Социальная неловкость

      В субботний вечер город казался совсем пустым, если не брать в расчет районы, где располагаются места для развлечений. Именно там сейчас народ бушевал, пил, танцевал и отдыхал на всю катушку после тяжелой рабочей недели. Друзья Ойкавы скорее всего тусят в каком-нибудь клубе, где горластый Бокуто пытается перекричать музыку, стоя у колонок, а Макки и Маттсун, играя во «второго пилота», цепляют симпатичных девчонок, с которыми им точно сегодня повезёт, и они будут наслаждаться жаркими объятиями, в отличие от Тоору, бродившему с зажатым парнем только по тем улицам, где горели фонари. Одно радовало Ойкаву — машина Куроо сейчас катит в мастерскую на эвакуаторе, а сам её владелец проводит время ещё хуже Ойкавы, заполняя кучу бланков и квитанций на ремонт авто. Ну, ещё и Ива-чан работает сегодня скорее всего. И наверняка ребята пошли именно к нему в клуб, надеясь выпросить бесплатные напитки.       Обо всем этом Ойкава размышлял в лёгкой ночной тишине, идя рядом с нервничающим Ямагучи. Прошло уже минут десять, а они все так и молчали после выхода из кафе. «Это самое скучное свидание в моей жизни», — пришло в голову Ойкаве, пока Тадаши лихорадочно пытался придумать тему для разговора. Никогда они еще не оставались наедине. В живую виделись только на курсах, а там всегда кто-то есть рядом. Общение по телефону ощущается совсем иначе.       — У тебя завтра выходной? — решил все-таки нарушить тишину Тоору, поняв, что этому скромнику надо еще как минимум час на обдумывание первого слова в предложении, которое он бы осмелился изрекнуть.       — Да, — громко выпаливает Тадаши от неожиданности. Как говорил ему Тсукки, из любого слова можно раздуть целую тему для разговора, поэтому Ямагучи хватается за такую возможность. — А у тебя? — не очень красноречиво, но хоть что-то хотя бы сказано в слух, а не по сто раз прокручено в голове со всеми возможными вариантами ответов на его слова.       — Конечно, — просто говорит Ойкава, его голос был уверенным, поставленным. Только сейчас Тадаши заметил, что Тоору всегда разговаривает с ним плавно, не путаясь в словах, как многие на курсах, словно он всё время только и делает, что общается с людьми, и знает, как звучит его голос, поэтому не боится его. А может быть, Суга-сан тоже дал ему совет о музыкальной шкатулке? — Завтра воскресенье ведь. Просто я до сих пор не знаю, где ты работаешь. Как-то мы с тобой избегали этой темы. Да? — легкая улыбка, от которой у Ямагучи затрепетало все внутри. Один жест этого человека, и он почувствовал прочную почву по ногами, что с ним он может говорить, о чём угодно и как угодно.       — И правда, — Тадаши тоже позволил себе улыбнуться. — Но у меня довольно скучная работа. Тут и рассказывать не о чём.       — И все же? — не унимался Тоору, пытаясь хоть как-то развлечь себя. — Мне интересно узнать о тебе всё. Любая мелочь или деталь, пусть ты и считаешь её скучной.       — Я работаю в архиве исторического музея. Сижу в кабинете без окон и перебираю документы, — Тадаши отмахнулся рукой, считая свою работу самым неинтересным местом.       — Мне кажется, что это довольно занимательно. Ты узнаешь исторические факты, всё как есть на самом деле, без приукрашиваний, — Ойкава боролся с приступом зевоты, приложив руку к лицу, словно он почесаться решил.       — А ты кем работаешь? — в ответ спросил Тадаши, надеясь увлечь Тоору от разговора о своём месте заработка.       — Я не работаю, только учусь, — гордо ответил Ойкава. — Моей стипендии хватает на проживание. Знаешь, я ведь король ботаников, — при этих словах он посмотрел на Тадаши и, приопустив очки, игриво подмигнул ему. Тоору постарался сдержать неуместную сейчас ухмылку, видя, как залился краской объект его соблазнения. «Это уже интереснее. До какой базы мы дойдем сегодня?», — довольно подумал Ойкава, сворачивая с главной дороги в какой-то проулок.       — Тадаши, — внезапно тихим голосом, словно осторожно ступая по пути разговора, произносит Ойкава. — На самом деле я не хочу домой. Я ведь не просто так сидел в том кафе. Мне… мне было страшно возвращаться в пустую квартиру, — придумывая новые ходы своей игры, Ойкава уводил Тадаши всё дальше и дальше от правды, окуная его в сироп лжи.       Ямагучи не ожидал ничего подобного. Так внезапно ему открывается человек, от одного взгляда на которого рвётся всё его сознание, меняя местами южный и северный полюс его мировоззрения. Бешено колотившееся сердце, просящееся на свободу, мешало услышать собственные мысли, перепутавшиеся и слипшиеся в один нервный комок.       — М-мы могли бы тогда погулять, — выдавил из себя Тадаши, чувствуя, как потеют его ладони, и теперь главной проблемой для него стало вспомнить, пользовался ли он сегодня дезодорантом. — Я знаю пару отличных мест. Безлюдных мест, если что. Хотя, ты же от одиночества, то есть… Ну, если тебе меня достаточно… нет! Я…       — Отличная идея! — перебивает Ойкава Ямагучи, когда ему надоедает слушать бессвязный лепет, освобождая его от необходимости закончить какое-либо предложение из начатых им. — Если ты не против провести свою субботнюю ночь со мной, — последние слова были добавлены для сохранения образа ботаника-недотроги, хотя Тоору не упустил возможности выделить «ночь со мной» своим чарующим голосом, которым он обычно просил Куроо купить ему коктейль в баре.       — Да! Супер! Это будет здорово, — с улыбкой произнес Ямагучи. — Мне с тобой, ну… — тут он понимает, что говорит уже лишнее и нужно скорее замять эти слова. Как жаль, что в реальной жизни нельзя оправдаться автозаменой. И как не вовремя в голове всплывают слова Сугавары: «То, что мы говорим, не задумываясь, то, что первое приходит в голову и срывается на язык, и есть наше истинное желание, наше мнение и мысли». И вроде бы в словах Тадаши нет ничего плохого, но он так боится сказать что-то, что может отпугнуть от него Тоору, поэтому мнется и, часто задышав от нехватки воздуха, замолкает.       — Мне с тобой тоже хорошо, — договаривает за него Ойкава, легко касаясь своим мизинцем мизинца Тадаши. — И я тоже очень нервничаю. Мы можем вместе продолжить дрожать или лучше отбросим все и насладимся этой ночью, — он говорит тягучим, притягательным голосом, сбивающим Ямагучи с толку, и чуть склоняется к нему. Совсем не думая о последствиях, Тоору ходит по канату над пропастью, упав в которую, раскроет себя с головой.       Ойкава бросается двусмысленными фразами и так сладко смотрит на Тадаши из-под своих пыльных переломанных очков, что тот совсем ничего не замечает, кроме этих карих глаз, изящно приподнятых бровей и нежной улыбки, больше всего сводившей его с ума. Взгляд Ямагучи опускается к искусанным губам Тоору и в голове отпечатывается мысль: «В моем присутствии он совсем не кусает их! Это ведь значит, что ему со мной комфортно? Ему нравится проводить время со мной!». Он совсем не подозревает, что эти укусы оставил Ойкаве более смелый и уверенный в себе парень, в отличие от Тадаши. Ему и в голову не придёт, что его милого и скромного Тоору какой-то жгучий брюнет зажимает в тесных кабинках клубного туалета, оставляя на нем следы своего бунтарства.       Когда к Ямагучи возвращается способность говорить, он набирается решимости предложить Ойкаве сходить в одно замечательное, по его мнению, место, до которого они добирались пешком, но уже весело болтая, а не молча всю дорогу. Тоору удивляло, сколько оказывается информации сидит в этой веснушчатой голове. Они обсуждали то, о чем со своими друзьями он бы никогда не заикнулся. Неужели у других людей тоже есть свои мысли и мнение, вот что в первую очередь поразило Ойкаву.       