Социальная неловкость

      Обмениваться электронными письмами каждый день теперь вошло у Ойкавы и Ямагучи в привычку. Приветствовать друг друга утром, желать приятных снов на ночь, а между этим болтать о всякой чепухе. И если Ойкава узнавал настоящего Тадаши — доброго и стеснительного, то его собеседнику открывался лишь ложный образ, придуманный Тоору и его друзьями.       Иногда, когда Ойкава отходил во время гуляний со своей компанией и по случайности забывал свой телефон, Макки и Маттсун брали его устройство, чтобы почитать переписку с Ямагучи, который был забит в телефоне как «Веснушка-чан», и временами даже сами начинали новую беседу. Тоору не был в восторге от проделок своих дружков, но старался этого не показывать, просто отбирал мобильник, говоря, что «телефон — это вся моя жизнь».       — Да мы же просто спрашиваем, чем он занят и как у него дела, — оправдывались ребята. — Что-то раньше ты нам спокойно разрешал следить за переписками с твоими фанатками. Что не так с этим чудиком? Уже влюбился и не хочешь нам рассказывать все ваши тайны? — раздавалось довольное улюлюканье.       — Спугнете мне его еще своим напором. Вы хоть помните с кем он по идее общается? — спрашивал Тоору, игнорируя наводящие вопросы. Не хватало пропищать «нет» высоким тоном. — С застенчивой версией Ойкавы. А не с тем, кто может спросить, какого цвета твое белье, а потом оправдаться автозаменой.       — Да ладно тебе! Было же весело, — засмеялся в кулак Ханамаки.       — Представляю, с каким лицом он сидел, — подхватил Иссей. — Ему подобное, наверно, впервые в жизни написали. Так что мы благородный поступок совершили.       — Вот своим подружкам и отправляйте такие вопросы, — фыркнул Ойкава. — Хватит портить мою игру.       — Уже отправил и получил ответ, — Такахиро показывает экран своего телефона, где красуется надпись: «Леопардовые стринги, и они ждут не дождутся, когда ты их снимешь с меня».       — Ох, избавь от подробностей, — наконец подключился к разговору Хаджиме, который выглядел загруженней обычного, и опустил сотовый Макки, стараясь защитить личную жизнь его девушки. — Все-таки ты его как игрушку воспринимаешь? Человеческие чувства — это не сраная игра для капризного ребенка по имени Ойкава.       — Это называется «социализация», Ива-чан, — ухмыльнувшись, произнес Тоору. — Я готовлю его к жестокой стороне нашего мира.       Тсукишима же напротив не доставал своего друга расспросами. Лишь иногда, когда у Тадаши звенел телефон, сообщая о пришедшем сообщении, он вскользь интересовался: «Снова Мистер Кардиган?». Ямагучи застенчиво кивал, спрашивая, не против ли Кей, если он ответит.       — Само собой тебе нужно ответить, — раздраженно говорил в таких случаях Тсукишима. — В кои-то веки ты не заставляешь ждать собеседника сутками отклика на их сообщения.       Ямагучи краснел и утыкался носом в телефон, перебирая все слова из своего лексикона, чтобы наскрябать скромный ответ. Но как-то ему пришло: «Какого цвета на тебе трусы?», и он завис, ощущая, как горит все тело. В панике вспоминая, какое на нем белье, Тадаши на миг задумался, нужно ли вообще отвечать на такие смс. Но ведь оно же от Тоору. Может быть это он так пошутил, а Ямагучи опять воспринимает все слишком серьезно?       Тадаши так и не решился ничего отправить в ответ. Но вскоре на телефон ему приходит еще одно сообщение: «Извини, это все автозамена. Я имел в виду, как у тебя дела!». Ямагучи облегченно вздыхает, что не успел написать о своих темно-синих семейниках. Вместо этого Ойкава, а вернее его дружки, которые сейчас захватили в плен его телефон, получили следующее: «Ничего себе! А я обычно сто раз проверяю, прежде чем отослать смс, страшно, вдруг скажу что-то не то».       И Тадаши, уже полностью доверившийся своему новому знакомому, совсем не подумал о том, каким образом автозамена заменила четыре слова на шесть, ещё и совершенно по-разному написанных.       ***       Во время семинаров от глаз проницательного Сугавары не ушло то, что эти двое явно хорошо ладили. Они садились специально друг напротив друга, чтобы иметь возможность переглядываться и тихонько улыбаться, пока все отвлечены. А когда проходили какие-то игры и тренинги, они старались держаться ближе. Тоору, обычно молчаливый, смотревший на всех остальных участников свысока, в компании Ямагучи расцветал обворожительной улыбкой, из-за которой на него обращалось много внимания со стороны других. Тадаши же, заикающийся, когда разговаривал с посторонними, прячущий от всех глаза, с Тоору приобретал способность плавно и красноречиво излагать свои мысли, а главное — он смотрел прямо на своего очаровательного собеседника, который в этот миг искренне ему улыбался. Суга даже успел подумать, не стоит ли ему открыть брачное агентство.       В эту субботу Ямагучи не сможет, как обычно, проводить Тоору до его автобусной остановки, сегодня у него будет беседа с их ведущим психологом Сугаварой. От одной мысли об этом Тадаши покрывался мурашками, и далеко не такими приятными, как от предвкушения захватывающей поездки на природу или похода в кинотеатр на фильм, который давно ждал. Пока все расходились, Коуши нужно было оставаться в аудитории, где обычно проходят их занятия, чтобы проследить, не оставил ли кто чего, а потом закрыть дверь на замок. Воспользовавшись этим временем, Тадаши поделился своими опасениями с Тоору по поводу предстоящего разговора с психологом, которого он так не хотел.       — Пока Суга-сан в кабинете, у тебя есть пять минут, чтобы сбежать через окно в уборной! — восклицает обеспокоенно Ойкава, всплеснув руками.       — Точно! Потом пришлю ему свои извинения по почте, — отвечает на это Ямагучи и разворачивается в сторону туалетных комнат, чтобы дать деру.       — Да я шучу, — смеется Тоору и цепляется за рукав куртки Тадаши, чтобы остановить его. — Не стоит убегать от подвернувшийся возможности личного занятия со специалистом высокой квалификации.       «Какой идиот вообще будет убегать от такого красавчика, как этот психолог? Да не устрой я спектакль с этим нервным тихоней, то занялся бы добродушным мистером Позитивом», — вскользь подумал Ойкава, отпуская рукав Ямагучи, когда тот снова повернулся к нему с румяными щеками и застенчивой полуулыбкой.       — Да, ты прав, — Тадаши в задумчивости чешет затылок. — Но я не смогу тебя проводить до остановки. Уже так поздно, все будет в порядке?       — Конечно, не переживай об этом. Меня заберет друг на машине, — отмахнулся Ойкава.       Предлогом, чтобы ускорить развитие их отношений, стало то, что он наплел наивному Ямагучи о своей боязни ходить по тёмному городу одному. Сам бы Веснушка не скоро догадался, что можно проводить его для продления их времяпрепровождения, ведь виделись они только на семинарах. Ойкава рассказал душещипательную историю о том, как на него однажды напали вечером, и теперь ему страшно бродить по городу без сопровождающего. Всё это было приправлено тяжкими вздохами и дрожащим голосом.       Прозвучало: «Тогда увидимся в следующую субботу», с не отступающим желанием коснуться губами щеки Тоору. Ямагучи мог бы здесь вечность простоять, смотря ему вслед , но внезапно появился Суга и сказал ему идти за собой.       В выходной день в здании практически никого не осталось, только эти двое и охранник на первом этаже. На весь пустой коридор раздавалось шарканье ног Тадаши и тихое мурлыканье под нос Коуши, который немного шел впереди. Ноги Ямагучи с каждым шагом всё больше и больше наливались свинцом, заставляя его замедляться. Он смотрел по сторонам, ожидая найти хотя бы одну открытую аудиторию, в которой сможет скрыться и запереться до того момента, пока Сугаваре не надоест его ждать и он не уйдёт домой. Только вот Тадаши не учёл, что при таком раскладе Суга сел бы под дверью и попробовал поговорить с ним так, аргументируя, что вышло даже лучше — между ними есть перегородка, из-за которой Ямагучи будет не так страшно раскрывать свою душу.       