Vendetta

      Резкое пробуждение. А ведь и без того Даниэль уснул час назад. Тревожные, если не сказать панические и полные отчаяния, размышления мучили его и без того обеспокоенный разум, и прекратились лишь когда физическая усталость взяла над ним верх. Это было воистину невыносимо. Казалось, будто кто-то долго, пристально и осуждающе смотрит на него. Несмотря на то, что Даниэль уже не спал, его тело не желало двигаться. К тому же, он услышал голос недалеко от себя.       — Последнее время я часто думаю: как определить, когда делают настоящее зло, а когда зло может быть сделано во благо? А пострадав, нужно ли верить снова? И не будет ли потом ещё больней?       Даниэль посмотрел в глаза Александра: они оказались серьезными, вдумчивыми и практически… мудрыми, что ли. Взгляд невольно скользнул ниже: по ране на шее, по пропитавшейся кровью рубашке.       Даниэль плакал, слезы катились по щекам и исчезали. Александр молча смотрел на него — его глаза были отчужденными и непроницаемыми — и думал: «Слёзы. Как недолог их путь. А боль внутри живет так долго. Не высыхает и не исчезает без следа. А если и уходит, то оставляет рубец, чтобы помнил и сильно тут без её пристального внимания не баловался. Прощался с очередной иллюзией о том, как должно быть».       — Все мы совершаем ошибки, делаем глупости, творим такое, что при одном воспоминании кровь леденеет в жилах. Так всегда — имея не ценим, а потерявши плачем. Но это не главное, важно то, что потом, когда уже нельзя ничего исправить, мы осознаём свою вину, пытаемся быть хорошими, пытаемся научиться любить, делать добро, помогать всем без разбора. Мы виним себя всю жизнь и добрыми делами пытаемся смыть этот позор. Даже спустя годы, оставшись наедине с самим собой, мы забиваемся в тёмный угол и рыдаем во весь голос, не в силах пережить нахлынувших воспоминаний. Я сам был таким: глупым, доверчивым мальчишкой, слепо бредущим за своей любовью… Почему вы плачете? Это всего лишь жизнь одного человека. Представлял ли я, что такой будет моя смерть? Я не знаю. Я мыслю, следовательно, я существую. Правильно?       Качаясь из стороны в сторону, Даниэль сидел, обнимая руками колени. Дыхание было еле уловимым, но предельно четким. Такое ощущение как будто юноша пытался противостоять воздуху, желавшему попасть в его ослабленные легкие. Направление его взора было четко выраженным: оно было в никуда. Было видно, что его горло напряжено, как будто он пытался сдержать душераздирающий крик.       — Вы ведь знали, что поступаете неправильно. Хотя бы потому, что прожили полжизни, да даже меньше, но ведь не всю. Скажите, Даниэль, зачем вы сделали это?       — Я не хотел!.. Не хотел! — голос дрожал и ломался, как у четырнадцатилетнего мальчишки. — Я же собирался уехать… Вы сами… Почему вы не отпустили меня?! Почему?! — больше он не мог сдержать потоки слез, он кричал, словно, сумасшедший, бился в истерике.       — Дышите глубже, — тоном, не приемлющим возражений, произнёс Александр и сунул ему в руки стакан с холодной водой. — Пейте. Медленно.       — Вы можете простить меня? — немного отдышавшись спросил юноша. Александр молчал, и его молчание затягивалось. Не выдержав, Даниэль заговорил вновь. — Скажите что-нибудь. Хоть что-нибудь. Только не молчите. Молчанием Вы душите мои надежды и подпитываете мои страхи, которых в последнее время становится больше, чем первых.       — На протяжении всей моей жизни, я всегда боюсь потерять людей, которых я люблю. Иногда я задаюсь вопросом, есть ли хоть кто-то, кто так же боится потерять меня?       — Мне жаль, что я подвел Вас! Снова… — и ему правда жаль. До одури невыносимо видеть в голубых глазах острые осколки разочарования, пускающие кровь, словно ядовитые змеи, влезающие под кожу и ползущие прямо к сердцу, в котором давно зреет червоточина. И Даниэль никак не может вывести её. Все добрые дела, все принесенные жертвы, все исполненные обещания не способны вытравить из его больной души эту гниль.       Иногда у него даже нет сил смотреть на свое отражение в зеркале. Ему все время чудится, что оттуда на него взирает уродливый демон, жаждущий крови, подталкивающий его к пропасти, к осыпающемуся краю, за которым только бездна, пожирающая все без особого разбору. И тогда Даниэлю действительно становится страшно. Страшно, как никогда. Одиночество, бегущее по венам вместо крови, отравляет. Страх сужает реальность до размера игольного ушка. Нечем дышать и некуда идти. Паника затопляет сознание кипящими волнами. Хочется кричать. И в последнюю секунду, когда Даниэль готов сорваться на безумный вой, когда Смерть нежно целует его в затылок своими ледяными губами — в этот ужасающий миг всегда появляется Александр и просто спрашивает: «Как вы, Даниэль?». И разве может юноша сказать ему правду, которая с каждой секундой все больше походит на удушливый ночной кошмар, от которого он только что очнулся. Конечно же, нет. И тогда он несколько раз сильно моргает, чтобы доказать самому себе реальность происходящего, ломано улыбается и коротко отвечает: «Я в порядке».       — Вам нужно успокоиться. Мы вернёмся к этому разговору позже, — Александр вышел из комнаты.