Привыкший таскаться по клубам, концертам, барам, непонятным квартирам, магазинам и черти каким ещё людным местам, Тоору очень удивился, когда они с Тадаши пришли к поездам. Сплетение рельсов уходило в разные стороны, вагоны мирно спали, дожидаясь, когда за ними придут, чтобы погрузить товары. Какие-то поезда стояли, поросшие в бурьяне, давно уже никем не используемые. Именно к одному из таких вагончиков Ямагучи подозвал Ойкаву, который никак не мог понять: нравится ему тут, или он вообще не понимает, что происходит. Может Тадаши действительно маньяк, как говорили ему друзья, и он тут прирежет его, чтобы спрятать части его мертвого тела в синих пакетах внутри какого-нибудь состава.       Но Ямагучи только мирно улыбался, выглядя при этом совсем безобидным. Но ведь именно в таких омутах водятся самые жестокие и безумные черти. Ойкава не торопился убегать, ему было интересно, чем всё это закончится. Они забрались на крышу одного из вагонов и сели с краю, свесив ноги, ощущая себя нелепыми подростками.       — Школа, где я учился находится в той стороне, — Тадаши куда-то указал рукой. — Я часто убегал и как-то наткнулся на это место. Тут какой-то перевалочный пункт у поездов. Но охраны почти нет. Просто… Я подумал, что тебе может здесь понравиться. Отсюда видно больше звезд, чем из центра города, — он говорил свободно, словно это старое место из его прошлого помогало ему чувствовать себя лучше.       — Знаешь, мне иногда хватает других звезд. Я все время пытаюсь найти у тебя на лице Большую Медведицу, — врал Тоору или говорил то, что чувствует; он уже не понимал и даже не вникал в это. Ему так нравилась эта роль, что он очень в неё вжился, ощущая себя полностью этим интеллигентным ботаником.       Тадаши уставился на него, снова покрываясь краской. Ойкаве он напоминал спелый арбуз, где семечками были его веснушки, из-за чего он улыбнулся, а Ямагучи тем временем прикрыл лицо.       — Эй, я так никогда не найду это созвездие. Я знаю только как оно выглядит, — возмутился со смешком Тоору, опуская руки Тадаши.       — Это скорее хаотичное скопление рассыпанного песка и всякого мусора. Ну, когда карманы вытряхиваешь после пляжа, — смотря куда-то в сторону пробубнил Ямагучи. Ойкава не отпустил его запястья, чувствуя, как они чуть подрагивали под его ладонями. Ненужные мысли стали застилать ему голову: как Тадаши этими самыми дрожащими руками лезет ему под рубашку, неловко гладя торс и боясь запустить пальцы за пояс брюк. Невольно вспоминается Куроо, давно бы уже воспользовавшийся этой ситуацией в свою пользу.       — А что ты пытаешься найти у меня на лице? — с оттенком флирта спрашивает Ойкава, делая тон своего голоса тише. — Я заметил, что ты тоже постоянно смотришь на меня.       — Я… я… Ты, — Тадаши снова уставился на Ойкаву. Из-под очков виднелся легкий румянец, и Ямагучи внезапно захотелось скинуть эту мешающую оправу с глупыми стеклами, закрывающими такую красоту. Что он искал у него на лице? Только самого Тоору. Ему не нужны были ни звезды, ни маленькие родинки, ни что-либо ещё, чтобы безотрывно смотреть на него. Разве что он пытался найти ответный взгляд, красноту щёк, искусанные губы в еле заметной улыбке, длинные ресницы, наверняка касающиеся стёкол очков, или то, как он иногда игриво приподнимал бровь.       — Я где-то читал, что из родинок на теле можно составить треугольники, — внезапно отвлекся Ойкава, задирая рукав куртки Ямагучи и давая ему возможность остыть от каверзных вопросов.       Конечно, нигде он это не читал. Просто какая-то девушка после приятно проведенной ночи, рассказала ему эту историю, чтобы пройтись своими ноготками по его коже, ожидая реакции на еще один раунд. Но теперь весь этот приобретенный опыт Ойкава мог перенести на Тадаши, пытаясь полностью завладеть его мыслями. Пока Тоору вел указательным пальцем по светлой коже от одной родинки к другой, вызывая мурашки своими действиями, Тадаши пытался унять свое сердце, боясь, что его стук можно будет услышать даже в нескольких метрах от него.       