Vendetta

***

      Александр отошёл к окну. Из всех вещей, лежавших в треклятой шкатулке, Даниэля заинтересовало именно кольцо. Почему? Там были вещи куда более интересные для человека его возраста.       — Я не понимаю, почему это так волнует Вас, — медленно произнёс Александр, даже не повернувшись в сторону англичанина. Его голос был жесток и сух, как горячий пустынный ветер, неумолимо заметающий землю пылью и песком.— Полагаю, кольцо по-прежнему находится у моей супруги.       — Вы уверены, что они единственные в своём роде?       — Да, — барон резко развернулся, замерев от неожиданности. Его лицо исказила злоба, он раскраснелся и хмурился, сам не замечая этого. — Я абсолютно уверен, что ни в этом, ни в каком-либо другом мире, вы не найдёте подобных этим. И хватит на этом!       — Простите. Вероятно, это был для Вас жестокий вопрос.       Кажется, эти слова, не несущие за собой никаких негативных подтекстов, вызвали в Александре новый приступ злобы. Он повернулся спиной к говорящему и, пройдя к дверям, ледяным тоном произнес:       — Надеюсь, я удовлетворил Ваше любопытство.       Бывают дни, когда приходишь домой, а тебя встречают пустота и ужасающе давящая тишина, которая так сжимает голову в тиски, что кажется, будто из ушей, носа и рта потечёт кровь, а сам череп вот-вот начнёт крошиться. Их переживает каждый человек. Примерно так можно было описать состояние Даниэля. Он ненавидел это чувство, когда ты не чувствуешь ничего. Ты пуст. Ты не счастлив, ты не грустен, ты — ничто. Когда твой разум идёт кругом, но ты не все равно не можешь ничего почувствовать. Он понимал, что своими вопросами безусловно вызвал гнев Александра.       Даниэль видел это несмотря на то, что барон не умел вспыхивать огненным гневом, его злость и ненависть всегда оставались холодными, промораживающими насквозь, делающими мир кристально четким, а дорогу к мести — безусловно ясной. Иногда эта ясность резала душу ледяными осколками.       Когда Даниэль расстраивался, он отключался. Он чувствовал, что должен плакать или кричать или что-то ещё, но он не мог, потому что был обессилен. Он молчал. Он просто сидел и думал.       В задумчивости потянувшись к шкатулке, он погладил затейливые узоры на крышке, и, наконец, взял её в руки. Тихая музыка звучала до тех пор, пока он не опустил птичку из слоновой кости на дно шкатулки.       В комнате было тихо. Лишь снизу доносились отдалённые звуки игры на фортепиано. Александр часто играл. Даниэль любил смотреть, как он занимается. Его лицо, обыкновенно задумчивое, преображалось, как только он касался пальцами клавиш, и первые ноты мелодии нарушали тишину залы. Высокий лоб как будто озарялся неуловимым светом, в синих глазах, которые становились ярче в своём холодном цвете, играли нежные, тёплые огоньки. Черты лица, фигура, всё существо Александра выражали любовь к этому инструменту, к музыке, к миру, которому дарил он эти прекрасные напевы, прикасаясь изящными пальцами к клавишам цвета слоновой кости.       Даниэль точно знал — игра увлекала Александра так сильно, что он, не замечая ничего вокруг, мог провести за роялем несколько часов. А значит, у него есть достаточно времени, чтобы хорошенько рассмотреть кольцо.       Ободок украшали узоры, необычные по своей форме и напоминающие зашифрованную надпись. Три крупных самоцвета переливались у него перед глазами странными цветовыми узорами. Что же это за камни? Они, несомненно, напоминали бриллианты, но это свечение, даже в темноте, выдавало их неземное происхождение. Вне всякого сомнения, минералы имели ту же природу, что и украшавшие кольцо, которое с детства хранилось у Даниэля. Пара. Но как, как обручальное кольцо супруги Александра могло попасть к нему?.. В памяти Даниэля всплыли картины из детства — отец, как всегда пьяный и громко кричащий. Даниэль помнил, что ему всегда хотелось спрятаться от его обжигающих глаз. Ему казалось, что отец злой; он со всеми говорил насмешливо, обидно, подзадоривая и стараясь рассердить всякого.       Его мать — Эвелин — умерла родами Хейзел, когда Даниэлю было шесть. После этого Джон женился ещё раз. Даниэль почти не запомнил мачеху Генриетту. Она была строгой женщиной, и вначале они с Хейзел долгими часами сидели и ждали, пока мачеха обратит на них внимание. Однако, это быстро прошло. Отец с мачехой часто кричали друг на друга, грозили чем-то один другому. После подобных ссор — а случались они почти каждый день — Джон часто избивал сына. Мир состоял из людей, которым Даниэль был омерзителен, и во всем мире любила его одна Хейзел.       Повзрослев, Даниэль вспоминал, анализировал и понимал, что даже Джон не стал бы поступать так с родным ребёнком. Однако сейчас, держа в руках это кольцо, он отчётливо ощутил, что и Эвелин не была его матерью.