниса появились кривые чёрные мечи, которым он рубанул по Гарри, но тот без труда выставил перед собой руки в защитной стойке, уничтожив мечи. Нам даже не пришлось вытаскивать палочки — Гарри и сам со всем справляется. Отразив атаку Денниса, Гарри схватил его за горло.       — Вот и всё, Деннис, ты проиграл, — сказал Гарри. — Твои союзники благополучно самоустранились об адептов Пейджа и его друзей, а другой Гарри сейчас займёт трон, и Британию ждёт ренессанс.       — Я так не думаю! — за нашими спинами появилась Наглость, но мы и к такому были готовы. Выхватив палочки, мы создали по «Протего», отразив атаки богини. Тогда она ринулась на помощь своему адепту, но её остановил Гарри, схватив и её за горло. От прикосновений антимага она шипела и извивалась от боли, но Гарри этого и надо было.       — Наглость, я тебя создал слишком сильной, — сказал Гарри. — И теперь тебя необходимо устранить, чтобы в Британии воцарился мир. Но не бойся, я не уничтожу тебя полностью, я лишь уничтожу конкретно эту ячейку, — он отпустил Денниса и Наглость, а потом дотронулся до их груди. В тот же момент Наглость с громким пшиком исчезла, рассыпавшись на искры.       Деннис же, пытаясь осознать, что происходит, махнул рукой, надеясь вызвать чёрный клинок, но у него ничего не вышло. Тогда на его лице появилась самая настоящая паника. Он понял, что магия его покинула.       — Ну вот и всё, — Гарри ударил ладонями, словно стряхивал пыль с рук. — Том, закуй Денниса в наручники. Он теперь не представляет никакой угрозы. А потом зайди за Гарри, необходимо провести коронацию. Многие будут недовольны, но когда сами боги скажут, что признают наследника престола, миру ничего не останется, кроме как признать факт возрождения Британской Империи.

***

      — Я смертельно устал, Гермиона, — сказал Гарри, когда я спустилась к нему в его кинотеатр одним июньским днём 2003-его года. Уже месяц прошёл с тех пор, как мы разобрались с миром богов и людей, и весь этот месяц Гарри откровенно хандрил. Он и до этого крайне часто предавался унынию, но всегда он это делал скрытно, так, чтобы об этом знала лишь я. Лишь мне он доверял увидеть слабого себя. Теперь же его вообще ничего не радует. — И знаешь, что именно меня печалит? Сераль напрочь про меня забыл. Обычно они только и делают, что приходят ко мне и делают мне разные интересные предложения. Теперь же они решили оставить меня в покое.       — Но ты ведь меня позвал сюда не ради этого, да? — спросила я. — Что-то же ещё побудило тебя начать этот разговор?       — Да, конечно, — согласился Гарри. — Я примерно представил себе Концепцию Магии. И… И я решился. Единственное, что теперь может меня хоть как-то утешить, это становление богом. Я созову Сераль в первый и последний раз, и на этом первом и последнем заседании я всё-таки приму эти атрибуты.       — Надеешься хотя бы с их помощью найти ответы на все интересующие тебя вопросы? — предположила я.       — Именно, Гермиона, — сказал Гарри. — Слушай, скажи мне: что же всё-таки объединяло тебя с Деннисом Фицжеральдом? Из моей головы никак не может выйти тот разговор, когда ты обмолвилась, что он к тебе подкатывал.       — Гарри, мне казалось, что мы уже обсудили эту тему, незачем её опять размусоливать, — я присела рядом с ним и стала смотреть вместе с ним на пустой экран. — Ничего.       — Ничего… — Гарри горько усмехнулся. — А я ведь вспомнил, что ты с ним какое-то время общалась. Похоже, вы тогда не общались настолько плотно, чтобы это засело в моей голове. А может, я тогда на что-то иное отвлекался. Уже и не помню. Это было так давно.       — Давно, — согласилась я. — Интересно, а что думают о тебе твои бывшие одноклассники? Они-то наверняка знают, что сам Гарри Поттер объединил мир магов и мир простых людей, спас от тирана Волдеморта, предотвратил мировую войну между магами и маглами. Жалеют ли, что не дружили с тобой тогда? Или им всё равно?       — А ты? — Гарри посмотрел на меня и улыбнулся. — Имя Гермионы Грейджер в новостных сводках девяносто восьмого года мелькало тоже достаточно часто. Могли ли они предположить, что их заучка-одноклассница — высококлассная волшебница?       — Если они и называли меня «ведьмой», то лишь из зависти, — рассмеялась я. — Но вообще, как же всё-таки интересно сложилась наша жизнь.       — Несомненно, — согласился Гарри, выдержал паузу, а потом сказал: — Я люблю тебя, Гермиона.       Я не успела удивиться, а он нагнулся вперёд и поцеловал меня. Несмотря на то, что встречаемся мы, по факту, уже четыре года, он ещё никогда не целовал меня так робко и так нежно. И… И погружаясь в поцелуй, я поняла, что сейчас происходит.       Сто лет назад мы с Гарри рассуждали о том, что наши отношения немного неправильные, что у нас не было пафосного и романтичного признания в любви. И, похоже, он решил исправить это несколько досадное упущение.       Но… Почему когда мы разлепили поцелуй, у меня на душе скребутся кошки? Почему мне кажется, что этот поцелуй не просто так нужен?..       — Я тебя тоже люблю, Гарри.       — Я знаю, — после этих слов в уголках глаз Гарри появились слёзы. — Я знаю, Гермиона. Я… — он сделал вдох. — Я тебе кое в чём солгал. Я уже стал богом. Я уже впитал в себя все Атрибуты Бога.       Я не смогла подивиться. Я была слишком ошарашена, чтобы хоть как-то реагировать.       — И перед тем, как расформировать Сераль, они мне назвали один мир, который я посещу обязательно, — продолжил Гарри. — Это мир Академии, Гермиона. Та утопия, которую я создал, в которой я мечтал жить. Представляешь! — он с трудом сдерживал слёзы. — Я хочу туда попасть! Там… Там я точно найду ответы на все свои вопросы!       — Гарри, ты сошёл с ума, — я боялась расплакаться ещё пуще самого Гарри. — Гарри, ты говоришь такие вещи… Словно ты не вернёшься никогда. Будто ты уходишь насовсем. Пожалуйста… Гарри, не надо. Не уходи. Пусть в этот мир отправится кто-то другой, он тебе назовёт ответ и все будут довольны. Или хотя бы возьми нас, Гарри! Я уже поняла, что ты туда отправляешься один, но тогда пусть хотя бы и мы поможем тебе в самом конце этого пути!       — Увы, но нет, — Гарри покачал головой. — Тот мир я обязан увидеть самостоятельно. Мир богов и людей научил меня тому, что как же наш мир хрупок. Наш мир, мировоззрение, мироощущение. То, что вокруг нас, столь ничтожно и просто… А я не хочу этого. Я хочу, чтобы было что-то стабильное в этом море изменений. И я найду это «что-то» в своём самом любимом мире — Академии. Где всё так просто и знакомо, хотя бы на денёк. Я смертельно устал искать смысл жизни. Но никогда ещё не был я так близок к тому, чтобы его отыскать. Остался последний шаг, Гермиона. И я его сделаю, — он встал с кресла, и я вскочила вслед за ним.       — Гарри, не неси ерунду! — сказала я. — Мы должны сделать этот последний шаг с тобой! Я, Полумна, Эйлин… Мы за тебя готовы жизнь отдать! А ты говоришь это всё равно таким тоном, словно мы прощаемся навсегда!       — Ты это уже говорила, Гермиона, — Гарри погладил меня по волосам. — Не переживай. Всё будет хорошо. И я вернусь, — он обнял меня, и я с готовностью прижалась к нему. — Я обязательно вернусь, Гермиона. Спасибо, что была со мной все эти годы. Спасибо мистеру Хейнсу, что усадил тебя за одну парту со мной. Спасибо мистеру Снеггу, что он стёр тебе память и отправил ко мне. Спасибо даже Дамблдору за то, что он решил, что именно ты должна со мной познакомиться, ввести меня, антимага, в его хитрые планы. Спасибо, что несмотря ни на что, мы всё-таки вместе. Спасибо, Гермиона. Не бойся, я попрощался и с Эйлин, и с Полумной, и со своей мамой. Осталась лишь ты. Мой первый друг в моей глупой и нелепой жизни, — он разжал объятия. — А теперь… мне пора идти, — он отошёл от меня. — До встречи, — он помахал рукой и исчез.