И никого из них не волновало, что треугольники можно провести через любые точки, разбросанные по плоскости, главное, чтобы их было хотя бы три. В такой момент Ямагучи терялся в своих мыслях, он совершенно не знал, что стоит сказать, или лучше вообще молчать, какими должны быть его действия и правильно ли все это? Хотелось просто насладиться этим моментом, отдаваясь полностью во власть другому человеку. Казалось, что ничего вокруг больше не существует. Только Тадаши, Тоору, этот старый вагон и небо над головой, простирающееся повсюду, словно лёгкая дымка, заволакивающая всё своей аурой.       — Это терапия прикосновениями, — сквозь пелену услышал Ямагучи, почувствовав, что Ойкава отпустил его руку. — Так мы сможем стать ближе за один сеанс гораздо быстрее, чем за сотню непринужденных бесед.       — Стать ближе? — нелепо повторяет он, снова вспоминая про дезодорант. Пожар, начавшийся на щеках, быстро перешел на все лицо и шею, не оставив без внимания и кончики ушей, горящих как два фонарика. Видимо, пока Тадаши пытался придумать, что сказать, Тоору уже давно всё придумал и даже воплотил, но первая часть его речи была случайно прослушана.       — Извини, наверно нагло с моей стороны. Это ведь мои проблемы. Немного эгоистично, да? — Тоору сплетал и расплетал пальцы, явно нервничая. — На самом деле мне очень тяжело терпеть прикосновения других людей. Хотя сейчас было как-то по-другому, видимо я немного забылся с тобой. Поэтому я надеюсь, что смогу привыкнуть к теплу твоего тела, — последние слова были сказаны с придыханием, которое окончательно покрыло Ямагучи краской до самой макушки. Чтобы не лишиться Оскара, Золотого Глобуса или любой другой кинонаграды лучшему актеру, Ойкава без сожаления сейчас выкинул из головы Куроо, от прикосновений которого порой становилось тесно и жарко.       — Нет, это не эгоистично, — запротестовал Тадаши и, улыбаясь, проговорил: — Я буду рад помочь тебе, — до него стало доходить, что сейчас может произойти. Это пугало и волновало, вызывая приятные ощущения внизу живота, переползающие выше, доходя до самой шеи и образуя комок в горле.       — Спасибо. Давай первым начнешь ты. Возьми меня, Тадаши, — расстегивая верхние пуговицы своей белоснежной рубашки, нежным очаровывающим голосом произнес Тоору, не сводя взгляда с Ямагучи. Ойкава внимательно следил за его реакцией, изображая совсем ненужные в их контексте жесты с пуговицами, или с тем, как он склонился к нему ближе.       — В-в смысле? — сердце Тадаши билось как ненормальное, ускоряясь с каждой секундой. Удар за ударом отдавался во всём теле, заглушая прочие звуки. Только биение сердца и сладкий голос любимого человека.       — Возьми меня за руку, — Тоору ближе подсел к Ямагучи. — Какой тут ещё может быть смысл? — и снова эта приятная и открытая улыбка. Тадаши бы уже давно убежал, если бы чувствовал свои ноги.       — А, да, и правда, — Ямагучи с красным лицом постарался тоже улыбнуться, но получилось это весьма вымученно.       — Ну же, мы ведь уже касались друг друга ранее, — веселым тоном проговорил Тоору, подсаживаясь еще ближе, так что их бедра чуть соприкоснулись. Но они оба были в штанах и это не так смущало, как притронуться к оголенной руке. Самые чувствительные участки кожи на кончиках пальцев. И именно ими сейчас Тадаши дотронулся до ладони Тоору. Теплая, нежная, такая бархатная кожа, что хотелось прильнуть к ней губами.       — Смелее, — прошептал ему на ухо Тоору, соприкасаясь с ним плечами. Тадаши, сглатывая комок в горле, увереннее взял его руку в свою.       — Как давно я не был так близок с кем-либо, — сказал Тоору и положил свою голову на плечо Ямагучи, отчего защекотал ему лицо своими завитушками.             — Думаю, что благодаря тебе я смогу даже поцеловать кого-нибудь.       — Кого? — спросил Тадаши первое, что пришло в голову, и сжал его ладонь крепче. Он собирается с кем-то целоваться? Нет, нет. Лучше в таком случае прекратить эту терапию. Как же Ямагучи была неприятна мысль, что его Тоору будет целовать кого-то другого. И он сможет это сделать благодаря его помощи.       — Кого? — задумчиво повторил вопрос Тоору. — Кого угодно. Например, тебя, — он ответил, как можно дежурнее, рассматривая отъезжающий состав.       Тадаши уставился на Ойкаву, чувствуя легкое головокружение. Не хватало еще в обморок грохнуться. Но тепло чужой ладони придает чувство уверенности. Всплывают слова Тсукки: «Ты и дальше будешь таким трусом?». И совсем неважно, что это было сказано в далеком детстве перед темным подвалом, когда им нужно было вытащить оттуда свои велики, чтобы погонять в летние каникулы. Быть трусом Тадаши явно не хотел ни в какой ситуации. Он освобождает свою ладонь из руки Тоору, чтобы снять с него очки. Сердце замирает, а пальцы холодеют настолько, что становится трудно с ними совладать, но Ямагучи не отступает, и ему открывается тот вид, который он так желал рассмотреть во всей красе без преград с самой первой их встречи. Ойкава поднимает на него немного удивленный взгляд, за который Тадаши готов душу дьяволу продать, понимая, что этого всё равно мало, чтобы отплатить за такое.       «Попался», — оглушительно раздается в голове Ойкавы, и он приподнимается навстречу к потянувшемуся к нему Тадаши. Их губы разделяет всего несколько сантиметров, несколько секунд до шага, который просто так уже не удастся выкинуть из воспоминаний.       Вокруг всё потемнело, и неожиданно для себя Ямагучи ощущает, как руки Тоору обвивают его шею. Еще пара мгновений, за доли секунд которых он успевает рассмотреть его лицо с румяными щеками, томным взглядом, покусанными губами и длинными-длинными ресницами. Их губы соприкасаются сначала мягко и неуверенно, а затем более настойчиво и торопливо. Словно два старшеклассника на заброшенном вагоне, они забывают про то, что существует мир вокруг. Тадаши обнимает Тоору за талию и прижимает его к себе ближе, чтобы ощутить всем телом, сжимая в руке очки. Он чувствует, как начинает задыхаться от нехватки воздуха, но приоткрыв веки, видит Тоору, закрывшего глаза, доверившегося ему, и у него открывается второе дыхание. Ойкава прерывал поцелуй, но только для глотка воздуха. Ямагучи никогда в своей жизни не слышал столь неприличные, эротичные звуки. Если бы он мог, то поставил бы себе на будильник постанывания Тоору, чтобы каждый раз просыпаться с поднятым настроением.       Никто не хотел разрывать поцелуй по двум причинам: это было чертовски приятно, пусть Ямагучи и целуется слишком спешно и жадно, и после поцелуя пришлось бы посмотреть друг на друга, краснея и глубоко дыша, а затем заговорить. Ойкава обычно разговаривал в таком случае только на языке тела, а Тадаши и вовсе никогда не был в подобной ситуации. Хотя его так и тянуло признаться в своих чувствах. Но это было сделать страшнее, чем-то, что творили они сейчас.       Так оба бы и просидели ещё долго, если бы незаметно подошедший охранник не направил на них фонарик. Тадаши сильнее зажмурился от света, не желая отрываться от Ойкавы, но тот сам отодвинулся, схватив Ямагучи за руку с криком: «Бежим!».       Ничего серьезного они не нарушили, охранник бы просто их выпроводил, но прилив энергии заставил их двоих со смехом ринуться отсюда. И если Тоору привык к такому ещё будучи подростком, то для Тадаши это всё было в новинку. Он ощущал, как начинает жить. Оказывается, чтобы полностью прочувствовать этот мир, ему не хватало рядом Тоору.