От мыслей о побеге Тадаши в реальность вернул звон ключей. Суга открыл дверь и пропустил его вперёд со словами: «Садись, где тебе будет удобно». Ямагучи немного помялся у выхода, но всё же выбрал кресло, стоявшее напротив небольшого диванчика. Обычно это место предназначалось для психолога, но, запаниковав, он совсем об этом забыл, учитывая только свое желание сидеть там, где никто не подсядет. Хотя вряд ли бы такое произошло, окажись он наедине с Тоору в этом кабинете. Выбрал бы он диван, где они могли вместе расположиться? Не на этой неделе. Он бы скорее тогда сиганул в окно, чувствуя интимность всей ситуации.       Пока Тадаши рассматривал уютную обстановку, наведённую здесь её хозяином, Суга готовил им чай, вспоминая все советы Тсукишимы на этот счёт. На подоконниках Ямагучи заприметил большое количество пышно разросшихся цветов. Видимо за ними очень хорошо ухаживают. Может действительно не стоит бояться такого человека, как Сугавара?       — Как у тебя дела, Тадаши-кун? — спросил Коуши, поставив на журнальный столик, стоящий между диваном и креслом, поднос с ароматным чаем и апельсиновым печеньем, которое так любил Ямагучи.       — В-всё хорошо, — последовал ответ. Тадаши сразу прикусил губу из-за того, что его голос сорвался до заикания, и поскорее взял чашку с чаем, где плавала долька лимона.       Маленький пир был устроен так, как он это любил. Явно здесь поработал Тсукки, рассказавший психологу о предпочтениях своего друга. И за это Тадаши сейчас был ему благодарен. Всегда легче воспринимать чужую обстановку, когда в руках у тебя кусочек чего-то родного.       — Я заметил, что с одним из ребят ты поладил, — Суга решил не давить на своего собеседника замечанием, что это его «хорошо» звучит очень не убедительно.       — Ну да, — нервный глоток чая.       — Тадаши-кун, — так мягко имя Ямагучи произносила разве что его мама, — тебе не стоит сильно переживать. Давай сделаем вот как. Представь, что эта комната — это музыкальная шкатулка, открывая которую ты можешь наслаждаться мелодией своего голоса. Никто, кроме тебя, не имеет доступа к этому маленькому сокровищу. Здесь ты можешь говорить всё, что хочешь, всё это прозвучит правильно, ни одна фальшивая нота не нарушит композицию.       Сжав горячую чашку, совсем не боясь обжечься, Ямагучи медленно поднимает взгляд на Коуши, размешивающего сахар в своем чае. Он выглядел спокойным, идеально вписывающимся в этот интерьер, в этот мир, он выглядел так, каким сам Тадаши всегда хотел быть — уверенным. Глубоко вздохнув, он набирается смелости и начинает говорить. Всё ещё зажато, путаясь в словах, но уже хоть что-то. Так Ямагучи нашел ещё одного человека, которому может восхищенно рассказывать о Тоору, ведь самому объекту его бесед он не может сделать все эти комплименты из страха, что тот их не примет.       Суга хотел бы больше услышать о самом Ямагучи, но он не перебивал его, ведь с каждым предложением его слова становились увереннее. И тем более даже тот факт, что Тадаши говорил в основном о ком-то другом, уже много рассказывал о нем самом. За беседой у них прошел целый час. Чай был выпит, а любимое печенье съедено.       Попрощавшись с Сугаварой, довольный вечером Ямагучи, спрятав руки в карманы куртки, шёл по улице к своей остановке. Сердце бешено билось, мешая пока мозгу осознать то, что он натрепал слишком много малознакомому ему человеку, пусть и выглядящему таким добрячком. После подобных порывов Тадаши часто потом сожалел, что раскрыл свои мысли кому-то. Хотя случалось это крайне редко, ведь за последние годы он общался исключительно с родителями и другом детства — Тсукишимой.       Пока Тадаши доставал свой мобильник, чтобы набрать сообщение для Тоору с вопросом, как он добрался и все ли у него хорошо, сам Тоору сидел в кафе неподалеку, переругиваясь по телефону с Куроо.       — Какого черта ты мне говоришь это только сейчас?! — возмущался Ойкава, выплескивая кофе из своей кружки на гладкую поверхность столика. — Ты же сказал, что починишь свою колымагу в считанные минуты! Я уже гребанный час жду.       — Хватит орать, пока тебя не вытурили из забегаловки, в которой ты просиживаешь свой зад, вместо того, чтобы бежать на последний поезд, — также недовольно отозвался Тетсуро, злясь на всю эту глупую ситуацию. На свой автомобиль, который подвёл его в нужный момент, на эвакуатор, который до сих пор не приехал, и на Тоору, который вместо поддержки кричал на него.       — Вот чтобы я ещё раз! Придурок ты, Куроо!       — А где же мое любимое Тетсу-чан? А? Что, без машины я теперь просто Куроо?       — Я не настолько пьян, чтобы звать тебя ласковым прозвищем. Я тут третью кружку кофе хлестаю по чьей-то вине. И из-за тебя я сегодня не усну. И, к твоему сожалению, не из-за того, чего ты так добиваешься, Куроо, — ехидно проговорил Ойкава, делая акцент на фамилии собеседника, грубо выделяя его голосом.       — Надрать бы тебе твою аппетитную задницу, — ухмыляется Куроо. Как только он представил разъяренную мордашку объекта своего воздыхания, то настроение улучшилось. Теперь этому засранцу придется пешком пилить домой. Хотя есть еще один запасной план, после которого Тетсуро мог бы заслужить легкий петтинг. — Давай я на такси за тобой приеду.       — Нет. Я звоню Иве-чану, — прошипел Ойкава, наблюдая за тем, как официантка вытирает кофе, которое он разлил в приступе злости на Куроо.       — Он занят.       — Да мне плевать! — и Ойкава сбрасывает звонок, желая запустить телефоном в окно, в котором замечает с улицы помахавшего ему Веснушку-чана. Весь гнев сразу пропадает, оставляя странное ощущение в груди. Кажется, люди называют это волнением.       Через мгновение Тадаши уже заходит в кафе и садится на диванчик напротив Ойкавы, предварительно, конечно, спросив разрешения.       — Я собирался тебе отправить сообщение, и вдруг вижу тебя в окне, — привычным тихим голосом произносит Ямагучи, от которого Ойкава расслабляется, уже забыв о желании прибить Куроо и закопать его на чьем-нибудь заднем дворе, например, Ива-чана. — А где твой друг?       — Он, — Ойкава сделал наигранную нервную паузу, — он не смог приехать.       — И ты всё это время просидел тут? — с волнением в голосе спросил Ямагучи. Тоору не успел ответить, как к ним подошла официантка с вопросом, не желает ли он что-нибудь заказать. — С-стакан воды, пожалуйста, — рассматривая бейджик девушки, чтобы не смотреть ей в лицо, произносит Тадаши тише обычного. Официантка корчит недовольную гримасу и, сказав: «Щас принесу», уходит на кухню.       — Знаешь, а тут же лучше, чем на улице, — сказал Ойкава, рассматривая пустынную улицу за окном, где изредка проезжали машины, или кто-то проходил.       — А ты далеко живешь? — сминая салфетку, вытащенную из салфетницы, чтобы хоть что-то держать в руках, спросил Тадаши. Но, не дав ответить Ойкаве, продолжил: — Я мог бы тебя проводить. Вдвоем не так страшно, как одному.       — Что ты, совсем не стоит, — начал отнекиваться Тоору ради приличия.       «Почему бы тебе не заказать мне такси, чертов нищий? Господин Я-буду-стакан-воды», — пронеслось в голове Ойкавы, пока он не сообразил, что, возможно, Веснушка сделал это не из-за отсутствия денег, а чтобы провести с ним побольше времени, совершить геройский поступок, проводив через темный и полный опасностей город до его дома.       — Мне не сложно, правда. Я буду только рад, — смущённо произнес Ямагучи, совсем разорвав салфетку.       — Хорошо, — улыбнулся ему Ойкава одной из своих самых милейших ангельских улыбок, припасённых для важных переговоров. — Пожалуй с тобой я и правда буду чувствовать себя под защитой. Тогда побежали, пока здесь не появилась эта вредная официантка.       Покрасневший Тадаши уставился на лицо Тоору, стараясь запечатлеть его в своей голове, чтобы потом вспоминать одинокими ночами. Очнулся он только тогда, когда Ойкава резко поднялся с сидения и бросил деньги на стол. Вдвоём они выбежали из кафе, чтобы начать своё путешествие по ночному городу.